spooky scary meow

Квартира Джина выглядела так, будто в ней собирались устроить закрытую вечеринку порнхаба — куда ни глянь, все оранжевое, а если не оранжевое, то чёрное. Воздух был пропитан запахом корицы, ванили и карамели — Джин явно опять переусердствовал с ароматическими свечами. На подоконниках лежали гирлянды из пластмассовых черепов, а на полу — коробки с надписью «Halloween decor, do not open until October!», вскрытые с таким энтузиазмом, будто это подарки от самого Санты лично. Чонгук стоял в эпицентре этого бедлама, в руках у него болтался моток искусственной паутины, который уже успел приклеиться к его свитеру, волосам и даже пяткам. Она цеплялась за всё: за карманы, за носки и, казалось, таскала за собой собственный маленький характер. — Я клянусь всем тыквенным латте на свете, что эта штука живая, — пробормотал он, пытаясь отлепить нити. Голос у него был такой, будто он правда обсуждает живое существо, а не торговую уловку из дешёвой лавки декораций. — У неё личная вендета против меня. Из кухни, где Сокджин судорожно возился с пирогом, донеслось: — Она просто чувствует твою энергию, — крикнул он. — Ты не в хэллоуинском настроении, вот и сопротивляется. — Ага, а в следующий раз она начнёт меня душить за отрицание этого тупого праздника? — отчаянно протянул Чон, продолжая бороться с нитями. — Гук, не переживай, Тэ вот-вот придёт, он обещал помочь, — раздался смех Джина из-за стены. Младший закатил глаза. — Конечно, «вот-вот». У него понятие времени как у привидения — появляется, когда уже никому не нужно. Но ровно в этот момент дверь хлопнула, и в прихожей раздалось бодрое: — Я слышал слово «привидение»? Чонгук обернулся. Тэхён появился в дверях, с необычайным количеством пакетов и выражением лица, будто он только что спас мир. На нём была чёрная джинсовая куртка с нашивкой летучей мыши и шляпа на подобии ведьминской — судя по всему, позаимствованная где-то по пути. В руках — пачки с чипсами, которые не уместились в пакеты, и пластиковый череп. — Ты опоздал, — сухо сказал Чонгук, сразу же уводя глаза от своего хёна, скрывая радость от его появления. — Впрочем, чудеса случаются, ты хотя бы пришёл. — И не с пустыми руками, — ответил Тэ и поднял череп. — Познакомься, это Гарольд. Теперь он часть команды. — Великолепно. Пусть тогда он развешивает гирлянды, — фыркнул Чонгук, уже нервно дергая за нитки декорации. Ким рассмеялся, остановился рядом с Чоном, глядя на его беспомощные попытки высвободиться, и не удержался от ухмылки: — Подожди, дай-ка, — он не сдерживался, но сделал вид, что всё абсолютно случайно: начал аккуратно распутывать паутину на свитере Чонгука. Его пальцы скользнули по руке — тепло, коротко. Чонгук замер, не подавая виду. Тэхён, кажется, тоже. Любые их прикосновения всегда воскрешали старую, почти болезненную картинку. …Комната, приглушённый свет, все вокруг уже под градусом, а они вдвоём на диване. Было лето, тогда ещё жарко, и вечеринка у Джина в честь начала взрослой жизни студентов и дня, когда все разъедутся по разным городам, перешла в тихий разговор на кухне. Тэхён сидел рядом с Чонгуком, с, кажется, седьмой за вечер бутылкой пива в руке, смеялся над чем-то, что уже не имело смысла, плечи касались друг друга. Чон помнил, как повернулся к нему, как смех стих, как Тэ вдруг замолчал, будто воздух стал слишком плотным. Их взгляды встретились — слишком близко. Они оба знали, что будет дальше, и даже успели податься навстречу. Но в тот момент кто-то громко вошёл на кухню. Знаете кто? Джин, мать его, с подносом пиццы. И момент рассыпался. Свет вспыхнул, Ким отпрянул, а Чонгук рассмеялся — так громко, будто этим смехом пытался стереть то, что едва началось. С тех пор они не упоминали тот вечер. Ни намёком, ни шуткой. Только изредка, когда кто-то говорил о пьяных вечеринках, Тэхён чуть напрягался, а Чон внезапно вспоминал, как близко тогда были их лица. Младший быстро моргнул, будто стирая картинку из памяти. — Готово, — сказал Тэ победно, собирая в кулак скомканные нитки паутины. — Спасибо, герой, — буркнул Чонгук, все ещё стараясь не смотреть на него. — Спаси ещё кота — он тоже в ловушке. — Если он нападёт на меня, я обвиню