See me down to my soul

Я — полуфаза криосна,

Ты — мои страсти, как София-Ахамот.

Фаенон опаздывает на работу. Обычно он пунктуален, но да, черт возьми, сегодня он опаздывает, потому что до трех ночи читал «Песнь Ахилла» и, возможно, плакал. Впрочем, о некоторых подробностях причины его опоздания коллегам знать необязательно. Когда Фаенон, тяжело дыша, влетает в библиотеку спустя двадцать минут после начала рабочего дня, его встречает хмурый взгляд трех пар глаз. — Аглая! — хрипит он, поднимая руки в знак капитуляции. — Каюсь. Больше не повторится. Пожалуйста, не штрафуй меня.        Заведующая невозмутимо отпивает из своей чашечки кофе. Затем она поворачивается к Дань Хэну, лицо которого выражает примерно ничего. — Я хоть раз кого-то штрафовала за опоздание? — Да, — кивает Дань Хэн, и уголок его губ подозрительно дергается вверх. — Келуса. Пару раз. — Ах, точно, — усмехается Аглая. — И я сделала это исключительно потому, что его оправдания были абсолютно бездарными. Фаенон, надеюсь, тебе-то не снилось, что ты превратился в тюленя, и поэтому по пробуждении тебя посетила гениальная мысль, что тебе, будучи тюленем, не нужно ходить на работу? Что? Фаенон вопросительно смотрит на Дань Хэна, и тот снова удрученно кивает, мол, сущая правда. Ну и нелепость. — Нет? — Вот и славно, — подытоживает Аглая, допивая кофе. — Начинаем рабочий день. Вы знаете, где меня искать, но, надеюсь, не станете этого делать. Заведующая неспешно уходит в свой кабинет. Сегодня на ней новое платье из невесомой струящейся ткани бледно-голубого цвета, расшитое бабочками из золотыми нитей. Аглая всегда выглядит по-королевски утонченно, особенно вкупе с её ангельски красивым лицом в ореоле светлых волос, и всё же манера держаться у неё строгая, а чувство юмора — довольно мрачное. Фаенон проходит на свое место, грузно падая на стул: ему всё ещё нужно отдышаться. Вторник никогда не был его днём недели. — Фаенон, — обращается к нему сидящий по правую сторону Дань Хэн, их главный библиотекарь и, по совместительству, каталогизатор, — на полке с эзотерикой полный хаос. Поправь там всё сегодня, пожалуйста. — Без проблем, — отзывается Фаенон и тянется включить компьютер. В углу монитора маячит наклейка с забавной серой химеркой с рожками — подарок от маленькой посетительницы, пришедшей за книжкой про геозавров. Мидею тогда досталась такая же, но его химера была кирпично-рыжей. К слову, о Мидее. За всё это время он даже рта ни разу не раскрыл. Фаенон разворачивает стул направо, в сторону второго библиотекаря, и закидывает ногу на ногу, принимая небрежную позу. — Что читаешь, Мидеймос? Тот в кои-то веки снова поднимает на него глаза и спокойно отвечает: — «Песнь о Нибелунгах». И в этом весь он: сдержанный и флегматичный. Большую часть времени. Несмотря на его выдающееся самообладание, Фаенон знает, что Мидеймос ужасно гордый, поэтому во время споров в нём вспыхивает воинственность. Но где-то внутри него кроется и мягкость, потому что этот неулыбчивый парень, кажется, любит детей и их глупые наклейки. Фаенон быстро скользит взглядом по чужим обтянутым очередной черной водолазкой грудным мышцам и возвращается обратно к лицу. Мидей выглядит сосредоточенным. Хочется подразнить. — Всё как всегда: заговоры, кровная месть, конфликт между долгом и личными чувствами. Не изменяешь себе. — Ты тоже. — А? — Дай угадаю, — Мидей кладет в книгу ручку вместо закладки и закрывает её. — Ты опоздал, потому что всю ночь дочитывал «Песнь Ахилла». И, полагаю, плакал. Фаенону не нравится ухмылка, возникшая у Мидея на губах. Как он вообще догадался? Это почти пугает. Фаенон молчит несколько долгих мгновений, а потом отвечает, и его голос звучит выше, чем он планировал. — Вот и нет. — Как скажешь, — снисходительно соглашается Мидей. Иногда в нём сквозит такое превосходство, будто он на самом деле наследный принц далекой страны. Может, он вовсе не из военного городка Кремнос, как говорил? — Сам-то небось разрыдался, пока читал «Эпос о Гильгамеше», — мстительно проговаривает Фаенон, прекрасно зная, что Мидей, скорей всего, плакать вообще не умеет. Им руководит банальное детское желание уколоть того, кто уколол его. Сам Мидей прибегает к принципам взрослого человека, потому что, хоть и позволяет удивлению проступить на лице, отвечает весьма неожиданно. — Не могу отрицать, что моментами мне было грустно, — брови Фаенона взлетают вверх. — Тема бессмертия, потери близкого человека, вечного одиночества… На мой взгляд, это действительно печально. Раньше Мидей никогда не говорил о чувствах, которые у него вызывает прочитанное. Ему нравится рассуждать об идеях, заложенных в тексте, хвалить или ругать персонажей за их поступки, отмечать особенности композиционного строя — но не признаваться в том, задело произведение струны его души или нет. Фаенон хмыкает и ловит себя на мысли, что все перечисленные Мидеем мотивы присутствуют и в «Песни Ахилла». Мидеймос читал эту книгу — она одна из немногих, которая подошла под литературные вкусы их обоих — и, значит, тоже был тронут судьбой героев. Этот вывод странным образом заставляет Фаенона почувствовать что-то похожее на тепло в груди.

***

Ближе к полудню Фаенон благополучно забывает про их с Мидеем утреннее единение душ, потому что они опять невольно устраивают дебаты по поводу своих предпочтений в книгах. Всё, как и всегда, началось с просьбы посетительницы посоветовать ей роман, в котором сочетались бы интересный сюжет, тонкий психологизм и красивый язык. Фаенон как ценитель медитативной прозы, вызывающей эмоциональный резонанс, первым делом предлагает ей «Не отпускай меня» Исигуро. — В этом произведении философские темы переплетаются с современным, оригинальным сюжетом. Конфликт там, конечно, не громкий и экшеновый, но всё же глубокий, да и язык повествования у Исигуро приятный и довольно легкий для восприятия, — увещевает он девушку лет двадцати. Вид у неё заинтересованный, и она определенно унесла бы с собой его рекомендацию, если бы в дело не вмешался Мидей. — Извините, что влезаю в ваш разговор, — ни капли не извиняющимся тоном заявляет Мидей, подкатываясь на стуле чуть ближе к Фаенону, чтобы оказаться перед посетительницей.  У неё слегка розовеют щёки. Фаенон проклинает любовь Мидея к качалке и обтягивающей одежде. Тот, тем временем, продолжает: — Эта книга весьма неплохая, но нацелена на любителей долгоиграющей прозы. Атмосфера — это важно, но структурированные тексты легче читать, согласитесь? — негодяю достаточно слегка приподнять уголки губ, чтобы девушка завороженно кивнула. Фаенон задыхается от возмущения. — Возьмите лучше «Тайную историю». В ней и мощный сюжет, и моральный конфликт, и язык поэтичный. — Мидеймос, если ты любишь напряженку, это не значит, что её любят все, — ускользает зубы говорит Фаенон, посылая Мидею улыбку киллера. — Это называется «ритмичный сюжет». Но ты у нас больше по «потоку сознания», так что ничего страшного, если не понимаешь. Фаенон скрипит зубами. Внутри поднимается жаркая волна негодования. Ему не очень хочется попасть в соцсети в качестве героя видео под названием «библиотекари подрались», как и быть уволенным, поэтому он делает усилие над собой и не бьет Мидея про красивому лицу, а с силой щипает за бедро под столом. Мидеймос достойно проглатывает шипение от боли и не очень достойно наступает Фаенону на ногу. Посетительница взволнованно на них смотрит и пытается перевести их внимание друг с друга обратно на свой запрос. — Спасибо большое за совет, но я уже читала «Тайную историю», — она почему-то выглядит виноватой. — Может быть, у вас есть другие рекомендации? Фаенону хочется ударить себя. — О, разумеется, — он судорожно перебирает в голове все прочитанные им книги. Ему жизненно необходимо, чтобы Мидей в кои-то веки перестал поносить его вкус и согласился с ним. Разумеется, для Фаенона важно содержание, но он из тех читателей, которые запутанной фабуле предпочтут стилистику и тонкость формы. Он питает слабость к текстам, в которых почти ничего не происходит, но держится на внутреннем движении и оттенках эмоций. Пожалуй, поэтому ему так нравится эпистолярный жанр и японская проза, где весь сюжет строится не на внешних событиях, а на стремлении показать состоянии души, где герои ищут смысл не в действии, а в переживании, воспоминании. Мидей же, напротив, ценитель ярко выраженных сюжетов, динамичности, борьбы. Фаенон не уверен в своих догадках, но, может, Мидей не любит читать о переживаниях вовсе не потому, что ему это безразлично, а совсем наоборот — в глубине души он слишком чувствителен? Что, если ему на самом деле просто тяжело пропускать через себя чужие чувства? Или дело в его собственных? — Фаенон, — зовет его Мидей, выводя из задумчивости. Он чуть выгибает бровь, как бы спрашивая «ты в норме?». — Ты думаешь ещё дольше, чем обычно. — Я хотя бы предпринимаю какие-то усилия к этому, — беззлобно огрызается Фаенон и потирает подбородок. Наконец, он решает озвучить мысль, которая кажется ему наиболее подходящей. — Как насчет «Терезы Ракен»? — Золя? — с долей удивления уточняет Мидей. — Он самый, — с энтузиазмом кивает Фаенон, чувствуя небольшое облегчение от того, что Мидей не бросается критиковать его предложение. Он начинает уверенно объяснять посетительнице, которая тоже заметно расслабилась, поняв, что библиотекари больше не пытаются нанести друг другу невербальный ущерб, почему эта книга должна ей понравиться. В основе истории заложен сильный конфликт, куча разных событий — измена, убийство, наказание — вытекают из столкновения человеческих желаний и мук совести. Книга довольно небольшая, но держит в напряжении как сюжетом, так и психологизмом. — И язык у Золя очень живописный, его описания чувствуешь прямо каждой клеточкой тела, — заверяет напоследок Фаенон, видя, что книгу девушке уже «продал». Мидей ведет себя подозрительно тихо, и Фаенон чуть скашивает взгляд в его сторону. Парень этот взгляд перехватывает и правильно воспринимает его, как просьбу выразить одобрение. Что он и делает. Иногда Мидеймос поразительно великодушен, особенно после того, как уже доведет Фаенона до белого каления. Спустя десять минут девушка уходит с книгой. Они успевают обслужить ещё нескольких посетителей перед тем, как закрываются на обеденный перерыв. Фаенон бы сейчас продался даже за салат. — Мидей, погнали в новое кафе за углом? — он встает позади Мидея и кладет ему руки на плечи, чуть налегая весом. В конце концов, сколько бы они ни ссорились из-за своих предпочтений в литературе, они остаются добрыми приятелями. — Гиацина разрекламировала мне его на прошлой неделе, так что, думаю, место неплохое. — Конечно, почему бы нет, — легко соглашается Мидей, разминая затекшие руки. Фаенон, не сменивший положение, ощущает, как под его ладонями сокращаются чужие мышцы. Он грешным делом думает, что не хочет убирать руки, но это, пожалуй, будет странно, поэтому он неторопливо скользит пальцами по мягкой ткани, прежде чем отступает. — Супер! — улыбается Фаенон как ни в чем не бывало и обращает внимание на Дань Хэна, с головой ушедшего в свой компьютер для систематизации новой партии поступивших книг. — Дань Хэн, ты с нами? — Спасибо за предложение, но нет, — мягко отказывает Дань Хэн, разворачиваясь в их сторону вполоборота. — Я обещал Келусу поесть вместе с ним. Так что лучше прихватите с собой Касторию. — Точно! Сразу взяв с собой нужные вещи, Фаенон и Мидей направляются в заднюю часть библиотеки, откуда можно попасть в кабинет Аглаи, техническую зону обслуживания и рабочее место Кастории, по совместительству — отдел технической обработки. Там же большую часть времени проводит Дань Хэн, хотя каталогизацией он вопреки правилам предпочитает заниматься на своем компьютере, так что Фаенон не без причин полагает, что он пропадает тут исключительно из-за близости к технической зоне и обитающему там Келусу. Между этими двумя точно что-то есть. — Вряд ли Аглая пойдет с нами, но, может, предложишь ей на всякий случай? — спрашивает у Мидея Фаенон. — А я пока вытащу Кас. Стопроцентно закопалась по уши. Мидей пожимает плечами и делает свое классическое ладно-лицо. Фаенон же осторожно заглядывает в комнату. Она средних размеров, но кажется совсем крохотной, ведь почти всё пространство вдоль стен занято шкафами с книгами и документами. У небольшого окна стоит так же заваленный бумагами компьютерный стол, за которым сидит, от усердия высунув изо рта кончик языка, Кастория, их библиограф. — Сколько справок уже успела сделать за сегодня? — Фаенон старается говорить не слишком громко и не отходит от порога, чтобы ненароком её не напугать. Кастория отвечает протяжным вздохом. — Ты не хочешь знать, — она встает и, жмурясь от удовольствия, потягивается. На ней, кажется, новый белый свитер. — То самое новое поступление? — Фаенон кивком головы указывает на несколько лежащих на полу вскрытых коробок с книгами. — Остатки, — подтверждает Кастория. — В основном любовные романы. Большую часть мы с Дань Хэном уже приняли и промаркировали, вам осталось выложить. Надеюсь, ты хотел позвать меня на обед? — Конечно. Мы с Мидеем идём в «Меморию». — А, то кафе с розовой зверушкой на логотипе? Отлично, я как раз хотела туда сходить. Мидей уже ждет их за дверью. — Аглая сказала, что она бы с радостью, но нам поступило предложение от издательства на проведение совместного мероприятия, так что у неё много дел. Погода в последнее время меняется, на улице становится прохладнее. Фаенон и Кастория накидывают плащи, пока Мидей и дальше щеголяет в одной водолазке. — А ты закалённый, — изумляется Кастория, натягивая рукава свитера на кончики пальцев: у неё всегда холодные руки. Фаенон бы, скорее, использовал слово «сумасшедший». — В Кремносе холодный климат? — Нет, — качает головой Мидей. — Не холоднее, чем в Охеме. Просто я всегда много времени проводил на улице, в том числе зимой, и, должно быть, выработал устойчивость. — В самом деле закалённый… От Фаенона не укрывается, как лицо Мидея на долю секунды сковывает болезненная гримаса, хотя она сразу сменяется привычным отстраненным выражением. Они движутся в сторону «Мемории» быстрым шагом. Осталось только завернуть за угол здания, и можно будет увидеть ту самую вывеску со странным розовым созданием, похожим на белку. Фаенон прищуривается — почему зверушка так напоминает ему Кирену? Изнутри кафе выглядит очень прилично. Интерьер простой, стены выкрашены в теплый цвет, кое-где висят абстрактные картины. Есть даже уютный уголок с растениями и книжной полкой, откуда можно взять что-нибудь почитать за чашкой кофе. Выглядит это всё ни капли не оригинально, но своей привычностью и не перегруженностью и подкупает. Компания усаживается за столик у окна, и к ним сразу подлетает официантка с длинными каштановыми волосами, собранными в два хвостика. — Добро пожаловать в «Меморию»! Вот ваше меню, десерты в наличии можно посмотреть на витрине. Сделаете заказ сразу или дать вам время? — Мы немного подумаем, — говорит Кастория, вежливо улыбаясь, и официантка уходит. Фаенон, будучи человеком с самыми тривиальными гастрономическими предпочтениями, в итоге выбирает «Цезарь» и тушеные мясные котлеты. Пока официантка — надпись на бейджике гласит «Сушан» — резво записывает его заказ, он с намеком спрашивает у Кастории, не хочет ли она малиновое пирожное. Самому жутко хочется, но сидеть и жевать одному, когда все уже поели, было бы как-то неловко. — Я не очень люблю сладкое, — Кастория отрицательно покачивает головой. — Мне, пожалуйста, острый суп с тофу. И чашку зеленого чая. Фаенон малость сникает, придя к выводу, что пирожного он не поест — неудобно заставлять друзей ждать, а давиться сладким впопыхах вовсе грешно. У Мидея он решает даже не спрашивать, тот заказывает жареного цыпленка. В попытке спрятать разочарование, Фаенон заводит беседу, пока они ждут еду. — Кас, тебе не грустно целыми днями сидеть в своей каморке одной? Девушка, слегка задумавшись, поправляет ободок на волосах. — Мне бывает одиноко, но, честно говоря, очень редко: обычно у меня так много работы, что грустить как-то некогда. Тем более, Дань Хэн часто заходит. И Аглая тоже, — она немного молчит. — Да и вообще, я, скорее, интроверт, чем экстраверт. Мне спокойно в одиночестве. Кастория с самого их знакомства показалась Фаенону слегка замкнутой. Ей нетрудно поддержать разговор, и она всегда рада провести время с кем-то из коллег, но склонности к лишнему общению в ней нет. Держать дистанцию с окружающими — в её природе. Фаенон переводит взгляд на молча сидящего рядом Мидея, который чем-то занят в телефоне. Ещё один человек с эмоциональной закрытостью в его окружении, только Дань Хэна не хватает. Мидеймос держится как настоящий принц: редко инициирует диалог, уходит в себя, если тема требует личного, мало интересуется чужими делами. Он всегда слушает и говорит, только когда есть что сказать. Фаенон не понимает, как им не тошно столько времени проводить наедине с собой и своими мыслями. — Но, должна признаться, иногда меня жуть пробирает, — неожиданно признается Кастория, её едва заметно передергивает, — особенно по вечерам. За окном — темень, я сижу одна в пыльной комнатушке, гудит компьютер. А иногда… О титаны! — она прикрывает ладонью рот. — Фаенон, помнишь, ты как-то говорил, что думаешь, что в библиотеке завелся призрак? О нет, думает Фаенон. Он знает, куда ведет этот вопрос. Мидей, тоже сообразивший, о чем речь, сдавленно усмехается. — Ага? — неохотно отзывается Фаенон. — Так вот! — Кастория зачем-то оглядывается по сторонам, как будто собирается поделиться секретом. — Это прозвучит глупо, но я не двинулась умом. Надеюсь, по крайней мере. Я несколько раз слышала вой, не собачий, а… ну, потусторонний. Она розовеет щеками, явно смущаясь продолжать, но Мидей ободряюще кивает ей. — Звучит всегда по-разному, но голос точно один и тот же. Завывает глухо, будто издалека, но в то же время совсем близко… Мне иногда кажется, что из стены сейчас что-то вылезет и прыгнет на меня. Кастория обхватывает себя руками, словно в попытке согреться. Фаенону искренне жаль, что сейчас ему придется открыть ей нелепую правду. — Понимаешь, Кас, тут такое дело, — осторожно начинает он, видя, как губы Мидея медленно растягиваются в насмешливой, плотоядной улыбке. О Кефал, боится Кастория, а мурашки почему-то ползут по коже Фаенона. — Нет никакого призрака. — Что? — Кастория хмурится. — Скажу сразу — какое-то время я действительно верил, что это призрак! — защищается Фаенон, стараясь не смотреть на оскал Мидея. — Я так решил, потому что тоже слышал эти завывания. Но как-то раз я пошел на звук и оказался в технической зоне. Оказалось, что это Келус подпевал под музыку в наушниках. Ну, вернее, мычал и издавал странные воющие звуки… Я просто забыл тебе сказать… Мидей не выдерживает и разражается смехом. В тот же момент официантка приносит часть их заказа, и, если растерянный вид Кастории, смеющийся Мидей и застывший с глуповатой физиономией Фаенон вызывают у неё хоть какое-то замешательство, виду она не подает. — По крайней мере, это открытие утешает, — наконец флегматично резюмирует Кастория, принимаясь за свой суп. — Я хотя бы знаю, что не рехнулась. — Вот он, наш Спаситель, — иронизирует Мидей, и Фаенон не пинает его под столом только потому, что тогда придурок подавится. Едят они молча, лишь изредка переговариваясь о чем-то отвлеченном. Мидей первым откладывает в сторону пустую тарелку и поднимается на ноги. Фаенон справедливо предполагает, что он уходит в туалет, и не смотрит ему вслед. Поэтому, когда через пару минут знакомая рука ставит перед ним блюдце с малиновым пирожным, он чуть не промахивается вилкой мимо рта. Мидей как ни в чем не бывало возвращается на свое место, ещё одна порция розового десерта уже стоит на столе. Он с ледяным спокойствием встречает вопросительный взгляд Фаенона и тоже чуть сдвигает брови вместе, мол, в чем проблема? — Ты же не просто так спрашивал у Кас насчет этого пирожного? У тебя буквально на лбу было написано: «Пожалуйста, скажи, что тоже хочешь». — Но я ведь не просил тебя брать его для меня, зачем… — Потому что мне самому хотелось его попробовать, пусть у меня ты и не поинтересовался, — отрезает Мидей. — Впрочем, мне неизвестно, почему для тебя так важны чужие желания. Но, пусть твое пренебрежение к себе и кажется мне странным, я подумал, что тебе всё же стоит съесть это пирожное, раз так тянет. Этот дружеский жест вполне прост и знаком Фаенону — в детстве они с Киреной часто дарили друг другу милые мелочи, когда кто-то один из них упоминал, что хотел бы иметь какую-то вещь. Но Фаенон в жизни бы не подумал, что может получить подобное внимание к себе от такого парня, как Мидей. Нет, он вовсе не плохой человек, от которого не стоит ожидать хорошего, дело лишь во впечатлении, что он не разменивается на мелочи. Если Мидей говорит, то о важных для него вещах, если делает, то со всем усердием. Фаенону трудно представить его как друга, покупающего тебе десерт, потому что ты расстроен, что не можешь его купить (даже если Фаенон сам выдумал этому причину и в неё поверил). И вот где они теперь. Фаенон неверяще пялится на пирожное с четким осознанием, что кризис, который он испытывает, имеет окрас идиотизма. В конце концов, он берет себя в руки. — Спасибо, Мидеймос, — он благодарно улыбается приятелю, пытаясь преодолеть внутренний конфликт. — И извини, что не узнал у тебя, хочешь ли ты пирожное. — Ничего. Мидей мимолетно улыбается ему в ответ, и этой секундной подкупающей доброты, осветившей его лицо, хватает для того, чтобы в груди Фаенона что-то гулко отозвалось.

