17 pt.
27 ноября 2025 г., 21:04
Юнги ещё никогда не был так напряжён, как сейчас, сидя рядом с Ким Тэхёном, который выглядел как настоящая восковая фигура, созданная сотнями женщинами.
Он не взглянул на него ни разу после того самого первого взгляда, но это ощущалось настоящей пыткой. Не потому, что он что-то чувствует к нему, а как минимум из-за того, что он сияет ярче всех, и не смотреть на него невозможно.
Чем старше становился Тэхён, тем лучше он выглядел. Его тело стало более плотным и подтянутым, он больше не выглядел как мальчик, которого держали в подвале лет пять и совсем не кормили. Сейчас он скорее выглядел так, будто он и есть тот, кто держал других в подвале.
— Милый, ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит. Расслабь лицо, что не так? — Нари нагнулась к его уху, не отводя взгляд от сцены, где скрипачка исполняла нежную мелодию, а гости танцевали вальс.
— Нари, сучка ты маленькая, я же предупреждал насчёт этого певца. Ты снова за своё? Как ты посмела пойти против моего слова? Фанатка чокнутая, — прошипел Юнги, и так он зол на жену, которую планировал как минимум выкинуть из окна, когда этот вечер закончится. Мало того, что она пригласила его, так ещё и посадила за их стол.
— Это не просто моё желание, хотя оно тоже, но в основном это ради проекта: он ключевая фигура, без него успеха не будет с вероятностью в пятьдесят процентов. Ты и сам это понимаешь. Не могу понять, чего ты так его невзлюбил? Ревнуешь, что ли? — она усмехнулась прямо ему в ухо.
— Ревную? Хах, к женоподобному певцу? Ещё чего! — Юнги поправил свой воротник.
— Тогда, если ты не против, я станцую с этим женоподобным певцом, — она подмигнула ему и обратилась к Тэхёну.
Спустя пару секунд они уже танцевали вальс и кружились посередине сцены. Юнги немного распустил свой галстук и нервно отпил глоток воды, ощущая сильную нужду в том, чтобы в стакане вместо неё оказалась как минимум текила.
— Сэр, вино? — Кью появился тут же, словно ощутил безысходность Юнги.
— М-м? — он растерянно взглянул на помощника. — Кью? Ты почему в одежде официанта?
— Гос-господин… — Кью запнулся, не зная, что ответить.
— Неважно, пусть больше не ставят моего помощника на такое место. Передай охране, что я иду на перекур.
Кью тут же подал знак, его стул отодвинули, и когда он встал, все замерли и тут же вскочили с мест, Юнги указал, чтобы все сели и не прерывали танцующих вместе со скрипачкой.
Как только он вышел из зала и направился на террасу, расстегнул свой душащий галстук и приказал принести виски.
Холодный воздух ударил в лицо, он взъерошил свои зализанные волосы и расстегнул пару пуговиц на рубашке, скидывая пиджак прямо на пол. Облокотился о перила террасы и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.
Ему тут же принесли сигареты и стакан с виски. Он приказал всем уйти. Зажёг сигарету и сделал затяжку. Все воспоминания мигом нахлынули. Прошлое, которое казалось таким далёким и чем-то нереальным, вдруг ударило его прямо в лёгкие.
— Я думал, вы не курите, президент Мин, — голос со спины заставил его застыть, и стало намного холоднее, чем секунду назад.
— А я не думал, что даже моя охрана падёт под вашими чарами, мистер Ким. — Юнги сделал затяжку, стараясь не смотреть в его сторону.
Он и вправду был удивлён, что охрана пропустила его без указания, без спроса.
— Не-а, всё немного проще: у меня доступ к телу… — он запнулся, — пропуск с непосредственным доступом.
— Она успела уже и её тебе вручить? — Юнги усмехнулся.
— Ваша жена? Она бесподобна… — Тэхён встал рядом с ним и протянул руку, прося сигарету. Но Юнги усмехнулся и даже не сдвинулся с места. Тэхён пожал плечами и засунул обратно руки в карманы штанов.
— Рад, что вам нравится. — Он сделал затяжку и выдохнул дым.
— Я так и не смог сказать лично… ваши родители, сожалею о них.
— Не стоит. Я давно смирился с их потерей, и с твоей тоже. — Он сделал последнюю затяжку, кинул окурок на пол, раздавив ногой, и направился к выходу.