тебя, — ответил тот, бросая в младшего собранный комок, который снова прямо так и прилип к Чону. Сокджин появился из кухни, весь в муке, с противнем в руках. — Господи, вы как два ребёнка, — сказал он, смотря на окружающую его картину. — Тэхён-щи, пожалуйста, развесь гирлянды. Гук, проконтролируй. Мне в магазин сгонять надо, пирог опять пригорел. Как доказательство своим словам, он подошёл ближе, протягивая парням противень, где красовался огромный… уголёк. — Не разбегайтесь только! И, пожалуйста, не поругайтесь, пока меня нет! — продолжил он, почти выбегая из комнаты. — Обещаний не даём! — ответили они хором, и дверь за Джином захлопнулась. В квартире повисла тишина, такая, что слышно, как за окном шелестят листья и где-то на кухне тикают часы. Тэхён шумно выдохнул, взял с подоконника гирлянду и, словно нечаянно, задел предплечье Чонгука грудью, вытянулся, чтобы закрепить гирлянду над окном. После потянулся к разетке, чтобы включить её. Чонгук наблюдал, как его рубашка чуть поднимается, обнажая полоску кожи над ремнём. Сердце предательски стукнуло сильнее — и он сразу же обвинил это в недостатке кардионагрузки. Но даже его сарказм в этот момент звучал слабее обычного. Ким, заметив, что Чон наблюдает, повернулся и сделал то, что делали оба: улыбнулся таким образом, как будто между ними не было никакой истории, только куча дешёвых украшений и ночные планы. Это было подтверждение, что всё в порядке — или, по крайней мере, что они научились делать вид. — Что? — спросил он. — У меня паутина на лице? — Почти, — ответил Чонгук, и это прозвучало тише, чем он хотел. Ким шагнул ближе, все ещё держа в руках лампочки. Их разделяло меньше метра, потом полметра. Свет гирлянды отразился в его глазах — оранжево-золотых, как пламя свечи. — Осторожно, — сказал Чонгук. — Провода же короткие. Ким хмыкнул, но не отступил. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Чонгук почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Тэ чуть нахмурился, будто хотел что-то сказать, но не сделал этого. — Ладно, — наконец произнёс он, — я за скотчем. Чон кивнул, не двигаясь. Когда Ким ушёл на кухню, он выдохнул медленно, чувствуя, как сердце бьётся где-то под горлом. …Он тоже помнит. Конечно помнит. Чонгук подошёл к окну, опёрся локтем о подоконник и посмотрел на улицу: фонари, покрытые лёгкой паутинкой из световых гирлянд, силуэты детей в костюмах, одинокая ведьма, которая шла слишком вдохновлённо, будто её взяли на роль в любительском спектакле. Да… Вечер обещал быть долгим.

***

Квартира медленно, но верно превращалась из убежища безумного алхимика в нечто похожее на пространство для осеннего праздника. Паутина благополучно уже висела везде, где только можно. На шторах она переливалась при свете гирлянд, мягко мигающих то оранжевым, то ядовито-зелёным. А Гарольд теперь красовался на полке между свечами в форме костей. Чонгук устало выдохнул, вытирая руки о джинсы. С потолка всё ещё свисала пара неудачных клочков синтетических нитей, но в целом квартира наконец выглядела вполне готовой к тусняку. — Всё, я сдаюсь, — сказал он. — Если Джин попросит повесить ещё одну черепушку, я выкину Гарольда в окно. Вместе с Джином. Тэхён, усевшись на подлокотник дивана, лениво вертел в руках найденую на полу кисточку и наблюдал за ним с тем самым выражением, от которого Чон всегда напрягался — смесь легкой насмешки и откровенного интереса. — Так, миссия «укрась логово ведьмы» выполнена, — сказал Ким, потянувшись и довольно посмотрев на стены. — Осталось превратить нас в нечисть. — Зашибись, — устало ответил Чонгук. — Я всегда мечтал стать очередным позором на фото у Сокджина. — Ну-ну, — Тэхён ухмыльнулся, доставая из пакета коробку с косметикой и аквагримом. — Ты, по крайней мере, будешь симпатичным позором. — О да, утешил, спасибо, — Чонгук прищурился. — А ты кем собрался быть, великий декоратор? — Пиратом, очевидно, — с самым серьёзным видом ответил Тэ, взмахнув кисточкой, будто шпагой. — У меня есть повязка с собой, серьга и врождённое обаяние. — Последнее под сомнением. — Попизди мне тут, — Ким небрежно замахнулся, и кисточка чиркнула по воздуху, как предупреждение. — А тебе, между прочим, достаётся