***

— Пока не будете брать другую книгу? Да, конечно, иногда нужно время, чтобы «переварить» историю. Да-да. Хорошего дня, приходите ещё! Мистер Скотт таки затыкается и покидает библиотеку после десяти минут назойливой болтовни с Фаеноном, который, видит Кефал, каждый раз старается сохранять профессионализм при виде этого парня. — Наконец-то! Ушел, — с облегчением выдыхает Фаенон. Мидей выжидающе смотрит на него. — Этот хрен постоянно пытается обсуждать со мной прочитанное, — поясняет Фаенон. — Многие так делают, — с легким недоумением отмечает Мидей. — Да, но не все с пеной у рта доказывают, что Раскольников молодец и зря раскаялся. — Не верю. — Это ещё цветочки, — Фаенон откидывается на спинку стула и от души потягивается. Мидей глядит на него, явно ожидая продолжения, но что-то в его взгляде намекает на интерес не к фокусам странного посетителя, а к его вылезшей из брюк рубашке — Фаенон заправляет её обратно дрогнувшими пальцами. — В прошлый раз он заливал мне, что «Лолита», всё-таки, история о любви. Клянусь, я его чуть не ударил. — Кто тут кого бьет? — невинно уточняют голосом Аглаи, и оба парня нервно подскакивают. Заведующая со смешливым видом прислоняется плечом к шкафу. — Мы против насилия, — неубедительно говорит Мидей. — И драк на рабочем месте, — поддакивает Фаенон. — Вчера вы чуть не сцепились на глазах посетителей из-за «Бесконечной шутки», — подливает масла в огонь Дань Хэн, не отрываясь от экрана компьютера. Предатель. Мидей закатывает глаза, и Аглая покачивает головой с нежностью воспитателя ясельной группы. — Мне нужно обсудить с вами предстоящее мероприятие, — она сразу обретает строгий вид, и голос её тоже становится более властным. — На следующей неделе выходит новая книга Вельта Янга, а мы сотрудничаем с его издательством, как вы знаете. Со мной связался его менеджер и предложил провести презентацию книги со встречей с автором. Предложение замечательное, так что я, разумеется, согласилась, и через две недели у нас здесь состоится встреча. — Нужно будет оборудовать тут всё под лекционный зал, — смиренно вздыхает Дань Хэн. — Да, — подтверждает Аглая. — Займемся этим все вместе. Беседу с Янгом будем вести мы с тобой, Дань Хэн. Как и разговор с посетителями перед этим: надо разогреть толпу и как-то подвести к главному событию. Книга будет в жанре «космическое фэнтези», так что надо придумать подходящее название для мероприятия. Она дожидается кивка Дань Хэна и снова обращает внимание на Фаенона и Мидея. Что-то хищное проблескивает в её светлых глазах, и Фаенон внутренне подбирается. — И ещё я хочу, чтобы вы двое тоже поучаствовали. Не просто как организаторы, а также как ораторы, — она делает паузу, проверяя их реакцию. Что-то грядет, обреченно думает Фаенон. — Вы проведете дискуссию на подходящую тему. Книжные дебаты, если хотите. Фаенон и Мидей, не сговариваясь, медленно переглядываются. Фаенон видит в чужих глазах такой же скепсис, какой сам сейчас испытывает. — Аглая, — аккуратно начинает он, — мне кажется, это не лучшая идея. — О, милый, а я уверена, что это отличная идея, — не сбавляет та оборотов, и надежда отговорить её от не предвещающей ничего хорошего затеи в Фаеноне угасает. — Я прекрасно осведомлена о ваших разногласиях в области литературы, и именно это сделает дискуссию интересной. Цифер часто упоминает об особой химии между вами, когда вы спорите о книгах и писателях. Вы отлично справитесь с игрой на публику, главное — держите себя в руках. Цифер. Чертова кошка, которая гуляет сама по себе. Подруга Аглаи периодически проводит у них в библиотеке целые дни, потому что работает удаленно. Она приходит навестить Аглаю, и они вместе пьют чай у той в кабинете во время обеда, но в остальное время, когда Цифер не занята чем-то в своем ноутбуке, она предпочитает надоедать всем сотрудникам библиотеки, которые попадутся ей под руку. Догадаться, кто выступает в качестве её жертвы чаще всего, несложно. Судя по кислому выражению лица Мидея, он тоже поминает интриганку недобрым словом. — Я чувствую, что это плохо для нас закончится, — бормочет он. — Аглая, признайся, что ты просто хочешь посмотреть на гладиаторские бои, — жалобно выдавливает Фаенон. — Публика всегда требует хлеба и зрелищ, — Аглая безмятежно стряхивает с золотистой блузки невидимую пыль. — Но обойдемся без кровопролития. Вы ведь находите общий язык во всём, кроме литературы, так почему бы вам и в этой сфере не научиться ценить мнение друг друга? Позади раздается приглушенный смех. — И это ты советуешь другим ценить чужое мнение, серьезно? Какой удивительный момент я застал. С этой библиотекой не случалось ничего хуже, чем нашествия друзей и знакомых Аглаи. — Великий фокусник, — выплевывает заведующая и скрещивает руки на груди. — Аглая, дорогая Аглая, я тоже тебе рад, — саркастично тянет профессор Анакса, отзеркаливая её позу. Фаенон с Мидеем, оказавшись меж двух огней, принимаются делать вид, что ничего не слышат и заняты своими делами. Фаенон краем глаза видит, как Дань Хэн с траурным видом утыкается лицом в стол. Профессор Анакса преподает в университете, расположенном в соседнем от библиотеки здании. В свое время они с Аглаей оба там отучились и, вероятно, не ладят ещё с тех пор. Вернее, тщательно изображают, что не ладят, хотя кипящее между ними неразрешенное сексуальное напряжение заметил бы даже геозавр. Кастория считает, что эти двое сами не понимают своих чувств, Келус предполагает, что они просто отказываются сами себе признаться, что их тянет друг к другу, а Фаенон придерживается теории, что всё это притворство в целях конспирации. Мидей и Дань Хэн по традиции отказываются принимать участие в обсуждении сплетен. — Кажется, я стал свидетелем того, как ты учишь своих сотрудников играть на публику, — ненавязчиво подтрунивает профессор. — Тебе не кажется, что это немного лицемерно? — Я хотя бы умею имитировать участливость, Анакса, а не говорю всем, что они неправы, потому что считаю себя умнее их. — Я учитель, указывать людям на их ошибки — моя работа. — О, не стоит, ты и в студенчестве был таким же. — А вот ты с тех пор стала черствее, — вворачивает профессор таким тоном, будто их обмен изящными оскорблениями ему наскучил. Однако Фаенон не может не отметить, что глаза его, вопреки этому, горят азартом. — Моим словам всё труднее продираться сквозь лёд, которым ты себя окружила. Может, холод в твоем сердце растет пропорционально твоей красоте. Дань Хэн откашливается в кулак. Фаенон задерживает дыхание. И так идеально ровная осанка Мидея становится неестественно прямой — но смотрит на профессора он не заинтригованно, а, скорее, загнанно, и это бы заставило Фаенона задуматься глубже, если бы не ответ Аглаи. — Не делай вид, что тебя ранит моё безразличие, — роняет женщина, по лицу её рябью проходит какая-то неизвестная Фаенону эмоция. — Особенно, когда ты осведомлен, в чем его причина. А теперь займись тем, ради чего сюда пришел. Интонация Аглаи намекает на то, что разговор окончен, и она разворачивается на каблуках, чтобы скрыться в своем кабинете. Фаенон, как и профессор Анакса, провожает её фигуру взглядом. — Как её ни пытайся уколоть, никогда не теряет самообладания, — заключает профессор, обращаясь к самому себе. С полминуты он молчит, после чего находит глазами сидящего перед ним Мидея. — Мне нужно «Соглашение семи мудрецов» Геродоты, третий том. Это исторический документ Рощи муз. — Сейчас проверю по базе. Фаенон всматривается в Мидея, но если ранее ему и не померещились признаки некоего дискомфорта в чужом поведении, то они уже исчезли без следа.

