Он не рождён

База 141-й жила своим размеренным ритмом: то вспыхивали короткие команды, то грохотали тренировочные выстрелы, то в тишине коридоров слышались шаги и гул вентиляции. Йен шёл по казарме, ощущая, как взгляд каждого встречного скользит по нему дольше, чем нужно. Он всё ещё оставался чужаком — новеньким, которого пригласил лично Прайс. Этого факта хватало, чтобы на него смотрели с настороженностью. — Росс, — негромко бросил кто-то за спиной, проверяя реакцию. Йен остановился, обернулся, встретился с любопытным, но холодным взглядом. Лишних слов не последовало: бойцы разошлись по своим делам. Но осадок остался. Он уже научился чувствовать чужие эмоции, даже если те тщательно скрывались. Под коркой равнодушия закипало недоверие. Йен воспринимал это почти физически — словно густой дым, пробирающийся в лёгкие. Вечером, когда команда собралась в оружейной для проверки экипировки перед предстоящей вылазкой, напряжение обострилось. Гоуст стоял у стола, проверяя винтовку, и, не поднимая головы, бросил: — Надеюсь, ты не сломаешься в самый неподходящий момент, Росс. Йен ответил не сразу. Он знал, что это проверка, провокация. Медленно застегнул бронежилет, потом спокойно произнёс: — Я не ломаюсь. Их взгляды пересеклись. Взгляд Гоуста был тяжёлым, как прицел винтовки. Йен выдержал его. Тишину разрядил Соуп, усмехнувшись: — Ага, только не начинайте грызню до операции. Нам бы всем живыми вернуться, помнишь, лейтенант? Гоуст молча отвернулся. Но Йен уловил — это было не завершение разговора, а начало.

***

Вертолёт слегка вздрогнул, когда задняя рампа закрылась, отсекая отряд от влажного зноя и запаха крови, впитавшегося в пустыню. Снаружи всё стихло — только рёв двигателей и мерное гудение корпуса. Йен сидел на жёстком сиденье у переборки, неподвижный, как изваяние. Он не чувствовал усталости так, как другие. Не ощущал ломоты в мышцах, не считал минуты до сна. Но всё равно — это возвращение казалось ему тяжёлым. Впервые за всё время в составе отряда он чувствовал на себе взгляды не просто настороженные, а выжидающие. После того, что случилось на операции — после того, как он сломал законы физики, чтобы прикрыть их, — у каждого в глазах теперь жили вопросы. Соуп сидел поодаль от него через проход и явно хотел что-то сказать, но сдерживался. Газ пару раз взглянул на Йена, потом отвёл глаза, как будто не был готов к разговору. Даже Прайс, всегда собранный, задержал взгляд дольше, чем обычно, — словно примерял в голове новые расклады. Только Гоуст сидел напротив, облокотившись спиной о стенку корпуса, и не сводил с Йена взгляд. Шум стоял такой, что слова приходилось буквально выталкивать из себя. Йен уловил, как Гоуст, сидящий напротив, чуть наклонился вперёд и заговорил в микрофон шлема: — Ты можешь это объяснить? Голос прорезал треск статического шума в наушниках, но смысл дошёл ясно. — Что именно? — отозвался Йен. — То, что произошло там. — Даже через помехи голос Гоуста звучал жёстко. — Люди так не двигаются. Люди так не выживают. — Я не совсем человек, — тихо ответил Йен. Шум в наушниках вдруг показался глуше. Соуп шумно выдохнул, словно хотел что-то сказать — и не сказал. Газ, не отрываясь от планшета, всё равно бросал короткие взгляды, в которых впервые читалось не любопытство, а осторожность. Даже Прайс поднял глаза от отчёта. — Это мы уже поняли, — сказал капитан в микрофон, не отводя взгляда от Йена. — Вопрос в другом: кто ты? Йен посмотрел на свои ладони, словно впервые видел их. — Сам до конца не знаю. Но… я на вашей стороне. И если надо будет — снова сделаю то, что сделал. Ответ прозвучал спокойно, почти буднично, но Гоуст ощутил, как по спине пробежал холодок. Что-то в этих словах было слишком настоящим. Слишком… нечеловеческим. Вертолёт начал менять курс, приближаясь к базе. Металлический пол задрожал чуть сильнее, и Прайс коротко скомандовал: — Ладно. Высадка через двадцать минут. Остальное обсудим на базе. Йен отвёл взгляд к иллюминатору. За толстым стеклом тянулись облака, и среди них, будто отражаясь, мелькнули знакомые огни — красные и голубые, как тогда, в ту ночь его Перерождения. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Всё только начиналось.

