«My lady...»

      Я пришел к тебе. Не смог иначе.       В голове было смятение, и я снова ощущал себя влюбленным подростком. Знал, что неправильно. Знал, что не должен был так поступать с тобой. Но как я мог отказать, если ты сама тянулась ко мне? Если ты сама смотрела на меня такими глазами, что разрывалось сердце? Если я все еще помнил твою ладонь на моем лице? Твой взгляд, твою улыбку...       Я не должен был приходить.       Я ощущал себя вором, крадущим твое время, крадущим твое счастье. Позарившимся на то, что не должно было мне принадлежать. На твою светлость, на твою идеальность.       И все же я не мог остановиться...

***

      Руки скользили по ее телу, словно пилигримы, ищущие святыню в темноте. Губы горячие целовали губы, до красноты натирая нежную кожу жесткими усами.       "Какой же я эгоист..." — подумал Блэкволл, запуская пальцы глубже в сплетение ее волос на затылке, проникая языком в ее рот, забирая себе, жадно, отчаянно, утопая в ней и забываясь в ощущении женского тепла под своими ладонями.       Тревельян прижалась попой к перилам над лестницей, нога Блэкволла проникла меж ее коленей — бежать некуда. Девушка издала тихий, едва различимый стон, промчавшийся по телу мужчины, болезненным спазмом отдаваясь внизу, женское колено оказалось на высоте пояса воина в попытке обвить его своей ногой...       Это — помутнение рассудка, сладко опьяняющее, желаемое, необходимое забытие, в котором хотелось утонуть так давно и которое казалось таким правильным и единственно верным сейчас, когда ее худые пальцы нетерпеливо распутывали грубые завязки на его дублете, а нос наполнял запах женского тела и легкой едва различимой нотки лириума — такой ее.       Мужская рука соскользнула с талии девушки вниз по бедру — непересекаемых линий уже не осталось. Хотелось провести ладонью по ее коже, прижать к себе, почувствовать... но ткань, так соблазнительно обтягивающая ее бедра при ходьбе, оказалась демоническим проклятием сейчас, являясь единственным препятствием на пути к желанному ощущению.       Ладошка девушки скользнула под край уже выпущенной из-за пояса грубой мужской рубахи, и проскользила вверх до жестких кудряшек на сильной груди. Мягкие губы выцеловывали дорожку на его шее, и Блэкволл понял, что сдерживаться и дальше нету сил.       — Мелисса, — прошептал он в сплетение ее волос на виске и одним рывком подхватил девушку под колени и лопатки, поднимая на руки, ощущая на своей скуле поток воздуха, покинувшего ее легкие в удивленном выдохе.       Она только и успела обхватить шею воина руками, прежде чем тот сделал несколько широких шагов к кровати и, как самый ценный груз, как хрусталь, как раненую ласточку, опустил девушку наискось на темно-синее покрывало с орнаментом.       Одежда мешала: старый потертый дублет грузно упал на ковер под кроватью, сапог без церемоний полетел в сторону — сначала один, потом и второй... Блэкволл поспешно стянул нижнее, застревая ногой в штанине, оставаясь только в широкой нательной рубахе из грубого льна, поднял голову и — замер. Задержал дыхание. На мгновение...       Мелисса, не теряя времени, так же поспешно избавлялась от одежды, но под его взглядом ее рука стеснительно застыла, придерживая тонкий нижний лиф, пока хозяйка, расположившись на своей кровати, пыталась удержать смущенную улыбку.       В комнате повисло молчание.       — Что-то не так? — внезапно растерявшись, спросила девушка.       Блэкволл словно отмер, взглянул на аккуратный ряд пальчиков на женской ступне и, отбросив штаны, отпустил край рубахи, упавший до середины бедра. Он покачал головой и проскользил коленом на кровать. Мозолистая грубая ладонь легла на гладкую кожу тонкой вытянутой ноги чуть выше щиколотки, начиная свой медленный подъем вверх.       — Нет, — тихий ответ и самокритичная усмешка в усы. — Все...       Он не договорил и едва заметно покачал головой. Слова застряли в горле, захлебываясь открывающимся видом: идеальным, вырисованным краской на холсте, прекрасным до боли под ребрами, до тяжелого дыхания, уже оказавшегося на изгибе худой коленки, до дрожащих кончиков пальцев грубой левой руки с опережением обгоняющих правую вверх по голому бедру девушки.       