***

Очередная рабочая неделя после продуктивно проведенных выходных (ментального гниения под фильмы с низкими рейтингами и попыток осилить Джеймса Джойса) начинается с внезапного наплыва посетителей с утра пораньше и пары перебранок с Мидеем по поводу прозы и драматургии Бернхарда. — У него всё как-то беспокойно. Будто постоянный шум в голове, — заявляет Мидей. — Именно! — соглашается Фаенон. — Это литература, которая не дает покоя. — Я не люблю, когда текст играет сам с собой. Мне надо, чтобы не форма била, а суть. — Но язык должен быть музыкой! — У Бернхарда он, скорее, как кроссворд. В конечном итоге они по стандартному сценарию приходят к выводу, что у них разные подходы к одним и тем же ценностям, и продолжают свое почти мирное сосуществование за столом-кафедрой. Иногда Фаенон показывает Мидею смешные видео с котятами, и то, с каким вниманием этот суровый парень их смотрит, вызывает у него абсурдное умиление. После обеда приходит Цифер, знаменуя своим появлением предстоящие пытки своеобразным чувством юмора. Келус славится как единственный человек в коллективе, кроме Аглаи, который неиронично смеется над её шутками и историями из жизни — как правило, о том, кого и как она разыграла. Сегодня девушка пару часов добросовестно клацает по клавиатуре ноутбука, прежде чем делает перерыв, чтобы присесть кому-нибудь из библиотекарей на уши. Дань Хэн оперативно сматывается в отдел технической обработки, бормоча что-то про каталоги, а Мидеймос решает, что ему срочно надо навести порядок в отделе с детективами. — Бросили тебя, а? — мурлычет Цифер, материализуясь перед Фаеноном. Признаться честно, она ему довольно симпатична, но все теплые чувства покидают его тело, когда она начинает издеваться. А делает она это почти постоянно. Фаенона не так легко вывести из душевного равновесия или смутить, но у Цифер есть нездоровая привычка проверять окружающих на прочность, словно это дает ей больше уверенности в себе. Если бы она крала у людей деньги так же хорошо, как крадет их нервные клетки, она бы уже стала лучшей воровкой Охемы. — Ну что, Аглая уже порадовала вас с дружочком своими планами на презентацию? — О да, мы в восторге. И всё благодаря тебе, — пресно улыбается Фаенон. — Особая химия, значит. — Безусловно. Каждый раз, как наблюдаю за вашими интеллектуальными стычками, жду, когда вы страстно поцелуетесь, — ехидничает Цифер, и Фаенон закатывает глаза. — Да ладно тебе, я уверена, всё будет пучком. Ты умеешь красиво говорить. Подискутируете немного перед толпой, а в конце возьметесь за руки и скажете, что на вкус и цвет товарищей нет, читайте книжки, друзья, и будьте счастливы. — На словах всё просто. — Так ведь и задача твоя вся на словах. Нужно просто поболтать на заумную тему, — Цифер хитро прищуривается. — Хочешь, дам урок красноречия? Самое главное — это хорошая дикция, так что нужно пошире открывать рот… — П-прошу прощения, — к Цифер подходит рыжеволосая девочка с книгой в руках, в которой Фаенон узнает одну часто бывающую здесь школьницу. — Не хочу вмешиваться, но я бы хотела взять книгу. Если только вы… — Деметра! Конечно, подходи, — с преувеличенной радостью приветствует её Фаенон, одними глазами настойчиво прося Цифер отойти в сторону. Та поднимает руки в знак капитуляции и подчиняется. Фаенон берет у Деметры её читательский билет и выбранную книгу, записывает данные в формуляр, дает ей в нём расписаться и выдает книгу. Когда девочка уходит, пожелав ему на прощание хорошего вечера, Цифер тут же опять оказывается перед ним. — У тебя что, нет работы? — шипит на нее Фаенон, мрачно глядя исподлобья. — Почему ты вообще постоянно приходишь сюда? Разве удаленщики не выбирают такой формат специально, чтобы сидеть дома? Благо, Дань Хэн отошел: услышь он это, оттаскал бы Фаенона за уши и извинился перед посетительницей за грубость коллеги. Было бы ещё перед кем извиняться! Цифер — дипломированная нахалка с толстой кожей, её такие уколы в свою сторону только веселят. Вот и сейчас только улыбается шире. О Кефал, думает Фаенон, она явно готовится выдать что-то такое, от чего его эго будет оправляться ещё пару дней. — Ну что ты, сладенький! — игриво говорит девушка, чуть сморщив нос, и у Фаенона сводит внутренности от плохого предчувствия. — Неужели ты не догадался? Я ведь прихожу сюда только ради тебя! — она театрально кладет руку на грудь и вздыхает. — Так влюбилась, что сносит крышу! Ни дня не могу прожить, не увидев твое симпатичное личико! Фаенон окидывает Цифер невпечатленным взглядом. Видят титаны, он мог догадаться. За спиной продолжающей трагически ахать девушки возникает парень с книгой в руках, которую он явно хочет взять, но любовная брехня Цифер сбивает его с толку. Прежде чем Фаенон успевает попросить её заткнуться, парень делает большие глаза и отступает обратно вглубь библиотеки, скрываясь за шкафами. Фаенон глупо застывает с поднятой, чтобы остановить его, рукой, пока Цифер с садистским удовольствием пропевает: — Ты бы облизнул для меня палец? Ущипнул бы меня? Перевернул бы ты мою страницу? — Замолкни, ради всего святого, — раздраженно стонет Фаенон, хватаясь за переносицу. — Мы в библиотеке! Ты нарушаешь тишину! Читальный зал достаточно большой, чтобы их не было слышно, но это лирика. — Но дорогой, я больше не могу молчать о своих чувствах, — Цифер невинно хлопает ресницами, через мгновение коварно оскалившись и продолжив свое гадкое дело: — Прочёл бы меня? Ты бы поставил закладку? Несмотря на двусмысленные строчки, смущение лишь слабо шевелится у Фаенона в животе. Его, натренированного постоянными поддразниваниями Кирены, не так легко поставить в неловкое положение, поэтому услышанные пошлости заставляют испытывать легкое чувство стыда только в связи с тем, что они всё ещё находятся в библиотеке. — О, эта же та новая песня, завирусившаяся в соцсетях? — спрашивает вдруг появившийся за соседним компьютером Келус. — Ага, — весело отвечает Цифер, откланиваясь. — Я её как услышала, так сразу поняла, что она идеальна для издевательств над Фаеноном, — она задумчиво вытягивает губы трубочкой, не сводя с Фаенона внимательного взгляда. — Даже не покраснел. Уверен, что ты гетеросексуал? Это звучит так неожиданно, что парень давится воздухом. Келус присвистывает. — С чего ты взяла? — возмущается Фаенон, откашлявшись. — Да так, — Цифер неопределенно поводит плечами, — просто догадка. Обычно молоденькие мальчишки вроде тебя заливаются краской, и в глазах сразу видно панику, если красивая девушка, пусть даже в шутку, признается им в любви. А у тебя на лице читалось только «вот же блять», ну я и подумала… «Обычно»? И как часто она такие фокусы выкидывает перед, цитата, «молоденькими мальчишками»? Фаенон открывает было рот, чтобы спросить, но его опережают голосом Мидея: — Кто тут кому в любви признается? — Фаенон ощущает чужое присутствие за своей спиной. — Уж не Фаенон ли своей обожаемой дурацкой футболке с химерой с прошлой недели? — О, заткнись, — фыркает упомянутый, снова закатывая глаза. Мидей со смешком садится на место, и Фаенон чувствует, как у него чуть нагреваются уши. — Моя футболка не более дурацкая, чем твои вечно просвечивающие водолазки. Ты библиотекарь, а не айдол, знаешь ли. — Я хотя бы не одеваюсь как воспитанник детского сада и не считаю, что Мураками — это верх психологизма. Фаенон оскорбленно хмурится. Стоило всего один раз надеть эту футболку, и вот он уже главный позор модной индустрии. — Ты упертый, чванливый… — Пойду-ка я поработаю. Вы не обращайте внимания, продолжайте, не стесняйтесь, — миролюбиво говорит Цифер и медленно отходит в свой излюбленный уголок. Вечно она так, наведет шороху и исчезнет с радаров.

***

Уже поздним вечером, вернувшись домой и сделав все дела, Фаенон заваливается в постель и звонит Кирене. Она всегда отвечает на втором или третьем гудке. — Привет, — выдыхает в трубку Фаенон, наконец чувствуя, что может расслабиться. — Привет, — мягко отвечает Кирена. На фоне тихо ворчит телевизор. — Как прошел твой день? — Терпимо. Цифер снова приходила побесить меня. — Что-то мне подсказывает, что она классная, — посмеивается Кирена. — Думаю, вы нашли бы общий язык. — Вау, так ты считаешь меня классной? Я польщена. — Иначе бы я не звонил тебе по пять раз в неделю. — Возможно, мне стоит стать ещё круче, чтобы заслужить все семь раз. Они хихикают, и Фаенон чувствует умиротворение. С Киреной ему всегда можно просто быть собой. Не надо никому ничего доказывать или пытаться соответствовать созданному им самим образу, чтобы вписываться в любой коллектив. Даже эти звонки, заменившие их живые встречи после переезда Кирены из-за работы, приносят ему ощущение, что он дома. По-настоящему дома. — А у тебя как день прошел? — Тоже неплохо. Мистер Ликург почти не вел себя, как мудак. Какое-то время они ничего не говорят. Это уютное молчание, дающее им возможность ощутить присутствие друг друга: до Фаенона доносятся звуки дыхания Кирены и то, как она, видимо, лежа на диване, переворачивается с боку на бок. — Как там Мидей? — вдруг спрашивает Кирена. — Цветет и пахнет. Поспорили с ним сегодня пару раз, но всё как обычно. Ничего критичного, — Фаенон вспоминает слова Цифер и прицокивает языком. — Цифер сказала, что между нами такая химия, что она всё ждет, когда мы поцелуемся. Ничего нелепее в жизни не слышал. Подруга не отвечает сразу, видимо, обдумывая нужные слова. — Знаешь, ты чуть-чуть категоричен. Мидей же славный парень, ты сам мне говорил. — Я и не утверждаю, что он ужасен. Просто это не значит, что я вижу в нём своего человека. — Фаенон, — ласково произносит Кирена, — но ведь ты ни в ком не видишь своего человека. И даже не пытаешься. — У меня есть ты, этого достаточно. Он знает, что упрямится. Это по-детски, и всё же, как бы он ни любил читать про чувства, ему страшно испытывать что-то столь сильное по отношению к другим людям. Ему хватает того, что он может испытать искусственно, потому что тогда он ничего не сможет потерять. — Я знаю, что ты боишься испытать боль. И потому пытаешься восполнить свою нужду в людях через чтение о глубоких эмоциональных связях, погружаешься таким образом в чувства, — Фаенону не нужно видеть Кирену, чтобы знать, что она печально улыбается. — Я знаю, через что ты проходишь, потому что прошла через это сама. Когда мы потеряли всё в том пожаре… Я тоже поклялась себе, что никогда больше не позволю себе ни к кому привязаться, не позволю полюбить. У меня был только ты. Вернее, мы были друг у друга, и будем всегда, я уверена. Но, Фаенон, — она делает паузу, — я далеко. И даже если бы я была рядом, я бы не хотела, чтобы ты провел жизнь в одиночестве. Ты со всеми ведешь себя тепло и легко, но никого не подпускаешь близко к сердцу, хотя очень хочешь. Это тяжело. Так нельзя. Каждое её слово задевает что-то внутри. Фаенон ощущает себя музыкальным инструментом, у которого постепенно перерезают струну за струной. Или маленьким насекомым, которое медленно сжимают в кулаке. Он пустая полость. Возможно, его вовсе не существует. Фаенон набирает в грудь побольше воздуха и задерживает дыхание на столько, на сколько может, чтобы банально напомнить себе, что он ещё жив. Кирена, зная об этом трюке, дожидается, пока он не выдохнет. — Ты лишился своей семьи однажды, и это сломило тебя, но спустя столько лет, Фаенон, ты имеешь полное право обрести её снова. Нужно только позволить себе. Он не спрашивает, смогла ли она сама позволить себе то же. Она справляется по-своему. Всегда справлялась. — Но я даже не верю в то, что кто-то из них может стать моей семьей. Что, если они сами захотят меня оттолкнуть? — Фаенон прикусывает губу, возвращаясь мыслями к конкретному человеку. — Взять хотя бы Мидеймоса. Он сознательно держит меня на дистанции. Ему вообще не особо интересны чужие чувства. Да, он купил мне пирожное в тот раз, но, думаю, он просто не хотел есть его в одиночку. — Это всего-навсего значит, что у него есть свои причины быть таким. Ты не думал, что его безэмоциональность и любовь к книгам со сложным сюжетом и драматическим историям — это его способ справляться? Может, это дает ему ощущение контроля. Помогает что-то осмыслить. Или заглушает страх столкнуться с сильными чувствами. Фаенон много думал о том, почему они с Мидеем так плохо сходятся во мнениях о книгах. Почему для Мидея так важны события? Почему он старается избегать историй, которые позволяют прожить чью-то жизнь, заглянуть в чужую голову и соотнести описанные ощущения со своими? Он будто пытается сделать всё, чтобы оставаться наблюдателем, не позволяет чужому опыту влиять на себя — что странно, как же он рефлексирует над прочитанным? — Я знаю, что ты сам всё прекрасно понимаешь, но всё равно хочу сказать, — Кирена говорит тихо, почти шепчет, однако это не мешает Фаенону её слышать. — У каждого свои боли. Твоя травма заставляет тебя улыбаться, участвовать в жизни людей и скрывать всё сложное, что в тебе есть. У Мидея другое прошлое, другие беспокойства, другой защитный механизм. Это просто нужно принять. Может быть, когда ты перестанешь искать ваши схожести и отличия, а сможешь понять его, вы станете самыми важными людьми друг для друга. Фаенон мучительно долго смотрит в потолок сухими глазами, мысленно повторяя слова Кирены. Может, у него получится сделать всех этих непохожих между собой и по-своему странных людей своей новой семьей. Может, ему удастся открыться самому и пробиться через броню Мидея. Может, они перестанут ругаться, научившись в каждой истории находить для себя что-то ценное. А ещё, может, однажды Фаенон сумеет признаться себе, что его к Мидею тянет с пугающей силой.