*Flashback*
Юнги сидел в кабинете, который всего несколько часов назад принадлежал его отцу. Мир вокруг него рухнул, превратился в хаос из соболезнований, протоколов, срочных совещаний. Он чувствовал, как задыхается под тяжестью ответственности и боли. Но он держался, стискивая зубы, не позволяя ни одной слезинке упасть. Он должен быть сильным. Ему даже не позволили переварить то, что его родители и брат умерли прошлой ночью. Ему никто не сочувствовал. Все ждали от него решений. Допрашивали его работников, подписывали с ними контракты о неразглашении любых деталей прошлой жизни Юнги. Проект также оставался тайной, Юнги просто представили бы как сына, который делал всё, чтобы быть опорой отцу, но не желал светиться на камеру, так как не любил показуху. Легенда была готова. Хотя это нельзя назвать легендой: ведь Юнги и вправду положил всю свою жизнь на защиту этой страны. И вот он, разбитый, ошеломлённый и опустошённый, сидит на стуле отца, которым он восхищался, чью любовь мечтал познать в полной мере, с которым он не провёл даже часа. В кабинете, где его семья, хоть и без него, но всё же была семьёй; они были живы, были счастливы, а теперь их нет. Они были его мечтой, недосягаемой. Теперь у него нет никого. Даже мечты. Теперь ничего не имело смысла. Телефон в руке казался неподъёмным. Он набрал номер, который хранил в голове, несмотря ни на что. Гудки. Раз. Два. Три. — Алло? Голос Тэхёна. Спустя три месяца он снова услышал его. Этот низкий, слегка хриплый тембр пронзил его насквозь. Юнги замер. Мурашки пробежали по коже, и где-то глубоко в груди, под слоем безнадежности и отчаяния, разлилось тепло. В этот момент, среди всего этого ужаса, голос Тэхёна был единственным, что чувствовалось настоящим. Единственным, что давало надежду, что он не одинок. Единственным, что напоминало о доме, которого у него никогда не было. Юнги молчал. Он просто дышал в трубку, чувствуя, как ком подступает к горлу. Слёзы, которые он так усердно сдерживал, теперь грозили вырваться наружу. — Юнги? — Голос Тэхёна был осторожным, полным беспокойства. — Юнги… это ты? Его имя. От Тэхёна. Это было слишком. Юнги стиснул челюсти, чтобы не разрыдаться в трубку. — Меня пустят к тебе? Пожалуйста… Юнги зажмурился. Он хотел закричать: «Да! Пожалуйста! Приезжай!». Но его губы произнесли лишь одно слово, вырвавшееся сквозь спазм в горле: — Нет. Его бы не пустили. Никогда. Ведь сейчас безопасность Юнги — первый приоритет страны. — Что мне сделать? — голос Тэхёна дрогнул. — Как мне помочь тебе? Что ты будешь делать, Юнги? Что теперь будет? Пожалуйста, поговори со мной. Ты не должен оставаться один. — Не знаю, — выдохнул он. Эта ничтожность, эта беспомощность были невыносимы. — Юнги, поплачь, пожалуйста. Прошу… — Тэхён говорил почти шёпотом, но каждое слово было чётким. — Ты всегда держал слёзы в себе, ты не выдержишь этого. Не в этот раз. Я тут… слышишь… ты потерял свою семью… поплачь мне, пожалуйста, освободись. И тогда плотина прорвалась. Юнги не выдержал. Он отчаянно зарыдал, бросив телефон на стол, не прерывая звонка. Он согнулся пополам, задыхаясь от боли, от потери, от навалившейся ответственности. Это был крик души, крик раненого зверя. Он плакал так, как не плакал никогда в жизни. На другом конце провода Тэхён тоже плакал. Он знал боль от потери родителя, как никто другой. Юнги слышал его сдавленные всхлипы, и это лишь усиливало его собственное горе. Они плакали вместе, разделённые расстоянием, но объединённые одной и той же невыносимой болью. Через несколько минут Юнги судорожно схватил телефон. — Нет! Я не проживу так! — его голос был хриплым, сломленным. — Я не могу! Я никчёмный! Я бесполезен! Мне больше незачем жить, Ким. Нет никакого смысла. Всё кончено. — Нет! Юнги, не говори так! Не смей! — Голос Тэхёна был полон ужаса, отчаяния. — Пожалуйста, не спеши с выводами! Страна надеется на тебя! Ты нужен им! Юнги, пожалуйста, послушай меня! Ты нужен всем! Только ты можешь занять его место! — Мне ничего не нужно! — он почти кричал. — Не говори так… ты же знаешь, что