костюм кота. С ушками и хвостом. Чонгук моргнул. — Что? — Джин сказал, что костюм «милый кот» остался без хозяина, — с самым невинным видом сказал Ким. — Это судьба. — Это унижение. — Это Хэллоуин, — парировал Тэ. — Твой звёздный час, кис. Смирись и мурлыкай. — Я отказыв… Эй, стой! — Чон попытался отступить, но было поздно. Тэхён уже стоял вплотную, держа в руках ободок с мягкими ушками. Его движение было таким медленным и намеренным, что Чон едва не затаил дыхание. Ободок опустился на его голову, пальцы Кима мягко поправили выбившиеся пряди. — Вот так, — тихо сказал Тэхён, глядя на него почти слишком внимательно. — Идеально. Он отступил на шаг, окинул взглядом. — Осталось только нарисовать тебе носик и усы, — добавил он, быстро доставая чёрный карандаш из коробки. — Даже не думай, — отрезал Чонгук. — Уже думаю. — Тэ. — Мяу, — с самым наглым видом ответил тот и уселся напротив. — Сиди смирно, котик. — Если ты сейчас нарисуешь мне хуй на лбу… — Я? Ну что ты, — Тэ изобразил возмущение. — Я ещё и подпись поставлю своему художеству. Чонгук фыркнул, но сопротивляться не стал. Тэхён осторожно провёл линию по кончику его носа, затем по щеке. Чон видел, как близко его глаза, как легко двигаются губы, когда тот сосредоточенно рисует. — Знаешь, усатый, — тихо сказал Ким, наконец отрываясь от увлекательного процесса. — Если бы я не знал тебя, я бы подумал, что тебе это нравится, такой спокойный. — Я просто терпеливый, — ответил младший, стараясь не моргнуть. — Да-да. Терпишь меня уже который год. Тэ как раз уже закончил с макияжем и теперь сидел, разглядывая результат с самодовольным видом. — Готов. — Он усмехнулся. — Самый сексуальный кот, которого я видел. — У тебя низкие стандарты. — У меня хорошее зрение и отличная фантазия. Чонгук схватил карандаш и ткнул им в его сторону. — Теперь твоя очередь, Джек Воробей. Тэхён ухмыльнулся, откинулся, заложив руки за голову. — Ну давай, котик. Покажи класс. — Перестань меня так называть. — А если не перестану? Младший закатил глаза, но придвинулся ближе и начал подводить ему межресничку. Его пальцы дрожали — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Тэхён это заметил. Тот не моргал, просто смотрел на него — взгляд прямой, немного сонный. — Сиди спокойно, — пробормотал Чон, не из-за того, что Тэ правда ёрзал, а просто для того, чтобы не было этого тяжёлого молчания. — Иначе глаз лишишься. Он провёл линию по щеке, потом к виску, потом чуть ниже к шее — туда, где кожа казалась слишком тёплой. — Почти закончил, — выдохнул он, не отрывая взгляда. — Хочешь посмотреть поближе, как получилось? — вдруг спросил Тэхён, и прежде чем Чонгук успел ответить, тот качнулся вперёд. Чон не успел сообразить, что происходит: Тэ дёрнулся, будто собирался встать, но поскользнулся на куске паутины, который забыто валялся на полу. Следующее, что он понял — он сидит верхом на Тэхёне. На диване. Колени по бокам от его талии. И между их лицами… буквально пара сантиметров воздуха Ещё чуть-чуть. Ещё одно неверное движение — и всё повторится. В комнате стало слишком тихо. — Эм… — выдохнул Чонгук, чувствуя, как жар ударяет в уши. — Это… — …Тяжёлый ты, котик, — хрипло сказал Ким. — Вижу, у нас пошёл БДСМ. — Заткнись, — прошептал Чон, но его голос дрогнул. Тэ чуть приподнял брови, губы дёрнулись в знакомой полуухмылке. — А если я замурлычу? — шепнул Тэхён, не отводя взгляда. — Полная карамба будет. Чонгук резко поднялся, чувствуя, как уши горят, и отлетел к другому краю дивана. — Всё. Закончили. Он сел, стараясь не смотреть на Кима. Тот тоже поднялся, потерев затылок, будто ничего не произошло. Только на его лице мелькнула короткая тень — то ли сожаление, то ли что-то гораздо сложнее. — Ну… как минимум, теперь ты точно выглядишь как кот. Чонгук медленно повернулся. — Замолчи, пожалуйста. Он запустил в него подушкой. Попал. Ким рассмеялся, и смех этот, лёгкий, почти детский, заполнил комнату — но под ним, как и прежде, звучало нечто иное: тихое, настойчивое, неловкое чувство, которое они оба знали слишком хорошо. Гарольд всё так же ухмылялся своей пустой улыбкой, наблюдая за двумя, которые всё ещё притворялись, будто ничего между ними не происходит.

