Пустота внутри меня

Дождь быстро усиливался, превращая улицы Монако в зеркальные реки, отражающие разноцветные огни ночного города. Макс шёл, погружённый в собственные мысли, не обращая внимания на то, как вода пропитывает дорогие кроссовки. Тысячи евро – не так уж это и важно теперь. Вечеринка после Гран-при осталась позади – с её шампанским, выплёскивающимся через край бокалов, с поздравлениями, хлопками по спине и камерами, ловящими каждую улыбку. Улыбку, которая теперь, когда никто не видел, сползла с его лица, словно дождевая вода. Макс натянул капюшон ниже, хотя на этих улицах, с мокрыми от дождя волосами, в простой толстовке, его вряд ли кто-то узнал бы. Не чемпиона, которого всего несколько часов назад обливали шампанским на подиуме. Не четырехкратного чемпиона мира, чьё имя скандировали тысячи болельщиков. Прохожие спешили укрыться от дождя, который теперь превратился в настоящий ливень. Кто-то раскрывал зонты, кто-то забегал под навесы магазинов и кафе. А Макс шёл прямо под струями, которые, казалось, смывали с него что-то большее, чем слой пыли гоночного уикенда. Победа. Ещё одна. Почему она ощущалась такой... обыденной? Пустой? Алкоголь, которого он выпил на вечеринке, не делал ситуацию лучше, только заострял это странное чувство недостаточности. Будто кто-то выкрутил ручку громкости на ноль в момент его триумфа. Макс усилил шаг, подошвы его кроссовок ритмично разбивали лужи. Каждый шлепок по мокрому асфальту звучал бессмысленно громко в этой ночной тишине. Шаг, ещё шаг. Вода стекала по лицу, и Макс не был уверен, что это только дождь. В груди скручивалось что-то тяжёлое, похожее на невысказанные слова, на несделанные звонки. В голове мелькали образы: синий комбинезон среди других гонщиков, тёмные волосы, промелькнувшие в паддоке, чужая спина, намеренно отвернувшаяся при его приближении. Макс сжал зубы и зашагал ещё быстрее. Чертова гордость. Она сидела внутри, как заноза, которую нельзя ни вытащить, ни проигнорировать. И эта заноза пульсировала каждый раз, когда они оказывались в одном пространстве, но — словно в разных вселенных. Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Улицы опустели, только Макс шел вперёд, позволяя воде смывать всё, что могла. Он знал, что утром будет новый день, новые интервью, новые улыбки для камер. Будет новая гонка и, возможно, новая победа. Но внутри останется та же пустота, которую не заполняют ни трофеи, ни шампанское. Отель уже виднелся впереди — светящееся здание, обещавшее сухость и тепло. Макс замедлил шаг. Ему не хотелось возвращаться в номер, где его будут окружать только его мысли и воспоминания о словах, брошенных в пылу соперничества. О моментах, ставших последней каплей. Он остановился под фонарем, поднял лицо к небу, позволяя каплям бить прямо в кожу. Может быть, если стоять здесь достаточно долго, вода смоет не только эту победу, но и всё, что случилось до неё. Телефон в кармане оставался тяжелым и молчаливым. Как и всегда в последние месяцы. Один звонок мог бы изменить все. Один разговор. Но рука Макса не делала привычного движения, чтобы достать телефон. Не сегодня. Может быть, никогда. Он опустил голову и продолжил путь к отелю, раздавливая лужи, словно это были собственные сомнения. Дойдя до двери своего номера, Макс остановился. Вода с его одежды стекала на ковровое покрытие коридора, образуя небольшую лужицу у ног. В подсвеченной мягким светом пустоте гостиничного коридора он медленно достал карточку-ключ из промокшего кармана. Пальцы неуверенно сжали пластик, замерев в нерешительности перед считывающим устройством. Дверь номера открылась, и тёплый свет изнутри разрезал темноту коридора. Шарль сидел на кровати, скрестив ноги, с планшетом в руках, изучая телеметрию с сегодняшней гонки — даже в такой момент не мог перестать быть гонщиком. Его взгляд оторвался от экрана, встречаясь с глазами Макса, и в них читалось и раздражение, и облегчение одновременно. — Ты похож на потерявшегося щенка, — сказал он, откладывая планшет. — Серьезно, Макс? Промокнуть до нитки в свой победный день? Это твой способ отпраздновать? Шарль поднялся с кровати, подходя ближе, его глаза скользнули по промокшей фигуре Макса, задерживаясь на мокрых волосах и каплях, стекающих по щекам. — Господи, ты безнадежен, — вздохнул он, но в его голосе слышалась та особенная нотка, которая всегда выдавала его настоящие чувства. — Я знаю, что у тебя есть телефон и номер моего телефона в нем. И ты знаешь, что такое такси. Существуют также эти удивительные изобретения — зонты. Макс стоял в дверях, чувствуя, как с него стекает вода, и улыбался, потому что забота, спрятанная за раздражением, была для него важнее всех сегодняшних поздравлений. — Ты так волновался? — поддразнил он, делая шаг внутрь, оставляя мокрые следы на полу. — Волновался? За тебя? — фыркнул Шарль, но его руки уже потянулись к молнии на промокшей толстовке Макса. — Ты четырёхкратный чемпион мира, способный принимать взрослые решения. Например, не гулять под дождём без зонта. — Я думал, — ответил Макс, позволяя Шарлю стянуть с него мокрую одежду, — что после победы мне можно делать глупости. — Тебе всегда можно делать глупости, ты же Макс Ферстаппен, — Шарль закатил глаза, но в уголках его губ пряталась улыбка. Он толкнул Макса в сторону ванной. — Иди, прими горячий душ, пока не заболел. Я не собираюсь нянчиться с простуженным чемпионом мира на следующем этапе. После душа они устроились на кровати, укутавшись в большое гостиничное одеяло. Шарль переключал каналы, не задерживаясь ни на одном больше минуты, пока наконец не остановился на каком-то старом боевике с невероятно предсказуемым сюжетом. — Это же худший фильм в мире, — сказал Макс, устраиваясь удобнее, положив голову на плечо Шарля. — Тебе всегда можно переключить, пульт вон там, — с ухмылкой ответил Шарль, прекрасно зная, что Макс не сделает ни малейшей попытки дотянуться до пульта. Они смотрели фильм, периодически комментируя особенно нелепые сцены, спорили о логике персонажей и смеялись над диалогами. Время от времени Шарль наклонялся, чтобы оставить легкий поцелуй на виске или щеке Макса, а потом как ни в чем не бывало продолжал критиковать игру актёров. — На следующей гонке я тебя сделаю, — внезапно сказал Шарль, ни к кому конкретно не обращаясь. — Удачи, — ответил Макс, не сдерживая улыбки. — Ты всегда так говоришь. — А ещё я всегда говорю, что ты невыносим. И это тоже правда. Макс повернул голову, чтобы ответить, но вместо слов его губы встретились с губами Шарля, заставляя забыть и о фильме, и о промокших кроссовках, и обо всем, что случилось до этого момента... * * * Карточка вошла в считывающее устройство с механическим щелчком. Зелёный индикатор мигнул, разрешая вход. Рука Макса медленно опустилась на дверную ручку, и дверь плавно открылась внутрь. Его встретила темнота и тишина пустого номера отеля.