эта боль однажды притупится, ты знаешь, что тебе нет замены. Вспомни, ты же всю жизнь шёл к этому. Иногда долг превыше любой боли… — Нет! Я хотел уйти! Мне не нужно было ничего! Мой брат… мой бедный брат должен был занять это место. Я мечтал увидеть его на инаугурации… а теперь их нет. Ким, я один. — Ты не один. Миллион людей скорбят с тобой прямо сейчас. Возьми их силу, отдай свою боль. Лучшее, что ты можешь сделать для отца, — это прославить его имя. Сделать так, чтобы они гордились тобой. Ты же знаешь всё это и без меня… — Нет! Бред! Они умерли. Им уже ничего не нужно! И мне тоже. Я не буду! Я не хочу! Ничего не хочу! — Послушай… закрой глаза. Вдохни и выдохни. Вспомни всё, что тебе дорого, вспомни свой многострадальный народ, детей и женщин, которые надеются на тебя… разве ты можешь не хотеть их безопасности? Скажи, что сделать? Что тебе нужно? Как помочь? Я знаю, что ты сможешь справиться! — Ничего, я ничего не смогу им дать. Я пустышка. Мне не нужно ничего в этом мире. Мне нужна… мне нужно только одно — мне нужен ты! Сейчас же! Я еду к тебе. Наступила тишина. Юнги слышал, как Тэхён, прерывисто дыша, пытается взять себя в руки. — Нет, — сказал он. Голос его дрожал, но в нём прозвучала стальная нотка. — Нет, Юнги. Ты не можешь. Это невозможно. Не сейчас. — Но почему?! Тэхён, ты же только что слышал! Мне конец! Я не могу без тебя! — Ты должен. Ради себя. Ради страны, — голос Тэхёна стал сухим, холодным, отстранённым. В нём больше не было слёз, только жёсткая, непоколебимая решимость. — Это ради тебя, Юнги. Ты не можешь сюда приехать. И я не могу приехать к тебе. Прости. Никто из нас не может сейчас рисковать ничем. Я не… ты мне… — Что? Я снова ошибся, да? Я тебе не настолько дорог, чтобы рискнуть ради меня чем-то? — Да… — выдавил Тэхён, и одному Богу известно, из какой глубины боли он вытащил это слово, как оно разрезало его горло, как ему сложно дышать после него. — Согласен. Я сглупил, просто… на эмоциях. Я бы не стал рисковать даже твоим волоском. Не переживай. Из-за меня у тебя не будет проблем. — Казалось, его ломает от боли. — Хорошо. Прости, что я… — Тэхён сдавливал свою грудную клетку, сдерживая всхлипы. — Стой. Не за что прощать. Ты совершенно прав, мы друг другу никто. Где ты, и где я… Но, ладно. С завтрашнего дня я тоже буду где-то высоко. Надеюсь, и меня научат быть таким хладнокровным и безразличным. — Прощай, Юнги… — еле выдавил Тэхён. — Прощай, Ким. Щелчок. Линия оборвалась. Телефон выскользнул из онемевших пальцев Юнги. Он снова остался один, наедине с холодной пустотой, разрывающей его изнутри. Слова «Это ради тебя» звенели в его голове, но их смысл был недостижим. Была только боль, предательство и опустошающий холод. Тэхён снова оттолкнул его, когда он больше всего нуждался в нём.*End Flashback*
— Президент, подышите со мной свежим воздухом ещё немного… — в голосе Тэхёна звучала мольба, скрытая под смелостью. — Никто не смеет останавливать меня, когда я ухожу, — зло процедил Юнги, стоя к нему спиной. — Я не останавливаю… я лишь прошу о паре минут… как ваш подданный… Юнги, усмехнувшись, развернулся и подошёл к нему близко, всматриваясь в его большие карие глаза. Он сощурился, пытаясь уловить в его взгляде насмешку или издёвку, но ничего из этого он в нём не отыскал. Лишь глубочайшая тоска и… восхищение? Его глаза горели. Они горели, когда он смотрел на Юнги. — Зачем ты согласился на её приглашение? — прямо в лицо задал вопрос Юнги, всё ещё изучая его, пытаясь уловить фальшь. — Я… если я скажу, вы ещё больше меня возненавидите. — Зачем. Ты. Согласился? — Юнги нависал над ним, пытаясь надавить. — Я скучал… я нестерпимо скучал по… вам. — Тэхён боялся даже моргнуть. Он не знал, насколько уместно всё это. Не знал, как сильно изменился Юнги. Не знал, насколько ему всё равно на него. Не знал, помнил ли он его вообще. Не знал, как сильно он его ненавидит. — Ты… Ким… ты понимаешь, где ты находишься? — Юнги отвёл взгляд на секунду, стараясь не показывать своих эмоций. — Ким… я даже по этому беспардонному прозвищу