***

Вечеринка уже гудела полным ходом. Люди в костюмах — от хипстерских ведьм до очевидно переигравших зомби — заполняли пространство, оставляя свободными только те участки, где Джин поставил подносы с пуншем. Чонгук стоял у стола, на котором когда-то стояли вазы с цветами, а теперь — пластиковые черепа с напитками и миски с желе, имитирующим мозги. Он уже трижды пожалел, что согласился прийти, но было поздно: кошачьи ушки сияли на его голове предательски мило, и каждый второй человек в комнате уже успел их потрогать. Он уже сбился со счёта, какой бокал пунша он пил. Кажется, четвертый. Или шестой. Ярко-красная жидкость, украшенная дольками цитрусовых и плавающими ягодами, медленно оплывала по стенкам, отражая блики многочисленных гирлянд. А может, это уже была водка, а не пунш — кто вообще наливает всё в один искрящийся, бронзовый котёл с грозной надписью «ведьмовское варево»? И с каждым глотком, оставляющим на языке обжигающее послевкусие, он чувствовал, как голова становится всё легче, будто наполняется гелием, а ноги — подозрительно независимыми, готовыми пуститься в пляс. — Котик, ты пьёшь как будто хочешь забыть, что ты котик, — раздался рядом бархатный, чуть насмешливый голос. Тэхён — пират во всей красе: грубая, льняная рубашка, небрежно расстегнутая почти до пупка, обнажающая гладкую кожу груди, золотая серьга-кольцо искрилась в тусклом свете, а черная повязка, призванная, казалось, скрывать один глаз, сбилась набок, открывая взгляд его внимательных, пронзительных глаз. И, чёрт возьми, он выглядел невероятно, красиво, словно сошел со страниц романтических историй, где герои сражаются на саблях и покоряют сердца одним лишь взглядом. — Замолчи, — пробормотал Чонгук, делая ещё один, уже более глубокий и решительный, глоток. — Сегодня я свободный кот. Могу пить, сколько хочу. Могу делать всё, что захочу. — Мяу. — Тэхён усмехнулся, его губы изогнулись в дерзкой, притягательной улыбке, и он ловко, словно охотник, подкрадывающийся к добыче, забрал у него стакан. — А теперь «свободный кот» — без алкашки. И под моим присмотром. Я смотрю, ты нахлюпался уже. — Верни, пират недоделанный, — прошипел Чонгук, чувствуя, как волны алкоголя начинают смыкать его разум, делая его более агрессивным и уязвимым. — Нет. Пираты забирают сокровища. Чонгук попытался выхватить стакан, но Тэхён ловко отступил, легкое движение его бедра, и он уже на шаг дальше, и через секунду они уже стояли почти вплотную. Воздух между ними, казалось, загустел, наполнился электричеством, предчувствием чего-то неизбежного. Толпа вокруг — вихрь ярких костюмов, смеха, громкой музыки, мелькающих лиц, хаос, свет, крики, музыка. — Ты выглядишь слишком трезвым, — сказал Чонгук, хмуро глядя на него. Его кошачьи глаза, обычно полные игривости, сейчас были затуманены, но в них все еще горел огонек вызова. — А ты — слишком пьяным. Очаровательно, кстати. Ты напоминаешь мне котенка, который слишком долго играл с клубком ниток и теперь запутался. — Пошёл ты, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как краска заливает его щеки. — Уже иду, — Тэхён рассмеялся, звук его смеха был похож на звон монет, и потянул его за руку. Его ладонь, тёплая и сильная, обхватила запястье Чонгука. — Танцевать. — Я не танцую. — Теперь танцуешь. Музыка сменилась на что-то с мощным, пульсирующим битом, и прежде чем Чонгук успел возразить, его протест утонул в нарастающем ритме, Тэ уже потянул его на середину гостиной. Их словно затянуло в центр водоворота, где смешались все звуки, запахи и движения. Их окружили тела, движущиеся в унисон с музыкой, вспышки света, ослепляющие и завораживающие, смех, звонкий и заразительный, запах алкоголя и свечей, создающий уютную, но в то же время немного декадентскую атмосферу. Сначала Чонгук двигался неуверенно, словно не привыкший к такому вниманию, чувствующий себя немного неловко. Но Тэ держал его за талию, его пальцы осторожно, но уверенно скользили по ткани его костюма, направляли, и под его ладонью было тепло. Это тепло распространялось по всему телу Чонгука, успокаивая и придавая уверенности. Он засмеялся, слишком громко, слишком искренне, забыв о том, что он должен держать себя в руках. Через несколько секунд Чонгук, вдохновлённый пуншем и смехом, резко прижался спиной к груди Тэ, будто забыв, что они в комнате с десятками гостей. — Эй, Гукки… — Тэ успел только возмутиться, прежде чем Чонгук начал прислоняться ещё ближе, при этом крутя бёдрами в ритм музыке и задевая ремень брюк старшего. — Что ты… — Танцуем! — как ни в чем не бывало закричал Чон в ответ. Ким, конечно, замер: его глаза округлились, рот открылся, но слова не шли. Он пытался сохранять