***

Совместное с издательством мероприятие, получившее название «Миры за горизонтом», будет проводится уже в конце текущей недели, и Аглая разводит бурную деятельность по подготовке. Они с Дань Хэном много обсуждают перепланировку читального зала и покупку складного подиума, в библиотеку наведывается и представитель издательства. Фаенон до сих пор не до конца верит, что ему нужно будет высказывать свое мнение на публику. Не то чтобы ему не хватало уверенности — дело в том, что ровно то же самое будет делать Мидей. Аглая была права: им всего лишь нужно привычно делиться мыслями, аргументировать свои точки зрения, немного покусаться. Но из самого формата дискуссии вытекает идея, кажущаяся Фаенону неуютной. Несмотря на то, что все их перебранки происходят на рабочем месте, где их могут слышать Дань Хэн, Келус, Аглая, посетители, они остаются чем-то личным, почти интимным между ними. Фаенон не знает, какие принципы руководят Мидеем в таких ситуациях, как и сам Мидей вряд ли догадывается о мотивах Фаенона, но яростные споры о книгах и смыслах остаются их неприкосновенной зоной, где они могут хоть на миг заглянуть в потемки чужой души. Делать подобное на глазах людей, которые будут жадно ловить каждое слово, — всё равно что вынести отношения на публичное обозрение. Фаенон с ужасом ловит себя на мысли, что примерно тем же образом выступает лишним свидетелем во время искрящих подавляемыми эмоциями встреч Аглаи и профессора Анаксы. Интересно, испытывает ли такую тревогу сам Мидей? Возможно, чтобы понять, что происходит в голове этого парня, стоит спросить его напрямую? Фаенон дожидается, когда Мидей отпустит посетителя, и окликает его. — Чего тебе? — у Мидея на удивление хорошо получается произносить априори грубые пренебрежительные фразы таким тоном, что они теряют агрессивную окраску.  Сегодня он в кои-то веки одет в свободный темно-красный свитер, который перекликается с цветом его волос. Образ Мидея невольно напоминает Фаенону об Элизии Эйдес, о родном пейзаже в теплых оттенках, об одетых в золото и багрянец деревьях, о том, как всё это исчезало в пламени. Фаенон вовремя выныривает из воспоминаний и в деланом любопытстве склоняет голову набок. — Ты уже дочитал «Песнь о Нибелунгах»? — Да. В целом, мне понравилось. Опережая твой вопрос, объясню: я испытал смесь восхищения и горечи, потому что увидел в героях и силу, и глупость. В их действиях есть доблесть, и я понимаю их мотивацию, но я верю, что культ мести — не добродетель, а порочный круг, — он редко выдает длинные речи, поэтому Фаенон не решается перебить его. Кроме того, в голосе Мидея он улавливает новые нотки, какую-то неуловимую искренность, и это отбрасывает его обратно к словам Кирены о травмах и способах исцеления. — Я бы сказал, что это пример цикличности насилия. Те, кто оправдывает войну словом «слава», платят кровью.  Должно быть, Фаенон слишком откровенно пялился, погруженный в свои размышления, потому что Мидей перестает рассказывать и демонстративно выгибает бровь. — Чего так смотришь? Не согласен? Фаенон позволяет себе ответить не сразу. В глазах Мидея он явно обдумывает, стоит ли ему просто признать его правоту или всё же возразить, но на деле он пытается читать между строк. Значит, у Мидея есть мстительное начало, но он отвергает эту концепцию в силу неких обстоятельств. Вполне вероятно, что когда-то в прошлом он вынужден был столкнуться с жестокостью, ответив на которую той же монетой, он запустил еще большее разрушение. Впрочем, нельзя исключать и ту версию, согласно которой Мидею банально нравятся трагические истории о цене власти. Вдруг он фанат «Игры престолов»? — Ты снова необычно долго думаешь, — недоверчиво говорит Мидей. — Обычно моментально начинаешь доказывать, что я слишком зациклен на своих идеалах и вообще душнила. — Эй, — вяло протестует Фаенон, — может, мне впервые захотелось разобраться в твоей рецензии как следует и найти с тобой точку соприкосновения. — Звучит как-то сомнительно. — А вдруг мы родственные души, просто неправильно друг друга понимаем? Скепсиса во взгляде Мидея хватило бы, чтобы сломать самооценку студента во время ответа на экзамене. Фаенон принимает поражение и готовится отступать, когда Мидей внезапно меняет тактику самостоятельно. Он долго смотрит в одну точку, явно взвешивая все за и против, после чего переводит взгляд на Фаенона. Тот ожидает увидеть в глазах напротив категоричность или снисходительность, но это больше похоже на приглашение в игру. — А ты что читал в последнее время? Фаенон не должен быть так поражен тривиальным вопросом, который задают друг другу все нормальные люди из вежливости и интереса. Только вот Мидей — не очень нормальный, и никогда не проявлял обратного энтузиазма на вопросы Фаенона. Сдержанно отвечал, чтобы избавиться от приставаний, или, если Фаенон был особенно надоедливым, говорил что-то язвительное. — Ну, я… — теряется Фаенон. Мидей даже не проявляет напористости, а просто терпеливо ждет ответа, но его словно дубиной огрели, и мысли путаются в голове. — У меня было много дел в эти дни, так что я читал совсем мало… — «только не упоминай Джойса, ради всего святого». — Вообще, недавно я начал «Миссис Дэллоуэй» Вульф, — «кретин, это же тоже поток сознания!». Он ждет от Мидея закатывания глаз, но парень просто продолжает смотреть на него. То, как медленно он моргает, напоминает Фаенону поведение кота. — И как тебе? — Внутренний мир героини очень тонко проработан. Я чувствую, что отлично понимаю её, хотя никогда в жизни не был на её месте. Больше пока не скажу, успел прочитать всего ничего. — Понятно, — Мидей деловито кивает. Фаенон не может избавиться от четкого ощущения сюрреалистичности происходящего. Мидей всего лишь поинтересовался его прочитанным и даже не стал высказываться по поводу своего неприятия потока сознания, и уже этого хватило, чтобы заставить Фаенона признать, что сколько бы он ни читал о сложности человеческой натуры, ему трудно понимать, что движет окружающими людьми. Особенно такими закрытыми и недоступными, но оттого сильнее притягательными, как Мидеймос. Неужели глупая шутка о родственных душах тоже подтолкнула Мидея к попытке узнать Фаенона лучше? Фаенон вспоминает о малиновом пирожном. Ведь это Мидей тогда распознал в его словах скрытое конкретное намерение, а не Кастория. Но может ли это значить, что человек, не желающий раскрываться людям и бегущий от подробных описаний переживаний в книгах, в сущности видит других насквозь? Если это так легко ему дается, то почему он не пользуется этим для выстраивания отношений? Фаенон приказывает себе излишне не грузиться и мелочно радуется, что лёд в их взаимопонимании тронулся. Но уже вечером этот ничтожный прогресс оборачивается катастрофой, выбивающей почву у него из-под ног. Хрупкое равновесие, возникшее между ними, вновь превращается в подобие неустойчивого веревочного моста с появлением в библиотеке Гиацины и принесенных ею сплетен. — Я пришла вернуть Ширли Джексон и поделиться наблюдениями! — девушка милейше улыбается, протягивая Фаенону «Мы всегда жили в замке». — Всем привет. Дэнни, как твое ничего? Дань Хэн делает пальцы пистолетом и «стреляет» себе в висок. — Бедолага, — жалостливо тянет Гиацина. — Полным ходом готовитесь, да? — На презентацию обещала прийти леди Трибиос, так что Аглая стала ещё педантичней в организационных нюансах, — говорит Дань Хэн. Затем он берет стопку каких-то бумаг и уходит, вероятно, именно к Аглае. Фаенон может подтвердить — вчера они ещё час после закрытия пробовали разные варианты расстановки стульев для посетителей мероприятия: и рядами, и полукружиями, и наискосок. — Могу представить. Профессор Анакса тоже становится малость безумным перед научными конференциями, — признается Гиацина, его студентка, поеживаясь. — В плане, он не суетится, а просто начинает придираться ко всему пуще прежнего. — Честно говоря, он и без этого не производит впечатления уравновешенного человека, — невзначай вставляет Мидей. — Я уважаю профессора, но не могу сказать, что в твоих словах нет доли правды. Кстати о нём! Снежок, я знаю, что с тобой можно поделиться. Гиацина вдруг наклоняется к Фаенону поближе и понижает голос. — Я сегодня подошла к нему после семинара, чтобы спросить кое-что насчет лабораторной работы, и случайно увидела, как ему на телефон пришло сообщение. От леди Аглаи! — её большие глаза восторженно блестят. — Да ну? Ты уверена, что это была именно она? — неверяще уточняет Фаенон. — На все сто! — горячо шепчет Гиацина, склоняясь ещё ниже. От Фаенона не укрывается, что всё ещё сидящий рядом Мидей, якобы занятый своими бумажками, не сводит с них долгого пронзительного взгляда. — Контакт был подписан как «Золотой ткач», так что сомнений быть не может. Все ведь знают, что леди Аглая часто шьет себе одежду сама, ну и золотой… Тут уже совсем понятно. Фаенон не может удержаться и подмигивает Мидею, как бы обещая потом поделиться с ним слухом — чисто из повышенного настроения, ведь Мидей всегда уходит от обсуждений такого характера. Но тот только поджимает губы в тонкую линию и отворачивается. — Ты не видела, что было в сообщении? Гиацина стреляет в него укоризненным взглядом и отодвигается. Впрочем, она продолжает лукаво улыбаться. — Нет, экран быстро погас. Но я бы в любом случае не стала читать смски профессора. Это уже как-то слишком. — Тут ты права, — легко соглашается Фаенон и наконец выдает Гиацине её билет и книгу. — Надо же. Сначала Дань Хэн с Келусом, теперь и Аглая с профессором… Да у нас тут скоро не библиотека будет, а романтическое реалити-шоу. Гиацина фыркает. — Почему ты так удивляешься? Разве вы с Мидеем не… — она замолкает, оборвав саму себя. Её взгляд мечется с Мидея, изображающего отрешенность, на Фаенона, который собирается спросить, о чем она говорит, но, как всегда, не успевает. Лицо Гиацины озаряется каким-то осознанием, и она кивает сама себе. — О Кефал, как всё запущено. Мне, пожалуй, пора. Всем пока, хорошего дня! — Ага, и тебе, — запоздало выдает Фаенон, когда за девушкой закрывается дверь. В библиотеке сегодня мало посетителей. До конца рабочего дня ему нужно разобраться с отделом зарубежной поэзии, если он не хочет получить выговор от Дань Хэна, и на этом его задачи, помимо работы с посетителями, заканчиваются. Наверное, даже можно будет спокойно почитать с телефона. Но сначала — дела насущные. — Эй, Мидеймос, — весело зовет Фаенон, подкатываясь на стуле поближе к приятелю. — Хватит делать вид, что тебе не любопытно узнать, что мне сказала Гиацина. Теперь Мидей, пять минут назад не спускавший с него глаз, решает не удостаивать Фаенона взглядом. — Я догадываюсь, — равнодушно отвечает он. — И тебе достаточно довольствоваться всего лишь догадкой? — Предпочитаю не совать нос в чужую личную жизнь, — отбривает Мидей. Он по-прежнему перебирает бумаги, создавая иллюзию деятельности, но ему не обмануть Фаенона, который знает, что большую часть бумажной работы за них делает Дань Хэн, и у Мидея не могло скопиться столько отчетов. Это в нем всё так же раздражает. То, как Мидей настойчиво избегает проявлений собственных чувств и желаний. Даже если его что-то интересует или беспокоит, он будет вести себя так, словно всё происходящее вокруг к нему не имеет никакого отношения, словно весь мир — это драматическая постановка, в которой он всего лишь зритель, наблюдатель. После их сегодняшнего момента сближения Фаенон наивно полагает, что может попробовать задать ему откровенный вопрос. — Почему ты так любишь бороться с самим собой? — спрашивает Фаенон, не удержавшись. Мидей, видимо, от неожиданности, всё же разворачивается в его сторону. В его чертах на пару мгновений мелькает что-то уязвимое, быстро исчезая в привычной собранности. — Мне казалось, что обычно я словесно борюсь именно с тобой. — Не делай вид, что не понимаешь, — отмахивается Фаенон. — Тебе ведь интересны книги с объемным сюжетом, острым конфликтом. Эти твои Фолкнеры, Донны Тартт… Да и всякие интриги в реальной жизни наверняка тоже. Зачем же отступать каждый раз, когда дело доходит до чувств? Молчишь, не проявляешь себя, когда нужно повлиять на что-то извне, проанализировать чужие чувства — сразу отступаешь. Ты вечно прячешься за этой маской безразличия, как будто хочешь скрыть, что думаешь на самом деле, но ради чего? Фаенон говорит довольно тихо, как они все приучили себя, начав работать в библиотеке, но Мидей выглядит так, будто он на него накричал. Это никак не отражается на выражении его лица, всё таком же невозмутимом, но заметно по напрягшимся под свитером плечам, точно их схватило сталью. Какое-то время Мидей молчит, и Фаенон уже начинает полагать, что сейчас ему просто прикажут не лезть не в свое дело и разговор на этом завершится, как тот переходит в наступление. — Хочешь сказать, что сам не скрываешься за маской? Что вся твоя болтливость и жизнерадостность — это не фасад, под которым скрывается пустота? — говорит Мидей, и никогда ещё в его голосе не было столько яда. Фаенону кажется, будто его ударили под дых: Мидей всегда был прям как палка в своих речах и малость груб, но он ни разу не пытался серьезно задеть его своими словами. Сейчас же он осознанно бьет по больному. — Читаешь книги, в которых важен не сюжет, а язык и атмосфера. Цепляешься за чужие эмоции и потом выдаешь их за свои. Тебе так нравится быть среди людей и их драмы, ведь это твое убежище, — Мидей делает паузу, и Фаенон знает, что он готовится сказать нечто, что станет последним ударом для умирающего. — Столько показушной любви и тяги к окружающим, а ведь ты не хочешь никого любить и даже не любишь самого себя. Воцаряется такая гробовая тишина, что и для библиотеки, где априори должно быть тихо, это чересчур. Может, Фаенон просто погружается в некий вакуум, где слышен только участившийся стук его сердца. Он продолжает тупо смотреть на Мидея, который с вызовом вздергивает подбородок. Фаенон думает, что ему так неприятно и больно в особенности потому, что Мидей умудрился разглядеть в нём то, что он так отчаянно пытается скрыть ото всех. Почему именно он? Человек, который ничего не знает о прошлом Фаенона. Так как же он понял? Что в поведении Фаенона выдало его фальшь? Ведь он так старается погружаться в чувства других людей, чтобы всюду быть «своим», чтобы снова быть живым. Неужели его попытки быть хорошим для всех настолько жалкие? Ему не стоило первому пытаться копаться в душе Мидея. Его вообще никак не касаются чужие внутренние противоречия. Это было ошибкой. Зря полез ко льву, думая, что это всего лишь большая кошка. А ведь он ещё умудрился сказать, что Мидей не склонен анализировать чужие чувства — чтобы тот безжалостно разложил его собственные проблемы по полочкам. — Я… Извини, — выдавливает Фаенон, и собственный голос звучит так глухо, будто из-под толщи воды. — Я не должен был пытаться анализировать твое поведение. Это твое личное дело. — Тоже не понравилось, когда тебя решили разобрать на части? — хмыкает Мидей. Его полный холодной решимости взгляд немного смягчается. — Никому бы не понравилось. Мне тоже не стоило говорить тебе всё это. Я прошу прощения. — Всё нормально. Мидей не выглядит убежденным его словами. Его изменившаяся поза — чуть склоненная вбок голова, сцепленные в замок на коленях руки — выдают осторожность, недоверчивость, может, даже сожаление. Фаенон замечает, что к ним направляется посетительница с книгами в руках, и решительно улыбается. Своей обычной озорной улыбкой. — Мидеймос, я правда в порядке. Не бери в голову, — «тем более, что ты всё сказал правильно: я действительно пустой». Девушка подходит к их столу-кафедре и останавливается перед Мидеем. Тот бросает на Фаенона последний проницательный взгляд и поворачивается к ней, растягивая губы в дежурной вежливой улыбке. Фаенон думает, что, вероятно, жизнь без притворства просто-напросто невозможна.