скучал… — кажется, Тэхён перепил успокоительного, сейчас он вообще перестал ощущать границы дозволенного. — Послушай сюда. Тебе тут не рады. Не придумывай себе ничего. Собирайся и уходи, скажешь, что ты не сможешь участвовать, что у тебя селезёнка лопнула. Если не сможешь соврать, я помогу и займусь твоими органами. Больше никогда не появляйся передо мной. — Прости… прости меня… если бы я пришёл тогда… если бы позволил тебе сорваться ко мне… ты бы не стал тем, кем мечтал быть всю жизнь. — Тэхён поспешил объясниться. — Заткнись. Ты ничего не знаешь обо мне! Совершенно! Как тебе хватило наглости прийти сюда? Проваливай сейчас же! — он схватил его за воротник и отшвырнул. — Юнги… твоя печать была на пригласительном… если бы я отказал, пострадала бы твоя честь… — он стиснул зубы, ощущая тупую боль в руке, которую сдавил своим весом, ударившись о перила. Как давно Юнги видел во сне, как Тэхён называет его по имени… Как давно он не слышал, чтобы кто-то его называл так. Как он скучал по этому непринуждённому обращению к себе. — Хах, не смеши. Ты теперь хранитель моей чести? Свали, ради всего святого. И не смей называть меня по имени! Ты имеешь право только на «Господин Президент»! — Господин… Президент… поверьте, я не собирался нарушать ваш покой. Просто, если бы я не пришёл, было бы ещё хуже. Ауч! — он прижал руку к груди, ощутив резкую боль. — Что с твоей рукой? — Юнги тут же кинулся к нему и схватил за локоть. Через рукав его рубашки просочилась кровь. — Не знаю, это… — Тэхён взглянул на руку и, увидев кровь, округлил глаза. — Что это?! — он закричал. — Заткнись! — Юнги тут же зажал его рот рукой. — Чего орёшь? Не умираешь же! — кажется, он и сам был готов закричать. Тэхён испуганно смотрел в его яростные глаза. — Я убираю руку, а ты молчишь! — приказал он, и Тэхён кивнул. Тут же, разорвав рукав его рубашки по шву, Юнги увидел маленькую дырочку, из которой сочилась кровь. Он понял, что это запонка впилась в его руку и проткнула её. Вина не заставила себя долго ждать, и он буквально вскипел. Он был зол на себя за то, что просто не ушёл. Что позволил себе впервые применить силу к Тэхёну. Он стянул свой галстук с шеи и собирался перевязать ему руку, но вдруг его взору открылся шрам. Шрам, посвящённый ему. Поверх которого Тэхён набил татуировку с теми же словами. Руки Юнги задрожали, и он медленно поднял взгляд, смотря на Тэхёна, у которого из глаз тут же пролилась слеза, видя, как Юнги ломает от боли из-за того, что он делал со своим телом. Каждый раз. Тэхён медленно поднял руку и нерешительно покрыл ею ладонь Юнги, которая дрожала так, будто у него сейчас случатся судороги. — Ты совсем не умеешь притворяться… я так и знал, Юнги… ты тоже скучал, — произнёс Тэхён шёпотом, улыбаясь сквозь слёзы. — Дорогой, что произошло?! Голос Нари заставил их вздрогнуть и они отстранились друг от друга. — Твой гость, заноза в заднице, пришлось испачкать галстук! Пусть врач его осмотрит. Я уже устал, буду у себя, заканчивай своё шоу одна, — процедил Юнги и, схватив свой пиджак с пола, ушёл. — Боже! Простите, мне так неловко за него, он немного выпил, давайте оставим это между нами. Сейчас отведём вас к врачу, и всё будет хорошо! — она заикалась и суетилась, набирая номер своего личного помощника, чтобы всё провернуть без свидетелей. А Тэхён еле сдерживался, чтобы не рассмеяться и не заплакать одновременно.***
Утром, Юнги рывком поднялся с кровати, когда в дверь постучал Кью, приглашая его войти. Что было удивительно, ведь им приходилось всегда его будить. Злость кипела в нём, давая силы. Нари — его жена. Он был зол на неё до дрожи. Как она посмела, как вообще осмелилась пригласить его? Посадить за их стол? Свести их вместе, когда он шесть лет избегал даже тени его имени? — Сегодня я покончу с этим цирком, — пробормотал Юнги, направляясь в ванную. Холодный душ не смыл ни гнев, ни усталость. Он тщательно побрился, натянул свежую рубашку и отглаженный костюм. Каждый жест был резким, уверенным. Он составил в голове список претензий, которые выскажет Нари за завтраком. Он