спокойствие, но тело автоматически подстроилось под движения Чонгука, будто соглашаясь на этот откровенный танец. Младший смеялся, немного шатающийся, но полностью погружённый в момент, его руки скользнули по плечам Кима, слегка опираясь, чтобы удержать равновесие. Каждый поворот бёдрами, каждый наклон создавал волну напряжения между ними, которую невозможно было игнорировать. А потом Чонгук закружился. Взгляд его расфокусировался, мир вокруг стал чуть размытым. По правде говоря, всё стало чуть размытым — свет, лица, даже Тэхён, который сейчас казался лишь ярким пятном в этом калейдоскопе ощущений. Музыка и смех гостей постепенно стали фоном, едва различимым для него. Голова кружилась, а живот ощущался тяжёлым и неприятно вздувшимся. Алкоголь, который он так активно наливал себе весь вечер, вдруг дал о себе знать с полной силой. — Тэ… — прохрипел он, моргая, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Тэхёна. — Мне… кажется, меня сейчас… Попытка сделать шаг обернулась резкой волной тошноты. Тэхён сразу всё понял. Его весёлое, слегка беззаботное выражение лица мгновенно сменилось, осталась только глубокая, моментальная внимательность, словно он переключился из режима игры в режим спасения. Ким подхватил его за талию и за руку, помогая идти. — Держись, сейчас до толчка долетим, — сказал он твёрдо, почти командно, и Чон почувствовал, как забота Тэ обволакивает его, заставляя сердце биться быстрее, несмотря на то, что он чувствовал себя ужасно. Он шёл шатаясь, еле переставляя ноги, чувствуя, как все внутренности бунтуют, держась за рот. — Бля, — только и выдавил Чонгук, чувствуя, как горло сводит спазмом, а в желудке все переворачивается. — Тише-тише-тише-тише, — успокаивающе сказал Тэхён, протискиваясь через коридор. Он распахнул дверь ванной, включил свет и аккуратно подтолкнул Чонгука внутрь. Тот опёрся об ободок унитаза, холодный фарфор слегка успокоил разгоряченную кожу, сгибаясь пополам. — Всё нормально, спокойно, — шептал Тэ. — Я рядом. Чонгук судорожно вдохнул. Потом — выдох, и понеслась. Выскальзывающий из него алкоголь был мучительным, сопровождался стонами и дрожью всего тела. Тэхён молча держал его за плечи, его прикосновение было нежным, но твёрдым, словно он пытался удержать Чонгука, не дать ему окончательно рассыпаться, другой рукой придерживая волосы и это дурацкий ободок, чтобы не мешали. Он не говорил ни слова. Его молчание было ценнее любых утешений. Когда всё закончилось, Чонгук остался висеть над унитажом, тяжело дыша, чувствуя себя абсолютно опустошенным и лишенным своего достоинства. В горле жгло, глаза щипало. — Чёрт, — прошептал он и без сил уткнулся лбом в руку. — Какой же пиздец… Тэ дал ему оторванный квадратик туалетной бумаги и подхватил стоящий на раковине стакан воды — тот самый, что Джин предусмотрительно оставлял заранее, зная, чем обычно кончаются вечеринки. — Пей. Медленно, — сказал он, присаживаясь рядом и осторожно поднося стакан к его губам. Чонгук приподнялся, принял воду и с трудом сделал глоток. — Спасибо… — выдохнул он, вытирая губы. — Пиздец. — Ничего, — мягко ответил Ким, его голос был тихим, почти ласковым. — Бывает. Даже котики блюют. Ты не первый и не последний. Чонгук всхлипнул от смеха, горького, истеричного, слабо махнул рукой. — Не называй меня так, пожалуйста. Сейчас это слишком унизительно. — Хочешь, буду звать тебя «гордый тигр, поверженный водкой»? — Ещё слово — и я блюю тебе на ботинки, — устало буркнул Чон, но уголки губ дрогнули. Они посидели так пару секунд, пока дыхание младшего постепенно нормализовалось, а легкая дрожь от выпитого не исчезла полностью. Чонгук снова поднял стакан и сделал пару глотков, но не рассчитав силы, пролил немного — прозрачная капля скользнула вниз, от уголка губ к подбородку, задержалась и покатилась по шее. Тэхён, не задумываясь, протянул руку и большим пальцем стёр её. Движение вышло мягким, почти нежным, будто он боялся причинить боль. О боже. Чонгук поднял на него взгляд. Пьяный, усталый, но ясный. Глаза блестели, дыхание сбивалось, губы приоткрылись. — Чёрт, — выдохнул он едва слышно. Тэхён нахмурился. — Опять накатило? Чонгук качнул головой. — Нет. — Голос был хриплый, почти шепот. — Я… очень сильно хочу тебя поцеловать. Тишина ударила сильнее, чем любая музыка с вечеринки. На секунду Тэхён просто смотрел на него — будто не понял, или не поверил. Чонгук тоже будто отрезвел на мгновение, глаза расширились — то ли от испуга, то ли от осознания, что он действительно это сказал. — Я… я не… — начал он, но Тэ не дал договорить. Ким просто потянулся вперёд. Без слов. Медленно, как будто проверяя каждое дыхание между ними, каждую секунду, что тянулась