***

По крайней мере, им обоим отлично удается делать вид, что ничего не произошло. Следующим утром они, как обычно, здороваются и переговариваются насчет рабочих моментов, но Фаенон не может избавиться от поселившейся в нем настороженности. И знает, что Мидей тоже наверняка опять возвел вокруг себя стены, за которые ему больше не удастся заглянуть. И всё же, для окружающих они отыгрывают так, что ни придраться, пусть Фаенон и мелет языком гораздо меньше обычного. В конце концов, Мидей-то никогда не был любителем малого разговора. — День икс уже послезавтра, — объявляет Аглая, собирая всех в пустующем читальном зале перед обедом. Она выглядит спокойной, но Фаенон видит, что у нее слегка дергается один глаз. Заведующая явно переживает по поводу предстоящего мероприятия, первого за последние месяцы, которое проводится именно в их филиале. — Подиум я заказала, курьер должен приехать сегодня в три. Партию книг и мерч от издательства привезут завтра, редактор мистера Янга обещал приехать сам. С расстановкой стульев вопрос решили, зону для автограф-сессии утвердим тоже завтра с редактором. Техническая команда со всем оборудованием и звукооператор приедут в субботу утром, чтобы успеть всё установить до начала презентации. Келус, вы с остальными ребятами поможете. Келус, один из системных администраторов, кивает, борясь с очевидным желанием зевнуть. — Кастория будет встречать гостей и вести учет свободных мест, — продолжает Аглая, и библиограф со смиренным видом говорит «да». — Не бойся, я попросила Цифер тебе помочь, пусть она и не сотрудница библиотеки. От издательства придут куча разных менеджеров, СММ-щики и персонал для продажи книг и мерча. А вы двое, — выразительный кивок в сторону Фаенона и Мидея, — должны быть прилично одетыми и подготовленными к дискуссии. Сплоховать нельзя — я не хочу опозориться перед замдиректора. Изучите тему и подготовьтесь как следует, хорошо? — Да, мэм, — шутливо отдает честь Фаенон, тем не менее чувствуя, как стремительно начинает портиться его настроение. Теперь участие в этих дебатах видится ему стравливанием, хоть и он осознает, что ни у Аглаи, ни у кого бы то ещё нет никакого желания рассорить их с Мидеем. Это просто фарс, представление, но оттого и тошно. Фаенону тревожно от мысли, что он не справится с задачей «просто обменяться мнениями и обсудить космическое фэнтези», а позволит голой правде о себе, своих привычках и попытках спастись от пустоты, о нужде в близости, которую он отчаянно отрицает, вылезти наружу. И хуже всего то, что Мидею даже не потребуется давить на него или ломать его защиту. Он уже прочитал его, и Фаенону хватит одного знающего взгляда, чтобы его выдержка рухнула. И самое обидное — Мидею станет ясно всё о Фаеноне, а он сам так и не узнает ничего о живой драме за чужой бесстрастной оболочкой. — Эй, Фаенон, ты вообще слушаешь? Во время обеда у него разыгрались головные боли, которые помимо связанных с Мидеем тревог теперь усугубляет еще и беспрерывная болтовня Март, подруги Дань Хэна и Келуса. Она частенько заходит навестить их и заодно пообщаться с остальным коллективом, с которым сдружилась в первую же встречу, и, в отличие от Цифер, не делает вынесение всем мозга целью своей жизни. Однако Март жизнерадостная и звонкоголосая, и сейчас именно в этом Фаенон нуждается меньше всего. — Конечно, — очень неискренне отвечает он. Март не обижается. — Я умоляла Цинцюэ выйти на смену в субботу вместо меня, но она сослалась на какие-то великие дела и отказалась, так что я никак не смогу прийти на вашу встречу. А ведь я так люблю книги Вельта Янга! — она куксится, но в ту же секунду озорно подмигивает Келусу. — Ты же попросишь его подписать книгу и для меня? — Обязательно. Передам ему, что ты его главная фанатка, — парень подмигивает ей в ответ и наклоняется обратно к компьютеру Дань Хэна, над которым тут и колдует. — Видишь? Твой принтер не работает, потому что его драйвер устарел. Нужно скачать новый. Уступишь мне место? — За сегодня я сбегал отсюда до отдела техобработки и обратно уже раз тридцать, — неожиданно жалуется Дань Хэн, и Фаенон, не видя его лица, только по голосу может догадаться, что он улыбается. — Я устал, а ты молодой, постоишь. Они ровесники. — Признайся, что тебе просто нравится, что я нависаю над тобой. Я и на колени тебе могу сесть, знаешь ли. О титаны, дайте мне сил. — Идите флиртуйте в другом месте, тут же посетители, — бурчит Фаенон. — Имей совесть, я ежедневно выслушиваю, как вы с Мидеем бранитесь и тешитесь, и не жалуюсь, — парирует Дань Хэн, и Фаенон проглатывает его замечание. Он автоматически находит глазами сидящего на своем месте с раскрытой книгой в руках Мидея и натыкается на чужой взгляд. Они быстро отворачиваются друг от друга. — Вы что, поссорились? — ахает Март. Проклятие. Фаенон успел забыть, что она ещё здесь. — Нет, — одновременно категорично отвечают оба, и, разумеется, ничто не могло бы прозвучать более подозрительно. — Женатики опять поругались, — хмыкает Келус. — Не начинай, — предупреждает его Мидей. — Просто констатация факта. — Но ведь вам выступать вместе уже послезавтра! — ужасается Март и сурово наставляет на Фаенона палец. — Фаенон, вы обязаны помириться как можно скорее! Так дело не пойдет. Вы испортите самим себе всё впечатление от такого крутого события!  Вот она, Март — живое олицетворение фразы «будь проще». Фаенону импонирует её немного легкомысленный подход к сложным вещам, ведь за ним кроется чистосердечная вера в людей, однако сейчас ему хочется, чтобы она отключила всю свою эмпатию и дипломатичность. — Мидей, — обращается она уже ко второму провинившемуся. — Если Фаенон где-то накосячил, будь добр, не держи на него зла, я точно знаю, что ему самому от этого тоскливо! А? Фаенон теряется, не зная, на какую конкретно часть сказанного ему стоит оскорбиться в первую очередь. Но и на этом танк поддержки Март не останавливается. — Разве ты сам не замечаешь, каким щенячьим взглядом он постоянно на тебя смотрит? — то, с какой серьезностью она это произносит, лишает Фаенона дара речи. Он не находит в себе сил что-либо возразить, застыв в парализующем смятении. Слышен смех Келуса, будь он неладен. — Думаю, вам обоим нужно немного любви. Да вы должны быть лучшими друзьями! А вы чего устроили? — Март, сбавь обороты, — с толикой жалости просит Дань Хэн, — Фаенон сейчас взорвется. И это мягко сказано! Он? Смотрит на Мидея щенячьим взглядом? Что за бред?! Даже если что-то похожее на «щенячий взгляд» и могло проскользнуть в последнюю пару дней, то уж Март точно не могла быть тому свидетельницей — она не заглядывала в библиотеку больше двух недель. А прежде у них всё было нормально, вернее, предельно нормально, в рамках дружеских подшучиваний и споров в духе «станут ли “Голодные игры” однажды классикой». Всё было хорошо, пока Фаенон не захотел влезть Мидею в голову, а тот, защищаясь, не повел себя как мудак, хоть и проницательный. Трижды блядство. — Фаенон нигде не косячил, — спустя целую вечность подает голос Мидей. Фаенон чересчур резво поворачивает голову в его сторону, громко хрустнув шеей. — Да, у нас был небольшой конфликт, но это, скорее, я повел себя неправильно, и мне жаль. Мы уже закрыли эту тему и пришли к выводу, что у всех нас есть свои проблемы, которые нам же и решать. Так что мы не в ссоре, просто даже близким людям иногда нужно отдыхать друг от друга. И это гораздо больше, чем он сказал вчера. Видимо, он всё ещё испытывает вину за свою резкость, и это не давало ему покоя до сих пор. И он сказал «близкие люди». Считает ли Мидей Фаенона своим «близким человеком»? Быть того не может. Но что, если он всё же хочет стать ему ближе, просто тоже чего-то боится, как и Фаенон, потому отталкивает? Фаенон чувствует себя жертвой стокгольмского синдрома. Или собакой, которую приласкали после того, как накричали на неё же. Мидеймос, гребаный принц, проявляет к Фаенону свою милость, и вот он уже готов снова преданно вилять хвостом. В каком момент Мидей обрел над ним столько власти? — О, вот и славно! — с облегчением выдыхает Март и с новым энтузиазмом возвращается к просьбам рассказать мистеру Янгу о том, что она его большая поклонница и обязательно напишет на его новую книгу большую рецензию. Кризис миновал. В какой-то мере. — Не веди себя так, будто мир рухнул, — вдруг тихо обращается к Фаенону Мидей. — Мы оба наговорили лишнего, но я всё ещё отношусь к тебе, как к другу, — он дергает краешком рта в полуулыбке. — И вкус у тебя хороший. Просто они у нас разные. — Это самое милое, что ты когда-либо мне говорил, — фыркает Фаенон. — Подумал, что момент настал. Фаенон прыскает, и все тревоги на время покидают его тело, сменяясь эфемерным трепетом. Мягкость, залегшую в чертах лица Мидея, хочется навсегда запечатлеть на подкорке, пока она не растаяла. — Договорились, Мидеймос. Я тоже считаю, что у тебя хороший вкус. Расскажешь, о чем сейчас читаешь?

***

— Фаенон! Где Фаенон? — голос Келуса раздается совсем близко, прежде чем его обладатель вваливается в туалет. — Фаенон, ты зде… Воу, братишка, отлично выглядишь, — парень сначала присвистывает, затем издает неловкое «ох» себе под нос. — У тебя что, кровь идет? Фаенон, методично промывающий порез, смотрит на отражение Келуса в зеркале. Тот с самого утра носится за технической командой, и Фаенон пару раз заставал его за сердитой жестикуляцией за спиной звукооператора — видимо, его что-то не устраивало в чужой политике, но сказать об этом напрямую не мог из-за рисков возникновения конфликта. Аглая бы тогда его четвертовала. — Ерунда. Неудачно схватился за канцелярский нож, когда помогал вскрывать коробки с книгами. — Я поищу тебе пластырь, — говорит Келус, не задумываясь. Он всегда предлагает свою помощь, даже когда его о ней не просят. — Тебя искали Аглая с Дань Хэном. Мидей уже с ними. Хотят познакомить с менеджером мистера Янга, вроде как. — Понял, дай мне секунду. Фаенон удостоверяется, что кровь больше не течет, и выключает кран. Ранее ему пришлось снять белую рубашку из страха испачкать её, оставшись в одной черной водолазке с коротким рукавом, и он справедливо полагает, что вероятность испортить вещь, пока у него нет пластыря, все ещё имеет место. Подхватив рубашку и перекинув её через локоть здоровой руки, Фаенон возвращается обратно в читальный зал, Келус тут же исчезает в толпе. Уже второй день в библиотеке творится суматоха. Привезенный вчера складной подиум уже был благополучно установлен, и сейчас его надежно фиксируют, в ближайшем к выходу углу зала обустраивают зону для продажи мерча, недалеко от которого расположили стол для автограф-сессии. Их библиотека отличается средними размерами, и само мероприятие довольно камерное, потому на него и не стали приглашать других спикеров, но Фаенон впервые оказывается в гуще чего-то столь масштабного. Конечно, фестивали в его университете тоже проводились на высоком уровне, но такой зашкаливающей концентрации специалистов, отвечающих за каждый аспект происходящего, на квадратный метр он еще не наблюдал. То, что издательство предложило провести презентацию нового бестселлера от популярного автора именно в их скромной обители, а не в крупном сетевом книжном магазине, до сих пор кажется ему нереальным. Фаенон предполагает, что искать Аглаю с важными персонами из издательства следует в её кабинете, и оказывается прав. В просторной комнате обнаруживаются заведующая, как всегда одетая с иголочки, сосредоточенный Дань Хэн, приходивший вчера редактор, незнакомая рыжеволосая женщина и Мидей, о титаны, он что, в рубашке? Фаенон с глупым видом замирает в дверях, его взгляд приковывается к фигуре Мидея, но Аглая расценивает его поведение как нерешительность. — Фаенон, проходи, — она дожидается, когда он подойдет ближе, и уважительным жестом указывает на гостей. — Это мистер Лоча, вы уже мельком виделись вчера, он редактор мистера Янга, — Фаенон почтительно склоняет голову перед статным мужчиной в светлом костюме, тот располагающе улыбается в ответ, но во взгляде ярко-зеленых глазах плещется покровительственность. — А это мисс Химеко, менеджер мистера Янга. Фаенон искренне считает Аглаю самой красивой женщиной из всех, кого он знает, но мисс Химеко с её утонченными чертами лица, копной длинных волос цвета красного вина и элегантным платьем в сочетании с плащом из грубой ткани похожа на модель, сошедшую с обложки модного журнала. — Приятно познакомиться, — она мягко приветствует его, и если бы Фаенон не пытался параллельно краем глаза рассмотреть стоящего рядом Мидея, его мозговую деятельность бы точно закоротило. — Леди Аглая так долго убеждала нас, что вы, молодые люди, достойны отдельного времени на сцене, что я не могу не ждать вашей дискуссии с нетерпением. Не так ли, Лоча? — Не смею сомневаться в потенциале и образованности людей, работающих в обители знаний, — взвешенно отвечает редактор, бросая взгляд на настенные часы. — До начала чуть больше часа. Вельт должен подъехать с минуты на минуту. — Мы с Дань Хэном сопроводим вас при его встрече, — говорит Аглая, её лицо светится сдержанным энтузиазмом. — Мальчики, — она обводит Фаенона и Мидея чуть насмешливым взглядом: оба изо всех пытаются сделать вид, будто не пялятся друг на друга. — Пока можете быть свободны. Обсудите тактику действий на дискуссии, если еще этого не сделали. Я возлагаю на вас большие надежды. — Спасибо, Аглая, мы не подведем, — улыбается Фаенон. — Рад знакомству, мистер Лоча, мисс Химеко, — почтительно кивает каждому Мидей, и оба парня покидают помещение. Едва оказавшись за закрытой дверью и на почтительном расстоянии от кабинета, Фаенон позволяет своему шоку обрести форму и звук. — У тебя есть татуировки? Теперь понятно, почему гаденыш постоянно затянут в водолазки и свитера с высоким воротом и длинными рукавами — сегодня Мидей заявился на официальное мероприятие в обычной белой рубашке, расстегнутой на две пуговицы, явив миру то, что, по скромному мнению Фаенона, стоит признать противозаконным. По открытому вырезом клочку кожи на груди и вверх по шее, огибая ключицы, ползут симметричные красные линии, складываясь в незамысловатый узор. Они выглядывают и из-под чуть подвернутых рукавов, немного не доходя до запястий. — Подбери челюсть, — заботливо советует Мидей, и Фаенон чувствует, как у него загораются щеки. — У тебя тоже есть татуировка, не ломай комедию. — Сравнил! — восклицает Фаенон. В самом деле, есть колоссальная разница между небольшим графичным солнцем у него на шее и плетеным орнаментом по всему торсу. Интересно, сколько процентов тела Мидея покрыто этими линиями? Фаенон одергивает себя. — Почему ты вообще их скрываешь? Даже не упоминал об этом ни разу. — Потому что я соблюдаю дресс-код? — невозмутимо отвечает Мидей. — И я никогда не думал, что это может быть важно. Зачем мне об этом говорить? Святая формальность. Фаенон скрипит зубами от бессильного раздражения. — А ты что скажешь в свое оправдание? — вдруг интересуется Мидей, застав его врасплох. — О чем речь? — О твоих бесконечных претензиях ко мне и моим водолазкам. Лицемерно, не находишь? Мидей многозначительно поводит пальцами в воздухе, указывая на зону груди Фаенона под плотной черной тканью. Фаенон вспыхивает и на автомате скрещивает на ней руки. О Кефал, с какой стати он вообще прикрывается перед другим мужчиной? Он даже не одет во что-то откровенное! — Это другое! Видишь, на мне еще была рубашка! Просто я боялся залить её кровью, когда порезался, вот и снял. Кстати, Келус обещал мне пластырь. Пойду поищу его. Да, он сбегает. Совершенно нелепо и без повода. Но даже в другом конце библиотеки Фаенона не отпускает то тёмное и алчное, что осело на дне чужих глаз.