уходит с этого саммита. У него есть дела поважнее, чем наблюдать за тем, как его жена флиртует с этим… с этим придурком. Ему глубоко плевать на неё и на него. Просто противно. Спустившись в парадную столовую, он ожидал найти Нари одну, возможно, за утренней газетой. Но его ожидал сюрприз. За огромным овальным столом, накрытым на десятки персон, уже сидела толпа. Делегаты, министры, представители культурных фондов — все они чинно ждали, глядя на пустующее место во главе стола. Нари сидела по правую руку от его стула, улыбаясь всем вокруг, словно ничего не произошло. — Доброе утро, господин Президент! — раздалось хором, когда Юнги вошёл. Все тут же встали. Юнги кивнул, скрипя зубами, и прошёл к своему месту. Он окинул взглядом стол, на ходу отыскивая знакомую фигуру. Тэхёна не было. От этого на душе стало немного легче, но одновременно появилось много вопросов. — Я рад видеть вас такими пунктуальными, — сухо произнёс Юнги, не глядя на Нари. — Можете приступать. Завтрак прошёл в бесконечных переговорах, обсуждениях программ, инвестиций и культурных обменов. Юнги, несмотря на своё внутреннее состояние, как всегда был безупречен. Он слушал, кивал, задавал вопросы, давал указания. Его разум, натренированный годами политической жизни, автоматически отсекал личные эмоции, погружаясь в рабочие процессы. Час сменялся часом, встреча за встречей, доклад за докладом. Четыре часа. Пять часов. Тэхён так и не появился. Ни за завтраком, ни на утренних сессиях. Сначала Юнги почувствовал облегчение, потом недоумение, а к середине дня это переросло в тревожное волнение, которое он тщательно скрывал. Куда он делся? Как его рука? Неужели хватило ума вернуться обратно? Молодец. Хоть чему-то научился за эти шесть лет. Вечер принёс с собой неожиданное, но характерное для саммита по возрождению культуры и искусства мероприятие. Участники были приглашены в специально оборудованный павильон, где под мягким, рассеянным светом, среди ароматных трав и традиционных корейских орнаментов, проходил мастер-класс по традиционной корейской каллиграфии. Мастера в традиционных одеяниях демонстрировали искусство ханжи — создание бумаги вручную, а затем с помощью тонких кистей и туши учили участников основам корейской каллиграфии. Помимо этого предлагалось попробовать себя в минхва — создании цветочных композиций на бумаге, используя нежные, полупрозрачные краски, символизирующие гармонию с природой. Юнги нашёл этот процесс очень медитативным и опять восхитился своей женой, которая умела заткнуть ему рот, когда он начинал на неё злиться. Юнги стоял в глубине павильона, изучая образцы каллиграфии на стене. Где-то в углу играл народный оркестр, а запах рисовой бумаги и вовсе возвращал в детство. Всё было продумано до мелочей. Он пытался сосредоточиться на докладе, который его помощник шёпотом диктовал ему, когда он рассматривал старые иероглифы. И тут Юнги увидел его. Тэхён стоял у одного из столов, где проходил мастер-класс по минхва, окружённый лёгкими красками и нежными лепестками. Он был погружён в процесс, и его лицо казалось по-настоящему расслабленным, почти сияющим. Его рука лежала на небольшом листе ханжи, а над ним склонилась молодая женщина — одна из приглашённых художниц с живым, открытым лицом. Она держала его руку в своей, направляя кисть с тонкой краской. Их головы были близко, их смех был тихим, почти интимным, а их взгляды постоянно встречались, полные взаимного восхищения. Она что-то шепнула ему, и Тэхён улыбнулся, мягко прижав свою руку, которой она руководила, к своей груди, словно от её прикосновения там разлилось тепло. Что-то внутри Юнги резко сжалось. Это было ненормально. Неуместно. Тэхён, мало того что не уехал, так ещё и развлекался. Так близко к кому-то другому, такой… счастливый. После всего. Раздражение вспыхнуло с новой силой, заглушая все остальные чувства. Этот человек всегда был источником хаоса в его жизни. И даже сейчас, просто своим присутствием и смехом, он умудрялся вывести Юнги из себя. Не отдавая себе отчёта, Юнги сделал шаг вперёд, и