***

Туман над базой лёг плотным покрывалом, будто само небо решило спрятать от посторонних глаз этот кусок британской земли. Вертолёт мягко сел на бетонную площадку и замер у ангара, где их уже ждали техники и дежурные. Выйдя наружу, Йен вдохнул холодный, влажный воздух — после пыли Латинской Америки он казался почти стерильным. — Дом, милый дом, — пробурчал Соуп, натягивая капюшон и оглядываясь вокруг. — Даже скучать начал по этим чёртовым туманам. — Туман скрывает слабых, — философски отозвался Газ и зевнул. Йен шёл позади всех. Он ступал по территории, о которой до этого знал лишь понаслышке — мимо тренировочных полей, в сторону жилых отсеков. Всё казалось новым и немного чужим, будто это не база, а декорации к новой жизни, в которую его только что впустили. И всё же где-то глубоко внутри он чувствовал: с этого места всё действительно изменится. — Росс, — окликнул его Прайс. — Через час в брифинг-зале. Не опаздывай. Йен коротко кивнул. — Да, сэр. Комната встретила его тишиной. Стены, кровать, стол — всё выглядело безлико и безжизненно, словно временное убежище, а не место, где он должен обосноваться. Стоя посреди этого пространства, Йен чувствовал странный диссонанс. Как будто вещи не принадлежали ему. Как будто он не принадлежал этой комнате. Он прошёл к зеркалу. На секунду задержал взгляд на собственном отражении. Ничего необычного — те же чёрные волосы, тот же спокойный взгляд чёрных глаз. Только где-то под поверхностью мелькало то, чего раньше не было. Неуловимое свечение в глубине зрачков, слабая пульсация силы под кожей. Он сжал пальцы в кулак — в комнате мгновенно стало тяжелее дышать. Воздух дрогнул, лампа над столом мигнула. И так же резко всё стихло, когда он разжал руку. — Контроль, — прошептал он себе. — Только контроль.

***

В брифинг-зале пахло бумагой, старым кофе и лёгкой сыростью, которую даже бетонные стены не могли спрятать. Команда уже собралась: Соуп что-то увлечённо рассказывал Газу, тот смеялся, покачивая головой. Гоуст стоял у окна, не участвуя в разговоре, и его взгляд снова упал на Йена, едва тот вошёл. — Рад, что ты не испарился, — хмыкнул Соуп. — А то я подумал, что ты решил вернуться в академию. — Мы же не уверены, что он этого не сделал, — добавил Газ, ухмыляясь. — Может, это вообще не он, а копия? Йен не ответил. Только опустился на стул и скрестил руки на груди. Прайс появился последним, с папкой отчётов в руке. — Молодцы, отработали чисто. С некоторыми… сюрпризами, — он бросил короткий взгляд на Йена. — Но всё равно чисто. У нас будет неделя на восстановление и подготовку к следующей операции. — А насчёт сюрпризов?, — подал голос Гоуст, — Мы собираемся их обсуждать? Прайс задержался взглядом на Йене, но покачал головой: — Не сегодня. Сейчас нам всем нужно перевести дух. Завтра утром соберёмся снова и решим, как быть дальше. Совещание закончилось быстро. Все разошлись, переговариваясь между собой — все, кроме Гоуста и Йена. Они остались стоять в пустеющем зале, молча. Тишина между ними была тяжёлой и вязкой, будто воздух сам боялся шевельнуться. — Я не знаю, что ты такое, Росс, — наконец произнёс Гоуст, не сдвигаясь с места. — Но если ты хоть раз поставишь команду под угрозу — я сам тебя остановлю. Йен поднял взгляд. Спокойный, даже холодный. — Можешь попробовать. На долю секунды их взгляды сцепились, и в воздухе будто прошла вспышка — не враждебность, не угроза, но что-то куда более опасное. Как будто сама судьба задержала дыхание, наблюдая за этой зарождающейся линией фронта. Позже, сидя на кровати, в полумраке своей комнаты, Йен долго смотрел на свои ладони. На их внутренней стороне тонко светились голубые линии, словно вены света. Он сжал кулаки — и линии исчезли. В голове лишь прозвучало: «Ты не рождён. Ты создан». Эти слова снова прозвучали где-то на границе сознания. Не его голос. Но и не чужой. — Посмотрим, кем я стану, — сказал он вслух и закрыл глаза. Где-то на границе слуха прошёл тихий звон — как будто стекло треснуло от внутреннего давления. Свет в коридоре дрогнул и вернулся на место. Йен даже не заметил этого сразу. А может — заметил и сделал вид, что ничего не произошло.