вечностью. Чонгук не шелохнулся — только дыхание стало чуть чаще, губы приоткрылись, глаза метнулись к Тэхёновым. Он знал, что это случится. Где-то внутри знал уже давно, с того самого вечера, когда впервые поймал этот слишком долгий, слишком внимательный взгляд. И когда их губы наконец встретились, в мире не осталось ничего — ни музыки, ни тошноты, ни глупых ушек на голове. Только тепло. Поцелуй был тихим, осторожным, но в нём чувствовалось всё то, что они оба прятали месяцами — раздражение, нежность, страх, притяжение. Чонгук чуть подался ближе, а Тэхён ответил — не спеша, будто боялся спугнуть момент. Он обвил руки и талию младшего, желая сократить расстояние между ними. Губы двинулись чуть быстрее, дыхание сбилось. Кто-то коротко хмыкнул — то ли от удивления, то ли от восторга. Они оба, не сговариваясь, рассмеялись в один миг — сквозь поцелуй, сквозь шум крови в ушах. Смех вышел тихий, захлёбывающийся, но самый настоящий. Чонгук отстранился первым — на сантиметр, потом ещё на один, не убирая рук с груди Тэ. Он дышал, будто пробежал пару километров не останавливаясь, глаза блестели, на губах дрожала улыбка. — Я… это… — пробормотал Чон, едва сдерживая улыбку и глядя на Тэхёна, словно тот только что сотворил что-то невозможное. — Я вообще не знаю, что сейчас произошло. — По-моему, мы поцеловались, — хрипло ответил Тэ, с тем самым своим ленивым выражением, но глаза блестели слишком ярко, чтобы верить в спокойствие. — Серьёзно? — Чон фыркнул, проводя ладонью по лицу. — А я думал, ты просто проверяешь, дышу ли я ещё. — Ну, я и это тоже, — усмехнулся Тэ, протянул руку и убрал прядь волос с его лба. — На всякий случай. А ты, котик, между прочим, целуешься куда лучше, чем блюёшь. — Господи, заткнись, — простонал Чонгук, пряча лицо в ладонях, но смех снова прорвался. — Я вообще не должен был тебе этого говорить. — Но сказал, — Тэхён улыбнулся и тихо добавил: — И, знаешь, я давно хотел услышать именно это. Тишина вновь повисла, но теперь она была мягкой, уютной. Тэхён протянул руку, коснулся его плеча, потом наклонился и легко чмокнул в висок — коротко, почти шутливо. — Всё нормально, котик. Никому не расскажу. Они вышли из ванной. На часах четыре утра, музыка уже стихла, кто-то уже спал на полу, гирлянды едва мигали. Тэхён шёл рядом, чуть поддерживая Чонгука, и всё время ухмылялся. — Вот скажи честно, — пробормотал Чон, уткнувшись в его плечо. — Если завтра я ничего не вспомню, ты воспользуешься этим, чтобы надо мной издеваться? — Абсолютно, — уверенно ответил Тэ. — Я уже придумываю варианты. — Твою ж мать, — простонал Чонгук и прикрыл глаза. Они шли по тёмному коридору, мимо спящих тел, раскиданных костюмов и остатков пунша, разлитого по полу. Глаза слипались, мир плавился в теплую, ленивую кашу из света и теней. Когда они добрались до свободной комнаты, где на кровати хаотично валялись подушки, одеяло и чей-то плащ, Тэ опустил Чонгука на край матраса. — Садись. Не падай. — Я не пьяный, — с достоинством заявил Чонгук, падая. — Конечно, не пьяный, — мягко поддакнул Тэ, — просто у тебя глаза закрываются быстрее, чем я успеваю моргнуть. Он наклонился, начал стягивать с младшего кеды, и Чонгук вдруг поймал себя на том, что наблюдает за ним почти заворожённо. Пальцы Тэхёна двигались ловко, осторожно. Его лицо — мягкий профиль, немного растрёпанные волосы, серьга в ухе. — Не смотри так, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Как? — Как будто я сейчас превращусь в кровожадного монстра. Чонгук хотел ответить, но язык будто запутался. Он просто тихо выдохнул: — Я просто не понимаю, как мы вообще дошли до этого. Тэ усмехнулся, наконец поднимая взгляд. — До поцелуев в ванной? Или до того, что я теперь снимаю с тебя обувь, пока ты философствуешь, как старик? — До того, что я, кажется, правда всё это время хотел тебя поцеловать, — сказал Чон тихо. — Просто… впервые решился сказать. Тэ посмотрел на него, на эти блестящие глаза и полуулыбку, и не удержался — снова притянул Чонгука за подбородок, мягко коснулся губ. — Знаешь, — прошептал он, когда отстранился, — ты невероятно опасен в таком состоянии. — Я? — усмехнулся Чон, всё ещё держась за край растегнутой рубашки Кима. — А ты попробуй быть мной и не хотеть тебя. Тэхен округлил глаза, но рассмеялся, уткнувшись лбом ему в висок. — Дожили… Пьяный Чон Чонгук слишком талантлив в разрушении моей выдержки. — Тогда считай, что я твой самый любимый кошмар, — сонно ответил тот, закрывая глаза и прижимаясь к Тэ чуть ближе. Ким тихо вздохнул, улыбнулся и накрыл его рукой, мягко проведя пальцами по волосам. — Да уж, — пробормотал он, глядя на того, кто уже задремал. — Самый очаровательный кошмар из всех.