его голос резко прорезал медитативную тишину павильона. — Господин Ким! — окликнул он, и его тон был непривычно громким для столь спокойного мероприятия. Все головы тут же повернулись к президенту. Тэхён и девушка оторвались друг от друга, их улыбки замерли. — Я наблюдаю за вашим процессом. И должен сказать… — Юнги медленно подошёл к их столу, его взгляд был холоден, — что качество воды, используемой для разведения красок, вызывает у меня серьёзные сомнения. Она недостаточно дистиллирована, что, несомненно, повлияет на стойкость пигмента и аутентичность оттенков. Это совершенно недопустимо на мероприятии такого уровня. Немедленно замените воду во всех чашах! Мы же не хотим, чтобы наши гости ушли с неправильным представлением о традиционных корейских техниках, не так ли? В павильоне воцарилась гробовая тишина. Мастера, дипломаты, даже сама Нари, которая до этого мирно общалась с одним художником, уставились на Юнги. Требование было настолько неожиданным и, казалось бы, пустяковым для столь высокопоставленной особы, что никто не знал, как реагировать. Девушка, стоявшая рядом с Тэхёном, покраснела, а он лишь медленно моргнул, улыбка исчезла, сменившись выражением изумления. Юнги, не отрывая взгляда от Тэхёна, сухо добавил, обращаясь в сторону подчинённых: — И прошу немедленно привести мне отчёт о поставщике. Я не терплю небрежности в вопросах сохранения нашего культурного наследия. Гробовая тишина в павильоне казалась плотнее самой глины, которой были заняты некоторые из них. Художники, дипломаты, даже персонал замерли, глядя на президента Мина, который с каменным лицом стоял над столом для минхва, словно инспектировал военный парад, а не мастер-класс по рисованию цветочков. Девушка-художница, держащая кисть, медленно выдернула свою руку из повисшей в воздухе руки Тэхёна, её щёки пылали. Тэхён же, оправившись от первого шока, медленно опустил кисть на стол. Он прищурился, изучая Юнги, и на его губах появилась лёгкая, едва заметная полуулыбка, которая всегда означала, что он разгадал игру Юнги. Эта улыбка была для Юнги хуже любой критики. — Господин Президент, — голос Тэхёна был ровным, даже чуточку вкрадчивым, в нём слышался этот знакомый, чуть насмешливый оттенок. — Смею предположить, что ваш острый глаз и безупречный вкус не поддаются ошибкам. Но, кажется, вы упустили одну деталь: для минхва традиционно используется дождевая вода, собранная определённым образом. Это придаёт краскам особую мягкость и, как говорят мастера, «душу». Мы как раз использовали такую, специально доставленную из горной местности. Должно быть, я просто мало краски нанёс, и вам показалось, что дело в воде. Мои извинения за эту оплошность. В павильоне послышался едва слышный смешок, который тут же был подавлен. Юнги почувствовал, как щёки предательски теплеют. Дождевая вода? Он, будучи президентом, руководившим страной, экономикой и внешней политикой, только что публично опозорился из-за, чёрт возьми, дождевой воды! И Тэхён, этот ехидный лис, прекрасно это понимал. — Не нужно усложнять, господин Ким, — жёстко произнёс Юнги, игнорируя колкость. — Требую отчёта о происхождении этой воды, а также лабораторный анализ её состава. Немедленно. А пока рекомендую использовать проверенную бутилированную воду. Иначе вся эта «душа» может обернуться массовым отравлением. Нари, которая уже подплыла к ним, наконец-то вмешалась, и её голос был медовым, но взгляд — предупреждающим. — Дорогой, я уверена, что наши организаторы позаботились о всех тонкостях. Мистер Ким, пожалуйста, простите моего мужа, он… очень обеспокоен всеми аспектами возрождения нашей культуры. Его страсть порой бывает… слишком сильной, — она улыбнулась Тэхёну, а затем перевела взгляд на Юнги, и в её глазах читалось: «Мы поговорим об этом». Тэхён только вежливо кивнул Нари. Его взгляд задержался на Юнги. В нём больше не было насмешки, только какая-то грустная, всепонимающая теплота, от которой Юнги почувствовал себя ещё более неуютно. — Как скажете, господин Президент, — тихо произнёс