Мелисса, поддерживая себя только локтем, почти легла на подушки, заботливо разложенные стройным рядом, и Блэкволл прильнул губами к дрогнувшему животику чуть ниже пупка, забываясь — заставляя себя забыть. Руки поползли по талии, по бугоркам ребер с двух сторон, самопроизвольно просачиваясь под ее ладошки, убирая, открывая путь к желанному.       Прокладывая дорожку поцелуями и жарким дыханием, Том добрался до куполов плотной ткани, все еще прикрывающей ее грудь, и вдруг вспомнил, как рассматривал контур этой самой груди на заледеневшем окне в Убежище.       Их взгляды встретились: тяжелый карий утопал в тумане страсти на глубине голубых, когда мужчина беззастенчиво убрал расстегнутый ранее лиф, отбрасывая его на край кровати, и накрыл ее сосок своими губами. Мелисса выгнулась и застонала, а Блэкволл летел в саму Тень, заполняя сознание только ощущением маленькой горошины на своем языке.       Желание переполняло, желание рвалось наружу и вырывалось за край болезненным спазмом в паху — хотелось прижаться, снять хотя бы сиюминутное напряжение, и, не выдержав, воин положил широкую ладонь на свой член под краем рубахи, сдавливая и отвечая тихим горловым звуком на выступившую каплю смазки.       Тонкие женские пальцы вплелись в черные волосы воина на затылке, но, не найдя там покоя, тут же потянулись к его рубахе, стягивая ненужную материю. Оторвавшись от груди девушки, мужчина стянул ворот через голову и бросил куда-то — плевать.       Пальцы потянули женские трусики вниз, Мелисса приподняла бедра, помогая, и Том накрыл ее собой, прижимаясь лбом к ее виску. Все мысли полетели в Тень, когда он, не в силах больше сдерживаться, вошел в девушку, и она выгнулась ему навстречу, позволяя испить свой стон мужским губам под густыми усами.       Худые ладони легли на сильные предплечья воина, отдаваясь этой силе, покоряясь ей, вручая ей верховенство в этом моменте. Мелисса что-то шептала — теплое, нежное, такое, что Том никогда не слышал раньше в объятиях других, и ради этого, ради этих слов, ради этой искренности, ради этих ощущений хотелось отдать ей все, себя целиком, довести ее до оргазма, только чтобы увидеть потом благодарный взгляд из-под приоткрытых ресниц.       Блэкволл толкался снова и снова, животным инстинктом ведомый в ощущение накатывающей волны удовольствия, заставляя девушку под собой извиваться, выгибаться и сминать в ладонях тяжелый бархат, скрывающий простыни. Он целовал линию скулы, впиваясь пальцами в нежную кожу бедра и образуя там побледневшие пятна на упругом атласе ноги, а в ушах колотило сердце, перекрываемое выдохами ее стонов в прохладный горный воздух.       Сильный толчок, сжатый между пальцев сосок — и Блэкволл едва успевает вытащить свой член, изливаясь спермой на смятое покрывало между ног любимой девушки. Мужской палец прижимается к ее клитору, круговыми движениями помогая пройти ей через собственный оргазм и целует хрупкое плечо со всей доступной ему нежностью, когда Мелисса, туго зажмурившись и приоткрыв губы, наконец вздрагивает, задерживая дыхание на три такта, и с медленным растекающимся по воздуху стоном размякает на постели под ним...       Осознание произошедшего ленивой сонной кошкой проникало в разум, заполняя его ощущением полноценности и удовлетворения. Некоторое время мужчина просто дышал, все еще нависая над Мелиссой, тяжело, сбито, не сразу решаясь пошевелиться, но потом вытянув, скинул испачканную и измятую ткань бархата на пол, а после, все же повалившись на простыни рядом, притянул девушку ближе к себе, проводя ладонью по ее бедру — медленно, благодарно, будто извиняясь за собственную поспешность.       Ее грудь мерно, ритмично поднималась и опускалась, красивым бугорком соска перекрывая вид на ромбовидный узор железа у высоких окон, сквозь которые пробивался разрезанный на осколки луч заходящего солнца. Блэкволл молчаливо и почти беспечно наблюдал за нежной розоватой кожей этой горошины, наслаждаясь близостью, в которую не верил еще пару дней назад.       Именно сейчас здесь, в его руках, в этой комнате Мелисса казалась особенно неземным созданием. Необычным фениксом, может, виверной или каким-то далеким чудным животным, которое, судя по сплетням и песням менестрелей, наподобие демона желания одурманивает несчастных путников, облачившись в женский облик.       