***

Чем ближе конец самой презентации, тем сильнее подступает волнение, собираясь комом в горле. Фаенон сидит на выделенном для него месте возле подиума, с которого вещает Вельт Янг. Вживую он кажется еще мудрее и рассудительнее, чем Фаенон представлял, смотря его интервью в Интернете. Неудивительно, что его книги расходятся такими большими тиражами — в писателе удивительно гармонично сочетаются интеллект, самообладание и тонкая эмоциональность. Представляя свое новое произведение, «Звездный экспресс», он говорит очень рациональные вещи, разбавляя их простыми шутками. Читальный зал заполнен людьми до отказа. Фаенон подмечает, что все они разных возрастов, хотя молодая аудитория всё же превалирует над более старшим поколением. Среди знакомых лиц ему встречаются — внезапно — профессор Анакса, замдиректора их библиотечной сети леди Трибиос и мистер Сандей из компании «Клан Дубов», расположенной в одном из соседних зданий. Последний частенько заходит к ним и производит на Фаенона впечатление уверенного, но одолеваемого меланхолией человека. Странно, что он пришел на встречу, посвященную космическому фэнтези: всегда брал философскую, рефлексивную литературу по типу Гессе или Эко. Фаенон вспоминает огорченную Март и думает, попросил ли Келус мистера Янга подписать ей книгу. Должно быть, он в рассеянной нервозности тряс ногой, потому ему на колено опускается рука Мидея, вызывая позорное желание взвизгнуть. — Расслабься, — шепчет парень, обдавая шею Фаенона горячим дыханием. — Здесь нет ничего особенного. Представь, что мы просто спорим в перерыве между посетителями. Даже если я не соглашусь с твоим мнением, это не будет значить, что ты не прав. Если бы Мидей знал, что проблема вовсе не в этом. — Вдруг я скажу что-то не то? — тихо спрашивает Фаенон. Вдруг я скажу то, о чем потом пожалею? Он ожидает, что Мидей попытается успокоить его, сказав что-то в духе «все ошибаются, ты не покажешься глупым», но тот неожиданно признается: — Я тоже боюсь этого, — Фаенон в неверии распахивает глаза. — Боюсь сделать что-то лишнее, всё испортить. Но не всегда получается прятаться от страхов. Пожалуй, сегодня нам просто нужно через это пройти. Значит, он всё-таки понимает природу чужого беспокойства. Видят титаны, Фаенон не хочет знать, как их диалог будет выглядеть на фотографиях СММ-щиков издательства. Благо, Мидей хотя бы быстро убрал руку с его колена. — Итак, на этом презентация »Звездного экспресса» подходит к концу! — объявляет Дань Хэн, и раздаются овации. Фаенон запоздало присоединяется к ним. — Мы с вами узнали много нового о мистере Янге, его новой истории и источниках вдохновения. Спасибо большое, мистер Янг, — они с писателем пожимают руки. — Это я должен благодарить вас, Дань Хэн, леди Аглая, — учтиво отвечает мистер Янг. — Не хочу обидеть других интервьюеров, с которыми мне доводилось работать, но мне давно не задавали таких интересных вопросов. По залу проходит волна смеха. Черт, как же он хорош в публичных выступлениях. Фаенон вспоминает свой опыт игры в университетском театральном коллективе и крупно вздрагивает. — Но на этом мы не прощаемся! — ловко перехватывает инициативу Дань Хэн, и Фаенон понимает, что судный час настал. — Вас ждет увлекательная дискуссия на тему «Что важнее в космическом фэнтези: научная достоверность или художественная свобода?», в которой примут участие наши библиотекари. Пожалуйста, поддержите их аплодисментами! Фаенон словно со стороны наблюдает за тем, как поднимается на подиум на ватных ногах и занимает освобожденное Аглаей место. Проходя мимо него, она по-матерински касается его плеча. Мидей усаживается на стул-кресло мистера Янга и выглядит максимально хладнокровно. Фаенон всматривается в толпу невидящим взглядом, натыкается на активно показывающих пальцы вверх Келуса, Касторию и Цифер, и наконец берет себя в руки. Когда ему дают микрофон, он приказывает своему голосу не дрожать. — Всем доброго дня! Меня зовут Фаенон, и я надеюсь, что мой оппонент не разнесет меня в пух и прах в первые же пять минут дебатов. Думаю, по нему видно, какой он грозный противник, — по толпе прокатывается одобрительный смех, и Фаенона немного отпускает. — Меня зовут Мидеймос, и я надеюсь разнести парня напротив в пух и прах в первые пять минут дебатов, — принимает эстафету Мидей, вызывая новый всплеск веселья. Аглая ободряюще улыбается со своего места, и Фаенон позволяет себе подумать, что они задали дискуссии хорошее начало. Осталось только не забыться и не превратить интеллектуальный спор в эмоциональное столкновение. — Что ж, как вы уже знаете, мы будем говорить о двух важных аспектах жанра «космическое фэнтези»: научной точности и эмоциональной составляющей, — приступает Фаенон к следующему этапу, и здесь самое важное — аккуратно подбирать слова, чтобы не выдать собственные уязвимые места. — Скажу сразу, что я ценитель чувств, стиля и атмосферы в художественной литературе. Поэтому, возможно, мое мнение не самое популярное, но я буду придерживаться своих принципов. — Ты делаешь это, даже когда они противоречат твоим чувствам по поводу прочитанного, — безобидно шутит Мидей, но Фаенон внутренне подбирается, почувствовав в его словах намек. Он стреляет в соперника взглядом, мол, ты обещал не говорить лишнего. — Я, в отличие от Фаенона, рационалист. Для меня важны логика, структура и обоснованность. Так что хорошее космическое фэнтези в моем понимании — то, в котором мир «работает» и сюжет не рассыпается под собственным весом. Кто-то хлопает, и Фаенон выдерживает паузу перед тем, как ответить. — Всё это, безусловно, важно, но мы говорим о фэнтези. Даже если оно будет цеплять продуманным сюжетом, то без игры воображения и красоты и разнообразия человеческих связей оно превратится в холодный и безличный научный труд. Разве не приятно осознавать, что всем знакомые людские переживания имеют значение даже среди далеких звезд? — Поэзия вселенной и всё такое, — губ Мидея касается ухмылка. — Никто не говорит, что герои должны быть картонными и неспособными проявлять человечность. Но ты говоришь о «чувствах в космосе» как об абстрактной идее, стоящей во главе всего, хотя без порядка и структуры она не будет иметь смысла. — Напоминаю, что речь идет о фэнтези. Это жанр, в котором происходящему всегда будет объяснение, любая фантазия автора может стать подушкой безопасности в тех случаях, когда задумка разбивается о реальность. — Так можно оправдать любую сюжетную дыру, и я знаю, что ты солидарен со мной в этом суждении. Фантазия необходима, но без правдоподобия она превращается в абсурд. До Фаенона доносятся шепотки обсуждений из зала. Судя по всему, их аргументы вызывают резонанс у слушателей. Он делает глубокий вдох и продолжает: — Да, и всё же художественность и психологизм имеют не меньшее значение. Космос — это не просто пустота между планетами. Без чувств, без боли, без надежды он мёртв. — А без законов физики — он просто бессмысленный хаос, — отрезает Мидей, за его словами стоит твердость убеждений. Фаенон вдруг чувствует себя очень уставшим. — Может быть, но иногда только в хаосе человек узнаёт, что значит быть живым, — говорит он и вот тут, на этом самом месте, оступается. Как он и боялся, его уязвимость против воли прорывается через слова о книгах. Говоря о том, что важно для героев или жанра, он раскрывает то, что является важным для него самого. — Иногда лучше вообще ничего не чувствовать, чем познавать жизнь только посредством боли, — говорит Мидей странным тоном. И Фаенон четко осознает, что Мидей тоже делится чем-то, что прежде оставалось неназванным, а теперь читается между строк. Он точно пережил что-то, что заставляет его искать контроль через порядок. Дискуссия плавно меняет направление в ту сторону, куда им обоим нельзя сворачивать, и Фаенон пробует вернуться на старые рельсы, борясь с когнитивным диссонансом. — Я всё же верю, что художественная свобода является дыханием жанра. Взять хотя бы «Звездные войны», разве были бы они столь любимы фанатами, не будь там сложной человеческой драмы, а только политика и бои из бластеров? — несколько слушателей кивают, показывая свое согласие с его словами. — Или даже «Интерстеллар». Да, я привожу в пример фильмы, а не книги, и «Интерстеллар» вообще относится к научной фантастике, но если бы не линия любви отца к дочери, ради которой он преодолевает само время, скольких людей бы тогда это кино поразило до глубины души? И это при том, что не все астрофизики были согласны с его научной достоверностью. А Брэдбери? Он ведь вообще не был ученым и во многом ошибался, но писал о космосе и считал, что мир других планет и звездных систем поможет сохранить многообразие и свободу человека. Его «Марсианские хроники» — это космическое фэнтези, в котором нет ничего реального и научно доказанного, но это одна из самых популярных его работ, потому что он пишет о сложном через простые описания чувств. Без них фантастические миры будут всего лишь голыми схемами. Кто-то неуверенно начинает хлопать, но действие молниеносно подхватывают остальные. Фаенону удается высказаться, почти не прибегая к личному, он доносит мысль о том, что звезды в книгах должны согревать, оставив «потому что я сам давно мерзну» при себе. Он наконец убеждает себя, что сумеет справиться с этой дискуссией, но потом обращает внимание на выражение, с которым застыл Мидей. По его неравномерно освещенному стоящей рядом лампой лицу пробегает волна паники. — Схемы не рушатся, — неожиданно тихо говорит он. — Лучше пустое, чем разрушенное. Аплодисменты резко прекращаются, и зал погружается в плотную тишину, ту, что бывает, когда публика перестает слушать слова и начинает слушать паузы между ними. Мидей возвращает себе власть над эмоциями, немного наклоняется вперед и сцепляет пальцы в замок. — Я не могу сказать, что ты не прав. Но иногда чувства могут не только спасти историю, но и испортить её. — Ты правда в это веришь? — Я это знаю. Он говорит, как человек, смирившийся с бессилием. Фаенон ловит взгляд Мидея, и в золоте его глаз видит Элизию Эйдес — в плохо скрытой боли снова и снова сгорают осенняя листва и прогретые солнцем деревянные стены. В зале кто-то кашляет, и Фаенон принимается судорожно размышлять, как на этот раз ему вывести спор в прежнее русло.  — Как бы то ни было, — вступает в дискуссию голос Дань Хэна, взявшего микрофон за пределами подиума. Кажется, он понял, что ситуация патовая, и принял решение самостоятельно спасти её, — художественная свобода не отменяет внутренней логики мира. Просто иногда логика — это чувства. Баланс делает историю живой и уникальной, согласитесь? Они облажались и Аглая с них шкуру за это снимет, но сейчас Фаенон безумно благодарен Дань Хэну. — Наверное, в космическом фэнтези и должна быть эта двойственность, — подхватывает он. — Миры, где наука строит корабль, а чувства прокладывают маршрут. — Тогда выходит, что без того и другого вместе корабль просто не взлетит, — добавляет Мидей, чуть усмехнувшись. Смех в зале разряжает воздух, напряжение сходит на нет, и разговор снова становится о литературе, а не о людях. Фаенон и Мидей обмениваются короткими взглядами, ясно давая понять друг другу, что случайно выдали слишком многое. — Думаю, в конце концов всё упирается не в чувства и не в формулы, — говорит Фаенон. — А в то, как книга заставляет нас смотреть дальше самого себя. — Согласен, — отвечает Мидей. — Наверное, именно поэтому мы вообще читаем. Чтобы не обсуждать себя напрямую. Дальнейшая дискуссия длится недолго, но им громко аплодируют напоследок, а Аглая смотрит не зло или разочарованно, а непривычно растроганно. Пожалуй, им снова удалось защитить свое прошлое друг от друга, пусть это и стало вопросом времени.