***

Солнце било в глаза так ярко, будто лично взяло на себя роль будильника и решило: «Просыпайся, падаль». В голове звенело — словно там сутки репетировал оркестр кастрюль. А во рту… ну, скажем так, ощущение было, что ночью там устроили кордон крысиных танцев. Где-то рядом звенел телефон. Мерзко. Весело. Провокационно. Чонгук открыл один глаз. Потом второй. С третьей попытки они, кажется, сфокусировались на окружающем мире. Он застонал, пытаясь отогнать гул в висках. Мир вокруг был… неправильно знакомым. Потолок медленно вращался, как дешёвая карусель в парке. На полу валялся ботинок. Один. На тумбочке — чья-то рука. Настоящая, расслабленная. А рядом… слышалось ровное, спокойное дыхание. Он резко повернул голову — и застыл. Тэхён. Лежит рядом, на боку, с неприлично взъерошенными волосами и губами, чуть приоткрытыми во сне. Одеяло сползло наполовину, обнажив плечо и половину груди. И… Блять, почему он без футболки? — …чёрт… — выдохнул Чонгук, садясь. Голова закружилась. — Нет. Нет-нет-нет. Он машинально проверил себя: штаны на месте. Слава всем богам. Но от этого почему-то легче не стало. Тэхён зашевелился, зевнул и открыл глаза. — Доброе утро, котик, — промурлыкал он, как ни в чём не бывало, мило зажмуриваясь. — Не называй меня так! — взвыл Чонгук. — Что… что вообще вчера произошло?! Тэ потянулся, как довольный кот, и совершенно спокойно ответил: — Не помнишь, значит, да? Ну… сначала ты признался, что безумно меня хочешь. Потом мы пришли сюда. Потом… всё закрутилось. Чонгук застыл. — Что… «всё»? — с ужасом спросил он. Тэ поднял бровь с видом человека, который знает, что сейчас у кого-то случится инфаркт: — Ну… скажем так, ты был очень… инициативный. — Что?! — Чонгук побледнел. — Подожди. Подожди! Мы… мы что, переспали?! Тэхён сделал паузу. И с таким театральным видом, будто собирался подать заявку на Оскар, кивнул: — Три раза. И один — на кухне. — На кухне?! — Чонгук чуть не вскрикнул. — Господи Иисусе, я не смогу больше смотреть Джину в глаза! — Он, кажется, всё слышал, — невозмутимо добавил Тэ, разглядывая свои ногти. — О, БОЖЕ! — Чонгук рухнул обратно на кровать и застонал, накрыв лицо подушкой. — Убей меня. Пожалуйста. Просто убей. Пару секунд тишины. Потом — тихий смешок. Потом — откровенный хохот. Тэхён буквально уткнулся лицом в подушку, чтобы не ржать вслух, но не смог. — Ты… ты издеваешься?! — Чонгук приподнял голову, глаза бешеные. — Ага, — выдохнул Тэ, задыхаясь от смеха. — Прости, но твоё лицо… просто бесценно! — Убью, — прорычал Чон, но выглядел он, мягко говоря, не убедительно— с растрёпанными волосами и глазами, полными паники. — Расслабься, котик. Мы не спали, — сказал Тэ, наконец выдыхая и вытирая уголки глаз. — Хотя после твоего выступления ночью я почти почувствовал себя обязанным. — Какого ещё выступления?! Тэ потянулся к нему, откинул волосы с его лба и сказал тихо, но с той самой хитрой улыбкой: — Мы целовались. Тишина. Чонгук моргнул. Ещё раз. Потом третий. — …что? — В ванной, — подсказал Тэ. — После того, как ты чуть не упал в унитаз. Было очень трогательно. — О боже, — простонал Чонгук, снова зарываясь в подушку. — Скажи, что я хотя бы сделал это нормально. — Хм, — Тэ сделал вид, что задумался. — Для человека, который пять минут назад целовался с унитазом в дёсна — просто шикарно. — Тэхён! — застонал Чон. — Шучу, шучу, — усмехнулся тот и, не удержавшись, лёг обратно рядом, глядя на него с ленивым теплом. — Было… хорошо. Даже слишком. Чон медленно выглянул из подушки, щёки красные, глаза всё ещё растерянные, но где-то глубоко — искра. — Тэ, — начал Чон, закрыв глаза, — пожалуйста, скажи, что это всё сон. Тэ поднял бровь. — Уточню, в каком именно месте? Где ты танцевал и прислонялся ко мне своей задницей, или где ты пытался съесть свечку, потому что «она пахнет вкусно»? — Я этого не делал. — Делал. — Ты врёшь! — У меня есть видео. — УДАЛИ. — Никогда, — сказал он так нежно, как будто признавался в любви. — И что… теперь? — тихо спросил Чон. Тэхён потянулся, сел и протянул