Свет камина ложился на ее кожу теплыми бликами, кудряшки разметались по смятой подушке и плечам, и мужчина поглаживал рукой ее бедро, временами нарушая ритм и забираясь пальцами на животик, только чтобы ощутить впадинку пупка под основанием ладони и словно случайно коснуться пальцами у основания женского тепла между ног.       Мелисса повернулась на бок к мужчине лицом, удобно устроившись на синих подушках, и стала медленно водить рукой по темным кудряшкам на его груди, как пахотное поле испещренной нитями старых рубцов.       — У тебя столько шрамов, — негромко сказала она, и подушечки ее пальцев скользнули по карте дорожек бывших ранений.       Блэкволл многозначительно фыркнул в бороду и пристроил свою ладонь на боку девушки, под предплечьем, там, где под ребрами билось сердце, доказывая самому себе, что имеет на это право.       — Я попадал в разные передряги, — отмахнулся он, пытаясь спрятаться за привычной грубоватостью.       Мелисса задержала пальцы на конце длинного светлого рубца, убегающего наискось по груди от подмышки.       — Этот? — она нежно поскребла ноготком по самому центру неровной линии шрама.       — Меч. На юге Ферелдена, — ответил Блэкволл, рассматривая вблизи ее лицо, и вдруг почувствовал необходимость пояснить, так по-мальчишечьи оправдываясь за полученное увечье перед девушкой, чье мнение вдруг стало важно превыше многих: — Тот парень моложе меня лет на десять и быстрее раза в два. А я был без доспеха и, кажется, пьян, — Том выдал пару коротких смешков, вспоминая давно ушедшие дни, и девушка легко улыбнулась в ответ, проведя рукой дальше, к тройке рваных неровных бороздок сбоку.       — А эти?       — Когти, — мужчина бросил короткий взгляд на тройной шрам, словно проверяя, на месте ли он до сих пор. — Не спрашивай, чьи. Я все еще предпочитаю думать, что это был очень большой мабари.       Смех Мелиссы коснулся теплым дыханием мужского плеча, отчего Том почувствовал его кожей. Она на пару мгновений прижалась лбом к выемке мужской шеи, и он бросил взгляд на оставленную на краю резного дивана книгу. Когда всколыхи смешков девушки притихли, Блэкволл поймал рукой ее ладошку и оставил долгий поцелуй на внутренней стороне почти у самого запястья, набирая полную грудь едва уловимого запаха ее кожи, а после положил себе на грудь, поверх сердца, туго прижимая к рокочущим раскатам в глубине.       Тревельян затихла.       Том прикрыл глаза, прислушиваясь. Не к потрескиванию огня в камине, не к завыванию ветра где-то над далекими вершинами гор, не к затихающему шуму вечерней, готовящейся ко сну крепости, а к себе — словно в этот момент все внутри замерло, стало тихим. Не спокойным — он уже почти забыл, каково это, но тихим: будто все тревоги, страхи, сомнения отошли на второй план.       — Не думал, что это случится, — сказал он вдруг, снова встречаясь с девушкой взглядом совсем близко. Голос прозвучал хрипло, и Блэкволл прочистил горло, скрывая за этим вспыхнувшие эмоции от излишне искреннего признания.       — Что именно? — спросила она почти ему в губы, застыв на расстоянии легкого дыхания.       "Ты. Мы..." — мужчина промолчал.       Впрочем, даже не зная конкретики, смысл был понятен, и Мелисса, больше ничего не сказав, поцеловала Тома в губы и потом в ключицу — туда, где чуть ниже рисовался старый круглый рубец. Мужчина провел рукой по ее волосам, медленно, осторожно, будто боялся, что она исчезнет, если прикоснуться с обычной грубостью воина.       — Останешься? — спросила она уже совсем тихо, тонким голосом засыпающего ребенка, пристроив голову на сильном плече, положив ногу поверх его и безответственно раскидав свои песочные кудри по чужой груди, словно это было абсолютно естественно.       Том молчал. Ее вопрос был о простом и о сложном.       "Останешься ли здесь, в ее кровати, в ее покоях, на эту ночь?"       "Без раздумий."       "Останешься ли здесь, рядом с ней, в ее руках, имея на это право, навсегда?"       "Хотел бы."       Блэкволл вздохнул, смотря в потолок, и бессмысленно провел большим пальцем вниз от женской поясницы, едва задев верхний край ложбинки ее попы.       — Если позволишь, — выдохнул он в сплетение кудряшек на макушке.