***

После объявления окончания встречи, когда аудитория принялась расходиться, сотрудники библиотеки и издательства отмечают совместный успех шампанским. — Всё прошло очень достойно, — с улыбкой делится мисс Химеко. — Я заметила среди сегодняшних гостей нескольких популярных блогеров, так что, надеюсь, нас ждут посты с положительной оценкой. Ты ведь помнишь Гуйнайфэнь, Лоча? — Абсолютная бестия, — ворчит редактор, и Химеко под общий смех толкает его локтем в боком. — Она очень честная. Мы либо окажемся на вершине, либо будем размазаны. — Мне показалось, она уходила в хорошем расположении духа, — комментирует мистер Янг, изящно взболтнув шампанское на дне бокала. — Мы очень благодарны вам за проявленное к нам доверие, — сказала Аглая. — Мы ведь не самый крупный филиал в сети. — Но у вас отличные отзывы, — вступает в беседу леди Трибиос, перебросив через плечо тяжелые алые волосы. Они с мисс Химеко крайне схожи внешне. Пока ответственные лица переговариваются между собой, младшие сотрудники отделяются в собственный круг. — Ну и драму вы там развели! — Келус прищуривается и пихает Фаенона плечом. — Аглая наверняка устроит потом выговор, когда весь этот флёр сойдет, — обреченно вздыхает Фаенон. — Спасибо, что прикрыл, Дань Хэн. — Без проблем, — тот пожимает плечами. — Но я не думаю, что Аглая недовольна вами. Я никогда не видел её такой тронутой. Железная леди, сами знаете. Когда вы оба надолго замолчали, несколько человек в зале прикрыли рты руками. — Они точно подумали, что вы трагические любовники, — вставляет свои пять копеек Цифер, почему она вообще ещё здесь? — Ага, дьявольские возлюбленные, — хихикает Келус, опустошив свой бокал. Фаенон закатывает глаза, не находя в себе сил и желания возразить. Мидей тоже молчит. Радует, что никто не стал спрашивать у них, что это вообще было. — Кстати, Дань Хэн, — добавляет Келус, — тебя искал какой-то парень по имени Блэйд, но, думаю, он уже ушел. Твой друг? — судя по тому, как Дань Хэн сначала бледнеет, а потом зеленеет лицом, это был кто угодно, но не друг. Спустя три часа после окончания мероприятия (первый из них был отведен празднованию и отдыху) Фаенон помогает усталой Кастории упаковать нераспроданные экземпляры книг и мерча обратно в коробки, чтобы передать последним оставшимся в библиотеке сотрудникам издательства. Посетители давно разошлись, читальный зал опустел, Дань Хэн и Мидей расставляют столы и стулья обратно на свои изначальные места. Техническая команда вместе с Келусом и другими айтишниками уже разобрали подиум. Фаенон мечтает оказаться дома, принять горячий душ и отключиться. — Кас, это последняя, — он указывает на коробку, отложенную им к предыдущим. — Спасибо, — девушка благодарно смотрит на него большими темными глазами и зевает. — Чудесный опыт, правда? Фаенон мгновение борется с собой, но соглашается с ней. Кажется, его помощь никому больше не нужна. Он уходит вглубь библиотеки и садится на пол в одном из закутков, не обратив внимания на название отдела. В голове сплошной белый шум. В очередной раз он спрятался за искусством. Защитил чувства, хотя сам ими играет, не позволяя им быть настоящими. О них легко говорить, не называя своими. Фаенон подумывает написать Кирене, но желание быстро отпадает — с сегодняшними впечатлениями нужно сначала переспать. Он прислоняется затылком к полке позади него и прикрывает глаза. Когда он слышит звук приближающихся шагов, то зачем-то хватает первую попавшуюся книгу и делает вид, что изучает её аннотацию. Подошедший останавливается в нескольких шагах от него и какое-то время позволяет ему притворяться. — Ты ведь в курсе, что так внимательно рассматриваешь обложку «Сумерек»? Это не мог быть никто другой. — Ты что-то имеешь против «Сумерек»? — парирует Фаенон, откладывая том обратно на полку. — Примерно всё, — вымученно улыбается Мидей, но взгляд остается серьезным. Фаенон молча смотрит на него снизу вверх, ожидая следующей реплики. Мидеймос проводит рукой по волосам, на мгновение прикрыв глаза так, как это ранее делал Фаенон, и садится рядом с ним. Их плечи и бедра соприкасаются, но никто не отодвигается. — Ты презираешь проявления чувств, — без обиняков говорит Фаенон. Он ждет, что Мидей скажет ему что-то резкое в духе «а ты боишься утратить способность чувствовать», но тот отвечает без укора в голосе. — Может быть. Люди, которые слишком доверяют чувствам и пренебрегают рисками, могут совершать глупости. Думают, что могут на что-то повлиять, исправить других, всё изменить. Но есть вещи, которые ты не можешь остановить. Иногда вмешательство только ускоряет неизбежное. — И что же тогда остается делать? Оставить всё как есть и просто ждать конца? — Наблюдение не приводит к разрушению. — Но ведь безучастие тоже приводит к тому, что всё разваливается? Разве не лучше хотя бы попытаться что-то сделать? — Порой не вмешиваться — лучшее, что ты можешь сделать. Мидей говорит, не поднимая глаз. Фаенон чувствует исходящее от него тепло. Через что же он прошел? Если за стремлением Фаенона к имитации чувств стоит тоска по дому, которого давно нет, и желание суметь снова полюбить, в которых он не может признаться, то что заставляет Мидея отказываться от чувств вообще? — А если кто-то нуждается в том, чтобы ты вмешался и всё перевернул с ног на голову? — неожиданно для самого себя спрашивает Фаенон. — Что, если ты единственный, кто может всё исправить? — Я уже пробовал однажды, — выдыхает Мидей так, будто сознается в преступлении. — Это плохо закончилось. Фаенон смотрит на него слишком долго, чтобы это можно было назвать простым любопытством. — Ты боишься, что всё повторится. — Может, и так. — Тогда, в следующий раз не пытайся никого спасать. Просто побудь рядом. Порой этого достаточно. И Мидей просто остается сидеть с ним рядом на холодном полу библиотеки в отделе любовных романов. Они молчат несколько долгих минут, и Фаенон слушает свое частое сердцебиение, размышляя, насколько подлинные чувства он сейчас испытывает. Возможно, Кирена действительно была права. Он так боялся показаться уязвимым и разрешить другим причинить ему боль, что запер сам себя в клетке, в которой однажды умрет от одиночества. Мидей накрывает его ладонь своей, не переплетая их пальцы. — Как думаешь, ты когда-нибудь сможешь переступить через свои страхи и открыться по-настоящему? Отпустить то, что когда-то тебя ранило? — спрашивает он, всё ещё не глядя на Фаенона. — Не знаю, — честно отвечает Фаенон, — но мне бы очень этого хотелось. Мидей легко сжимает его руку в своей, после чего встает и уходит. Фаенон провожает его взглядом и гадает, сможет ли он пережить разбитое Мидеем сердце.

***

Полчаса назад Фаенону страшно хотелось домой. Теперь, когда все разошлись, чтобы как следует отдохнуть на выходных, ему кажется, что он готов отправиться куда угодно, но только не в свою пустую квартиру. Фаенон усаживается на скамейку возле главного входа в библиотеку и поднимает голову к небу. Солнце набирает последние силы перед тем, как уйти на покой, окрашивая проплывающие мимо облака в оттенки оранжевого и золотого, кое-где разбавляя их розовым, переходящим в алым. Эти цвета всегда будут возвращать Фаенона в прошлое, в котором он оказывается в ночных кошмарах. А затем, будто извиняясь, они же будут выдергивать из воспоминаний, обращая его мысли к Мидею, янтарю его глаз, приглашающей мягкости светлых волос. Фаенон знает, что ему никогда не удастся избавиться от тоски по родному дому, ласке матери и похвале от отца. Но, может, когда-нибудь он обретет новый дом и новую семью, если ему хватит храбрости. Если им обоим её хватит. Вдруг он замечает знакомые фигуры на углу здания. Фаенон всматривается, не веря своим глазам. Аглая опирается спиной о стену, скрестив руки на груди, и, несмотря на закрытую позу, смотрит на стоящего перед ней профессора Анаксу в длинном синем плаще вовсе не враждебно, а со своеобразной нежностью. Уголки её губ приподняты в скупой, но непринужденной улыбке. Профессор, в свою очередь, активно жестикулирует, что-то рассказывая. В его чертах нет привычной надменности. В какой-то момент он протягивает руку к лицу Аглаи и заправляет выбившуюся из прически золотистую прядь ей за ухо, ненадолго задерживаясь в этом положении. Фаенон готов поклясться, что никогда не видел на бесстрастном лице Аглаи таких живых эмоций. Они похожи на совсем юных влюбленных, и в то же время от них исходит аура зрелости и умудренного годами спокойствия. Знать друг друга столько лет, рычать и царапаться и всё это время не находить в себе сил признаться во взаимном влечении? Фаенон подставляет лицо лучам уходящего солнце, пока то не скрывается за горизонтом, оставляя Охему во власти наступающей ночи. Проводив закат, он подрывается на ноги. Теперь он без каких-либо сомнений сознает, что не готов тратить годы на боязнь показаться уязвимым и чтение историй о чужих чувствах. Когда Фаенон решительно подходит к Аглае и профессору, они не сразу понимают, что происходит. — Фаенон? — удивленно моргает Аглая, похоже, не ожидавшая что кто-то из сотрудников ещё не умчал домой. — Я не хотел вас прерывать, и прошу прощения за то, что всё-таки это сделал, — быстро говорит Фаенон, вид у него, наверное, чумной. — Но мне очень нужно кое-что у тебя узнать, Аглая. — Любопытная таки нынче молодежь, — профессор Анакса обращается больше к себе, чем к кому-то конкретно. Аглая стреляет в него серьезным взглядом. — Фаенон, это настолько срочно? — Да. Мне нужен адрес Мидея. Профессор слегка кривится в духе «ну и запросы», но Фаенон смотрит только на Аглаю. Та выглядит слегка озадаченной. — Я понимаю, что вы не чужие друг другу люди, но это всё же конфиденциальная информация. Я не имею права разглашать личные адреса своих сотрудников, даже их коллегам. — Аглая, пожалуйста, — просит Фаенон, теряя терпение. — Я всё понимаю и знаю, что требую от тебя большего, чем мне полагается, но это очень важно для меня. Для нас обоих, в каком-то смысле, — он прерывисто вздыхает и приказывает себе не терять самообладание. — Я… Мне правда необходимо поговорить с ним. Да, он был здесь ещё полчаса назад, но я только сейчас разобрался в своих желаниях, и хочу всё прояснить. Мне нужно сказать об этом Мидею, пока я чувствую, что готов. Пожалуйста, помоги мне. Может, в его голосе сквозит такая исступленная мольба, что Аглая сдается под этим напором. А может, она видит в Фаеноне то, чего сама сторонилась слишком долго. Она соглашается и диктует ему название улицы, дома, квартиры, но успевает попросить выслушать её, прежде чем он срывается с места. — Я верю, что ты тверд в своем выборе и пылаешь решимостью, но, Фаенон, я советую тебе не торопиться. Позволь себе обдумать всё ещё раз. Наверное, я не лучший тому пример, ведь я, совсем наоборот, потеряла очень много времени, но тоже из слепой горячности, — её глаза окутывает печальная дымка. — Пережди хотя бы ночь. Этого времени хватит, чтобы расставить твои чувства по местам. — Если ты действительно готов, тебе стоит довериться себе, — вступает профессор Анакса. — Всё напускное рассеется после сна. А истина — она останется. — Да и, ради всего святого, не вламывайся в чужой дом посреди ночи, — добавляет Аглая. Поначалу Фаенон был готов проигнорировать их слова. Он впервые за годы после трагедии всем сердцем хочет открыться другому человеку и рассказать ему о своих слабостях, к чему эти переубеждения? Он так долго не давал никому, кроме Кирены, увидеть то, что скрывается под этим ярким фасадом, что почти забыл — стремление к любви приносит не только горечь её утраты. Но, прислушиваясь к Аглае и профессору, которые явно не желают зла ни ему, ни Мидею, Фаенон медленно остывает. Пусть он готов сделать шаг Мидею навстречу, сам Мидей может не захотеть того же. Его тоже что-то останавливает, удерживая в удушливой клетке старых сожалений. Возможно, ему нужно больше времени. Фаенон думает, что может удержать в себе то, что хранил годы, ещё всего одну ночь. — Хорошо. Я… подумаю над тем, что вы сказали. Спасибо. Доброй ночи, Аглая, профессор. — Зови меня Анаксагор, — откликается последний с однобокой улыбкой. — Доброй ночи, Фаенон, — мягко прощается Аглая, положив руку ему на плечо и легонько его сжав, из-за чего перед ним короткой вспышкой проносится образ матери. Когда Фаенон добирается до своей квартиры, мир уже погружается в темноту. Не включая свет, он наощупь добирается до кровати и с легкой долей отвращения к себе падает на неё прямо в уличной одежде, только скинув пальто где-то по пути. Некоторое время он просто смотрит в потолок, позволяя привычной гладкой, зияющей пустоте наполнить себя. У него не получается: перед глазами всё равно стоит Мидей, его тронутое тоской, даже скорбью лицо. И эти слова: «Люди, которые слишком доверяют чувствам и пренебрегают рисками, могут совершать глупости». В тот день, когда семья и дом Фаенона сгинули в огне, в нём бушевала ненависть. Какое-то время он был полон гнева и выплёскивал его вместе с горем на всех подряд, принося кучу проблем. А потом сильные чувства вдруг выцвели. Истончились до такой степени, что он поверил — его злоба, как и жизнелюбие, беззаботность, всё то тёплое и всеобъемлюще нежное, что в нём было, умерло, оставив после себя дыру, которую он никогда не сможет заполнить вновь. Но как бы он ни отрицал обратное, безликое одиночество его угнетало. И Фаенон, сам того не понимая, начал видеть спасение сначала в книгах, а затем и в людях вокруг. Аглая с её твердой хваткой, ответственный и немногословный Дань Хэн, сострадательная, но волевая Кастория, Келус, который никогда не затыкается, но всегда протянет руку помощи. Принципиальный, упрямый, спесивый поганец Мидеймос. Фаенон думает, что привязал себя к нему ровно в тот момент, когда впервые поспорил с ним о книге. Кажется, это была пресловутая «Маленькая жизнь». А такое маленькое глупое событие, как покупка Мидеем малинового пирожного для Фаенона, положила начало смутному чувству, которое разрослось до почти болезненной нужды. Хотя, наверное, это началось раньше. Увлекся ли он подражанием чужим эмоциям? Или действительно никогда не забывал, каково это — любить по-настоящему? Возможно, это как с ездой на велосипеде. Научившись однажды, уже не сможешь забыть и не испытать трепета, попробовав снова спустя много лет. Заставив себя таки сходить в душ и переодеться, Фаенон ложится спать и убеждает себя в том, что любовь — это не всегда про риск, но даже если и так, то готовность пойти на него не обязательно равна глупости. Может, именно это и делает людей людьми.