Тэхён, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило Юнги стиснуть зубы. — Только… полагаю, тогда нам придётся прервать это занятие. Для создания подлинного минхва необходима именно дождевая вода. Без неё это будет просто рисование. Девушка-художница, стоявшая рядом с Тэхёном, робко кивнула, подтверждая его слова. Юнги чувствовал себя загнанным в угол. Отменить мастер-класс, который был одним из главных пунктов программы саммита, из-за «недистиллированной» воды? Это было бы ещё большим позором. Но уступить Тэхёну? Ни за что. Он окинул взглядом павильон, ища выход. Его взгляд упал на стол, где лежал набор для традиционной корейской игры ют-нори. — Если искусство минхва требует таких специфических условий, — холодно произнёс Юнги, — то, возможно, мы временно переключим наше внимание на другой аспект культурного наследия. Нам нужен более динамичный и… безопасный вид взаимодействия. Например, традиционные настольные игры! Кто хочет попробовать свои силы в ют-нори? Это прекрасный способ наладить связи и проверить стратегическое мышление! Голос Юнги был громким и не допускал возражений. Несколько делегатов, опешивших от такого поворота событий, неуверенно переглянулись, но поспешно закивали. Юнги развернулся, чтобы идти к столам с играми, чувствуя себя полным идиотом, но не подавал виду. Он не мог оставить Тэхёна там, смеющегося, улыбающегося, прижимающегося к какой-то художнице. И это была единственная «безопасная» причина, которую его мозг смог придумать, чтобы прекратить это занятие. Он не ревновал. Конечно, нет. Просто… это было неуместно для саммита. И всё тут. За ним, как по команде, потянулись несколько дипломатов и участников, стараясь поддержать неловкую инициативу президента. Нари, с лёгким вздохом, пошла следом, бросив на Тэхёна взгляд, полный извинений и недоумения. — Господин Президент, — раздался за спиной Юнги низкий голос Тэхёна, заставивший его внутренне вздрогнуть. — Полагаю, раз уж мы отложили минхва, я могу предложить свои скромные услуги в качестве… спарринг-партнёра? Моя семья часто играла в ют-нори, и я был бы рад составить вам компанию, чтобы… проверить стратегическое мышление. Юнги обернулся. Тэхён стоял в паре шагов от него, а глаза — глубокие, бездонные, смотрели прямо на Юнги. В них не было насмешки, только вызов и странная, нечитаемая решимость. Предложение было настолько наглым, настолько открытым, что Юнги на мгновение потерял дар речи. Отказать? Это выглядело бы как слабость. Согласиться? Это означало бы снова оказаться с Тэхёном один на один, пусть и за столом, на глазах у всех. Взгляды их скрестились. В глазах Юнги читалась ярость, замешанная на чём-то более глубоком и тревожном, что он отчаянно пытался скрыть даже от себя самого. Он ненавидел Тэхёна за то, что тот так легко врывался в его упорядоченный мир, за то, что вытаскивал на поверхность то, что Юнги так тщательно закапывал. В глазах Тэхёна мелькнуло что-то понимающее? Принимающее? Это было хуже открытого боя. — Прекрасно, господин Ким, — жёстко произнёс Юнги, и его голос был сухим и официальным. — Тогда давайте посмотрим, насколько хорошо вы помните семейные традиции. Они сели за небольшой низкий столик, выложенный для игры ют-нори. Деревянная доска с нарисованным полем, четыре деревянные палочки ют, небольшие фишки. Вокруг них образовался плотный круг любопытных наблюдателей — министры, дипломаты, даже та самая художница, которая теперь смотрела на Тэхёна с нескрываемым интересом. Началась игра. Правила ют просты, но стратегия требует острого ума. Юнги, как всегда, был сосредоточен. Его движения были точны, его взгляд — просчитывающим. Он бросал палочки, передвигал фишки, но краем сознания ощущал каждое движение Тэхёна. Тэхён же, несмотря на перевязанную руку, был непринуждён. Он бросал палочки с лёгким, почти артистичным жестом, его фишки ловко скользили по полю. Его губы были изогнуты в лёгкой, почти незаметной улыбке, а глаза… его глаза ни на секунду не отрывались от лица Юнги. Они были полны этой странной, невыносимой теплоты, которая пробирала до