***

База к вечеру ожила — будто сама чувствовала, что напряжение последних недель требует выхода. Дежурные сменялись, и даже ветер, казалось, нёс с собой свежий и прохладный воздух после тропической жары. — Ну что, господа, предлагаю отметить возвращение в цивилизацию, — заявил Соуп, появившись в дверях казармы с тем самым выражением лица, с которым он обычно вёл отряд в бой. — Бар ждёт. Газ отложил планшет. — Сопротивляться бесполезно, капитан, всё равно затащит. Прайс, проходя мимо, усмехнулся. — Только без цирка, Мактавиш. Завтра утром сбор. — Да я пример благоразумия, — невинно вскинул руки Соуп. — А выпить по кружке за живых и целых — это почти традиция. Йен не хотел идти. Не потому, что не любил компании — просто он не знал, как теперь вести себя в команде. После того, что случилось, он ощущал себя центром притяжения чужих взглядов. Но отказаться — значит признать дистанцию, которую он и так чувствовал. — Росс? — Соуп кивнул на него. — Ты с нами? Йен коротко кивнул. — С вами. Бар был полуподвальным помещением со сводчатыми потолками и приглушённым жёлтым светом. За стойкой кто-то включил старую рок-балладу, и в помещении стоял лёгкий гул голосов. Бойцы, не занятые на дежурствах, уже собрались за столами — кто-то смеялся, кто-то спорил о результатах последней операции. Команда заняла стол в углу. Соуп заказал сразу на всех, Газ развалился на скамье, скинув куртку, Прайс молча крутил в руках стакан с виски. Йен сел чуть в стороне, наблюдая. — Ну, рассказывай, — Соуп ткнул его локтем. — Академия, выпуск, и сразу в самое пекло. Как ощущения? — Сложнее, чем на учениях, — ответил Йен. — Но… живее. — Живее, — усмехнулся Газ. — Это ты мягко сказал. Там, где мы были, даже трава расти боится. Смех прокатился за столом, но на пару секунд в воздухе снова повисло напряжение — отголосок того, что все старались не называть вслух. Гоуст не участвовал в разговоре. Он сидел напротив, чуть откинувшись назад, и не сводил с Йена взгляда. Его взгляд скользил по каждому движению, как будто он собирал внутреннюю карту: как Йен держит стакан, как реагирует на шутку, как дышит, когда замолкает. Это был не интерес — это была разведка. Йен это чувствовал и не отворачивался. — И всё же, — неожиданно заговорил Гоуст, — почему ты здесь? Йен поднял взгляд. — В смысле? — Такие, как ты… — Гоуст на мгновение запнулся, подбирая слово. — Не идут в армию. Тишина. Даже Соуп на секунду перестал улыбаться. — Может, потому что я не знаю, кто такие «такие, как я», — спокойно ответил Йен. — Но знаю, что хочу быть здесь. На лице Гоуста не дрогнул ни один мускул. Но внутри всё сжалось. Эта фраза почему-то задела его сильнее, чем он ожидал. — Посмотрим, — только и сказал он.

***

Ночь опустилась на базу незаметно. Йен возвращался в свою комнату по пустым коридорам, слушая гул вентиляции. За окнами висел туман, отражая редкие фонари, и всё казалось нереальным — как сон, который он никак не мог вспомнить до конца. Он остановился у двери и на мгновение прислонился лбом к холодному металлу. Я не знаю, кто я. Эта мысль не покидала его. И впервые за долгое время она не пугала. Где-то далеко за стенами гулко щёлкнуло реле охранной системы — коротко, как вздох. Свет в коридоре дрогнул едва заметно. Он не придал этому значения. Завтра будет новый день. Новый брифинг. И, возможно, ответы.