***

Мидей открывает ему дверь и столбенеет. — Какого… Фаенон не настроен быть вежливым гостем, особенно когда на придурке, ради которого он выскочил из дома утром, не позавтракав, только майка и пижамные штаны. Он бесцеремонно приглашает самого себя внутрь и закрывает дверь. Мидей складывает руки на груди, но выглядит не грозно, а почти растерянно. — Могу я узнать, что ты забыл в моей квартире? — Я думаю, я в тебя влюблен. Мидей широко раскрывает глаза. — Вчера ты спросил у меня, смогу ли я когда-нибудь на самом деле открыться кому-то и отпустить свои страхи. И мне стало ясно, что то сложное и запутанное, что я к тебе питаю, наверное, похоже на искреннее чувство. — Так может, это ненависть? — говорит Мидей. — Тогда бы я не думал, что твои татуировки ужасно сексуальные. — Ты просто завидуешь. Фаенон делает шаг вперед, становясь к нему почти вплотную. — Ещё я хочу тебя поцеловать. Мидей не отступает. Смотрит выжидающе, по-кошачьи. Фаенон полагает, что должен спросить разрешения, но Мидей опускает взгляд на его губы, и всё становится очевидным. По ощущениям, они не целуются, а бросаются в бой, сталкиваясь зубами и пытаясь притянуть друг друга ещё ближе. Фаенон бы влез Мидею под кожу, если бы тот пустил. А пока он сминает его губы своими, гладит по спине, скользит по бокам, и Мидей прижимается к нему ближе, обхватывая одной рукой за шею, а другую запуская в волосы и оттягивая их назад. Фаенон приоткрывает губы, пропуская внутрь чужой язык. Пожалуй, за этим безэмоциональным лицом кроется целая буря живого и рвущегося наружу. Поцелуй углубляется, Мидей кусает его за губу, и Фаенон теряется в жаре и золоте, крови и металле — всём, из чего состоит тело, которое он держит в своих объятиях. Когда они отстраняются друг от друга с тихим звуком, больше всего на свете Фаенон боится, что сейчас его выставят за порог. Но Мидей ничего не говорит. Он замирает в его руках, растрепанный и покрасневший, но с виду ни разу не смущенный. Только в глазах мерцает что-то, выдающее ранимость. — Ты напоминаешь мне о доме, — шепчет Фаенон, не контролируя себя. Мидеймос выпутывается из объятий с осторожностью, не вяжущейся с его габаритами и брутальными узорами на теле. Он ведет Фаенона на кухню, сажает за стол и спрашивает: — Расскажешь? И Фаенон рассказывает. Про родную деревню, про яркие краски деревьев, про их с Киреной детские забавы, про семью. Говорить о пожаре трудно, его разум сопротивляется, и пару раз Фаенон осекается на полуслове, замолкая на какое-то время. Но Мидей слушает и ждет, и есть в этом ожидании нечто бережное. У Фаенона слова застревают в горле, и всё же он продолжает рассказывать: про одержимого злобой конкурента отца, про подожженный им дом, про перекинувшееся на соседние дома пламя. Дерево легко горит. Когда Фаенон, Кирена и другие ребята прибежали на место пожара, спасать было уже нечего. И некого. Отец Кирены, которого успели вытащить, умер у неё на руках. От родителей Фаенона остался лишь пепел. — Оставшиеся до совершеннолетия два года я прожил у тетки в Охеме. До этого ни разу её не видел, — заканчивает Фаенон, чувствуя себя выпотрошенным, но в то же время услышанным. — Мне жаль, — говорит Мидей. Дежурная фраза, но из его уст она звучит как признание. — Ты как-то сказал, что под моей маской болтливости и жизнерадостности кроется пустота. И не ошибся. Всё, что я чувствовал, было поверхностным, напускным, и я искал глубокие чувства в книгах, в рассказах других людей. Потом скрывал от самого себя, что этого недостаточно. Но, кажется, я устал. Мне одиноко, — Фаенон прислушивается к ощущениям — тревога всё ещё кружит в нём в загнанным зверем, но дышать становится легче, горло отпускает спазм. Солнечный свет из окна падает на лицо Мидея, оставляя одну сторону в тени и ложась на вторую теплым сиянием. — Почему я? — спрашивает Мидей. — Ты видел меня насквозь, и всё равно не отвернулся. — Меня подсознательно раздражала твоя наигранность, хоть я и понимал, что она нужна тебе. Но ведь в тебе нет ничего, что может заставить других тебя отвергнуть? — Не все принимают людей, которым нечего предложить. Пустоту невозможно любить. Мидей раздосадованно цокает языком. — Ты не пустой, Фаенон. Ты испытал много боли, выгорел, запутался, — изрекает он. — Но ты остался тем, кем был всегда — добрым и сильным парнем, который нашел в себе силы вновь полюбить. И я… — Мидей поджимает губы, не закончив фразу. Сидевший напротив него, он вдруг садится рядом и берет Фаенона за руку. Фаенон опускает голову ему на плечо, и они несколько минут сидят в тишине. Он не плачет, хотя ощущает, как соль обжигает его глаза. Мидей делает глубокий вдох, будто набирается сил перед битвой. — Ты боишься пустоты без любви. А я боюсь катастрофы из-за любви, — ровным голосом говорит он, но крепче сжимает пальцы Фаенона. — Твою семью забрал огонь. Мою семью уничтожили эмоции, чувства и хаос, вызванный ими. Он расскажет мне, что с ним случилось, думает Фаенон, весь обращаясь в слух. Выбирая прийти сюда и довериться Мидею, он не надеялся, что удостоится ответного доверия. Того, что Мидей целовался с ним и выслушал его историю, уже было слишком много, чтобы быть правдой. — Я рос в нестабильности. Мои родители постоянно ссорились, и, конечно, конфликты всегда были из-за отца. Он был тираном, считал себя всюду правым и подкреплял это жестокостью. Мама была сильной женщиной, она не боялась противостоять ему и делала это долгие годы, но не всегда могла защитить нас. В детстве я пытался остановить их ссоры, — Мидей невесело усмехается, — но это было бесполезно. Даже если я вставал между ними, кричал, ничего не менялось. Временами только распаляло отца сильнее. — Он… поднимал на тебя руку? — осторожно спрашивает Фаенон, и Мидей кивает. — Я бросил попытки что-то изменить, когда перешел в среднюю школу. Ты можешь думать, что я струсил. В какой-то степени, так оно и было. Я так часто пытался повлиять на ход событий, но всё только становилось хуже, поэтому я смирился, чтобы хотя бы не сломать то, что было ещё цело. Тогда я начал читать книги и выбирал те, в которых было много приключений, напряженных моментов, в общем, всего того, что заглушало мой внутренний голос. Мне не хотелось размышлять о чувствах, ведь они не имели значения в моих реалиях. Фаенон не может отделаться от мысли, что это ужасно несправедливо: он хотя бы вырос в любящей семье, прежде чем потерял её, а Мидей терпел побои и ругань и с детства приучивал себя к тому, что любовь и желание помочь не могут ничего изменить. И этот человек при всей наращенной броне всё ещё способен тонко чувствовать чужие переживания. — Мне было уже восемнадцать, когда он убил её, — задушенно говорит Мидей, и у Фаенона внутри всё падает. — Он снова наседал на маму, и говорил такие вещи, что я не выдержал и впервые за долгое время влез и ударил его. Конечно, он ударил меня в ответ. Бутылкой. Когда я очнулся, мама уже лежала рядом в луже крови. Он сбежал. Конечно, его нашли и посадили, но она умерла, и это было неизменно. Теперь лицо Мидеймоса искажено болью, он стискивает челюсти, и Фаенон не задумываясь обнимает его. Он обхватывает безвольное тело руками, кладя подбородок на чужое плечо. Ждёт, что Мидей содрогнется в плаче, разрешая себе слабость, пока никто не видит, но он только тяжело дышит и не пытается оттолкнуть Фаенона. — Это я виноват в её смерти, — надтреснутым голосом произносит Мидей. — Я не должен был вмешиваться, давать волю чувствам. — Но ты ни в чем не виноват! — Фаенон порывисто обхватывает лицо Мидея ладонями, и его взгляд стекленеет. — Мидеймос, в тебе нет и не было никакой проблемы. Как и в чувствах. Это не ты был слабым, а твой отец был уродом. — Если бы моя мать не полюбила моего отца, она бы не познала такого несчастья. Если бы она не переживала, что я буду расти без отца, тогда бы она ушла от него. Если бы я не вмешался тогда, он бы не убивал её. Её чувства — и мои — уничтожили всё, что у меня было. Они лишили мою мать жизни, отняли её у меня. Я знал, что не должен был… — Ты вмешался, потому что любил её, Мидей! И так бы поступил кто угодно, я бы тоже так поступил, слышишь? — Фаенон наклоняется ближе. — Если бы не чувства, тебя бы попросту не существовало. Но твоя мать родила тебя, и она любила тебя, разве это было ошибкой? Да, твой отец был подонком и заставлял вас страдать, но вы с мамой любили друг друга, и это-то не приносило боль, верно? Мидей судорожно выдыхает. Он накрывает ладони Фаенона, лежащие у него на щеках, собственными, словно собирается убрать их, но вместо этого остается в таком положении. — Если я признаюсь самому себе в том, что я мог хоть немного повлиять на это, мог попытаться изменить её судьбу раньше — это уничтожит меня. Я просто ищу себе оправдание, — говорит он с отвращением. — Твой отец бы всё равно рано или поздно сделал это, с твоим вмешательством или без. Он убийца и заслуживает гниения в глубинах Тартара, — Фаенон вкладывает в слова столько искренности, на сколько способен. — А ты заслуживаешь жизни, полной чувств и свободной от ограничений и вины. Той, в которой ты будешь протагонистом, а не наблюдателем, — его сердце громко колотится. — Я хочу, чтобы ты знал, что чувства не всегда приносят боль. Мидей долго молчит, то хмурясь, то открывая и закрывая рот, отражая внутреннюю борьбу. В конце концов, он беспомощно улыбается. — Будешь любить меня, Спаситель? — Да, — Фаенон нервно сглатывает вставший в горле ком. — А ты меня? — Я уже, — отвечает Мидей, и Фаенон не сомневается в его честности. — Убедился в этом, когда увидел тебя в водолазке. Они тихо смеются. Фаенон хочет снова его поцеловать и целует, но куда-то в переносицу, и легко прижимается своим лбом к его. Мидей притягивает его к себе за шею, в его глазах мерцает лукавый огонек. — Останься. Накормлю тебя завтраком. Фаенон скользит руками по его груди, пытаясь проследить за красными линиями линиями, уходящими вниз. Чужое сердце под его ладонями быстро бьется, вторя его собственному. — Тогда я и на обед останусь. — Это серьезное намерение. Мне придется пригласить тебя на ужин. — Только если потом почитаешь мне что-нибудь вслух перед сном. Мидей почти касается губами его губ. — Тебе не понравится. Но, пожалуй, мы ещё успеем продумать культурную программу.

***

— Мне кажется, или я что-то пропустил? — спрашивает Келус у Дань Хэна, когда застает Фаенона повисшим на Мидее, хладнокровно заполняющем отчет. — Вроде всё как обычно, но меня не покидает ощущение, что атмосфера изменилась, — соглашается Дань Хэн. Они наблюдают за тем, как Фаенон что-то шепчет Мидею на ухо, и тот, вспыхнув, отпихивает его в сторону. Фаенон, впрочем, не обижается, а со смехом садится обратно на своё место. — Чувствую себя статистом в фанфике с тропом от «соперников к возлюбленным», — жалуется Келус, закидывая в рот печенье, сворованное у Дань Хэна. Последний только качает головой. Внешне изменилось не столь многое. Фаенон бы сказал, что их с Мидеем рабочие отношения остались такими же, за исключением момента, что теперь, когда ему хочется Мидея подразнить, он может не бояться, что тот его придушит. По крайней мере, не здесь и сейчас. Что ж, всякие отвлекающие мысли тоже мелькают в голове порядком чаще. Иногда Фаенон не может удержаться и целует Мидея, когда они переставляют книги на полках, заставляя его терять концентрацию. С остальными они ведут себя так же, как и всегда. Когда они все вместе выбираются куда-то на обед, Фаенон общается с ними по-прежнему, но больше не чувствует, что должен стараться заслужить их расположение. С ними ему легко и спокойно, и он их, пожалуй, даже любит. Но главное, ему больше не нужно пытаться понять Мидея. Они оба учатся чувствам, иногда сталкиваясь с трудностями, и постепенно узнают друг друга лучше, параллельно открывая новые стороны себя, и Фаенон чувствует себя как никогда живым, а более свободное проявление Мидеем эмоций приносит ему искреннее счастье. Когда он сказал об этом Кирене во время их разговора по телефону, она расплакалась. Разумеется, это не значит, что их с Мидеем вкусы в литературе вдруг стали похожими. — Куанг очень красиво пишет, но магический реализм был лишним, — сообщает Фаенон, когда молодой человек, только что взявший «Вавилон» Ребекки Куанг, отходит подальше. — Это могла бы быть отличная многослойная работа с критикой колониализма и глобализации, но зачем было совмещать реальность и художественный вымысел? Получилось запутанно. — Разве ты у нас не поклонник художественной свободы? — фыркает Мидей. — Да, но ведь там поднимается тема, которая сложна и без странной магии, которая только добавляет нюансов. — А мне нравится, что Куанг не боится сложных тем. Это же книга о борьбе за культуру и идентичность. Идея с серебром только добавляет интриги и атмосферности, которую ты так любишь, — поддевает Мидей. — Прекрати, — Фаенон закатывает глаза. — Я просто хочу сказать, что Куанг не всегда гармонично вставляет в свою альтернативную викторианскую Англию какие-то аспекты из, скорее, привычной нам реальности. Эта эклектичность сбивает с толку. Лучше бы оставила всё как есть, история бы в любом случае получилась душераздирающей. Мидей со скучающим видом подпирает голову рукой. — То есть, в итоге тебе всё равно зашло. Фаенон выдерживает гордую паузу. — Да. — Когда ты стал таким душнилой? Фаенон видит, как Мидей сдерживает мягкую улыбку. — Не знаю, вероятно, меня кое-кто покусал. — Такой же душнила? — И давно ты так близок с профессором Анаксой? — острит уставший это слушать Дань Хэн. Двое переглядываются. — Знаешь, Дань Хэн, — саркастически тянет Фаенон. — Я думаю, тебе не хватает внимания. Почему бы тебе не попробовать получить его от… — О Кефал, что я такого сделал в прошлой жизни?