ему стакан воды, который припас ещё вчера перед сном: — Теперь ты пьёшь, — сказал он. — Потом завтракаем. Потом решаем, будем ли делать вид, что это не случилось. — А ты хочешь делать вид? Тэхён посмотрел на него чуть дольше, чем требовалось. — А ты — нет? Чонгук отпил, но взгляд не отрывал. — Мы, ведь… просто поцеловались? Никаких… ну. — Да успокойся ты, ничего не было, — кивнул Тэ. — Хотя если бы я не был таким джентльменом, ты бы сейчас не сидел в штанах. — Тэхён! — Шучу, — фыркнул тот, прикрывая глаза. — Господи… — Чонгук снова опустился на кровать и уткнулся в подушку. — Я не переживу этого. — Переживёшь, котик, — ответил Тэ, и в голосе была та наглая мягкость, от которой у Чонгука опять зачесались кулаки. — Тем более, если хочешь, я могу помочь тебе вспомнить. — Не надо! — взвыл тот. — Поздно, — хищно усмехнулся Тэ, уже насивая над ним. — Образовательный процесс пошёл. И когда их губы снова встретились, Чонгук подумал, что если это и есть похмелье — пусть длится вечно. Тэхён поцеловал его. Спокойно, уверенно, с той самой ленивой мягкостью, от которой внутри всё переворачивалось. Сначала легко — касание губ, будто пробует вкус воспоминаний. Потом глубже, настойчивее, с лёгким стоном, который сорвался у обоих. У Чонгука закружилась голова, только теперь уже не от похмелья. Он приподнял руку, почти машинально коснулся плеча Тэ — горячего, тёплого, настоящего. Когда они отстранились, Тэ всё ещё смотрел на него, взгляд чуть затуманенный. — Вот видишь, — прошептал он, кончиками пальцев едва касаясь его щеки, — память возвращается. Чонгук тихо рассмеялся, но смех вышел неровным, срывающимся. — Ты… идиот. — Но ты меня целуешь, — спокойно ответил Тэхён, снова наклоняясь ближе. — Так что, видимо, идиот тебе нравится. Он почти коснулся его губ, и в этот момент в комнату распахнулась дверь. — РЕБЯТА! — громогласно объявил Джин, держа в руках поднос с кофе. — Я принёс… Оба отскочили, будто их ударило током. Подушка полетела на пол. Тэхён быстро отполз к изножью кровати, глаза округлые. — Джин-хён! — выдыхает Тэ, глядя на него как на демона. — ТЫ МОЖЕШЬ ХОТЯ БЫ СТУЧАТЬ?! — Ага, конечно, — Джин скрещивает руки, глядя на них с видом учителя, поймавшего двоих за списыванием. — После того, как вы ночью обожрали мой запас конфет и обблевали унитаз? — фыркнул Джин. — Нет уж, спасибо. — Это не то, что ты думаешь! — в панике выкрикнул Чонгук. — Правда? Потому что то, что я думаю, всё равно лучше, чем то, что я вижу, — Джин смерил их взглядом с ног до головы. — Ну что, голубки, завтрак в постель? Или репетиция сцены из дешёвой дорамы? — НЕ ТО, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ! — МГМ, — саркастично усмехнулся Джин. — Я же не слышал, как кто-то пел «Тэхён, не уходи» в три ночи. Тэхён тихо прыснул от смеха, прикрывая рот ладонью. — Ты тоже заткнись, — огрызнулся Чон, пылая от стыда. — Я молчу, — с самым невинным лицом сказал Тэ. Джин тяжело вздохнул, взял кружку: — Ладно, разбирайтесь сами, Ромео и Джульетта в гендерно-нейтральной версии. Только, умоляю, если решите продолжить — не на моей кровати. Она ещё не оправилась после Чимина с Юнги. И Джин, качнув головой, вышел, бурча себе под нос: — Господи, дайте мне уже отпуск от этих идиотов влюблённых. Тишина. Чонгук смотрит на Тэ, Тэ — на него. — …Он сказал «влюблённых»? — хрипло спросил Чон. Тэхён улыбнулся уголками губ и прошептал прямо в ухо: — А он не прав? От этого шепота по коже Чонгука побежали мурашки. Сердце сбилось с ритма. — Готов отмечать Хэллоуин так, чтобы соседи потом крестились, когда услышат наши имена? — усмехнулся Тэ. Чонгук глубоко вздохнул, улыбнулся сквозь красные щеки и, держа Тэ за руку, прошептал: — Если ты рядом… я готов ко всему.

***

И они, поглощённые своими драмами и страстями, даже не догадывались, что Гарольд навсегда запомнил эту ночь — и, если бы мог, обязательно бы рассказал всем гостям вечеринки, что они, по мнению одного черепа, самые смешные, милые и совершенно беспомощные «кошки-пираты» в истории Хэллоуина.