костей. — Кажется, господин Президент, вы слишком предсказуемы, — тихо произнёс Тэхён после очередного хода, и его фишка обошла Юнги. — А вы, господин Ким, слишком безрассудны, — парировал Юнги, не отрывая взгляда от поля. Он бросил свои палочки, и они упали так, как ему было нужно. — Риск не всегда оправдан. Их пальцы случайно соприкоснулись, когда они одновременно потянулись к центральной фишке. Это было мимолётное, лёгкое прикосновение. Тепло. Мягкость. Юнги резко отдёрнул руку, словно обжёгся, и почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, а затем — жар. Он не поднял глаз, но знал, что Тэхён заметил. — Иногда, господин Президент, безрассудство — это единственная возможность выиграть, — тихо сказал Тэхён, и его голос был так близко, что Юнги почувствовал его дыхание. Он поднял взгляд. Тэхён смотрел прямо на него. В его глазах было столько эмоций — печали, понимания, нежности, — что Юнги захотелось отвернуться. Это был взгляд, который видел сквозь него, который знал все его секреты, все его слабости. Взгляд, который, казалось, говорил: «Я помню всё. И ты тоже». Юнги сжал челюсти. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Это не была ненависть. Это было что-то гораздо более сложное, более запутанное, более опасное. Это был вызов, который Тэхён бросал не только ему, но и всем вокруг. Но у Юнги не было такой привилегии. Принять его. — Господа, чего стоим? Там ещё много игр, пожалуйста, займите свои места, всё-таки ют-нори — игра которая требует сосредоточения. Если господин Ким привык к вниманию и зрителям, у меня с этим пока не очень, — он фальшиво улыбнулся, а те вежливо улыбнулись в ответ, соглашаясь, и наконец туча в виде людей рассеялась. — Милый, раз тебе так весело, я схожу — проверю, как идёт подготовка к вечеру. — Нари коснулась его плеча. — Да, иди, дорогая, я прослежу здесь. — Юнги повернулся к ней и неожиданно вытянул губы, отчего даже Нари, немного опешив, приблизилась и подарила ему мимолётный поцелуй. Тэхён еле сдержал свою улыбку и сделал вид, что сосредоточен на игре. — Что на тебя нашло? — она пнула его в плечо и неловко улыбнулась, глядя на Тэхёна. — Просто не сдержался, ты у меня очень красивая, — он подмигнул, а Нари, закатив глаза, довольная ушла в направлении выхода. — Продолжим? — Юнги взглянул на Тэхёна. — Да, конечно. — Тэхён расправил плечи. — Как дела у Минхо? — спросил Юнги, выравнивая палочки. — Я думал, ты не хочешь со мной разговаривать. — Тэхён кинул фишку. — А я думал, что уже объяснил, что ты должен говорить со мной, обращаясь по рангу! — Юнги сверкнул взглядом. — Да, извините, Президент, я привыкну. — Привыкнешь, — холодно ответил Юнги. — Минхо в порядке, он в Корее сейчас. А так открыл свой бар в Швеции, я там бывал, хорошее место. — Тэхён записал себе балл. Вдруг под навес пустили журналистов, они тут же начали фотографировать президента вместе с Тэхёном, с дозволенного расстояния. Юнги всегда ощущал себя неловко под щелчками камер, ну а Тэхён — в своей стихии. — Как Дэхён? — спросил Юнги, расправляя напряжённые плечи. — Вы знаете, как он… — констатировал Тэхён. И лёгкая улыбка коснулась его губ. Юнги откашлялся и ничего не ответил, продолжая играть. — Господин Президент, вас просят на минуту повернуться к прессе, чтобы сделать пару снимков, — Кью подошёл к Юнги сзади. — Кью, ты же знаешь, что я ненавижу это. Пусть уже сваливают, — зашипел Юнги и всё же повернулся, также указывая Тэхёну жестом повернуться к камерам. Начался бесконечный поток вспышек и суеты, каждый пытался урвать свой момент, и наконец президент слегка поклонился, вежливо давая понять, что хватит. Охрана указала им на выход, и тогда вспышки моментально прекратились. Тэхён выпалил смешок и бросил палочки. — Что? — Юнги выгнул бровь. — Теперь весь мир облетят наши совместные фотографии, а когда-то ты боялся, что тебя заметят рядом со мной. — Я никогда этого не боялся. В отличие от тебя. Как там было… — он показательно задумался, — ах, да, ты не можешь приехать, никто из нас сейчас не может рисковать ничем. — Я аж заждался, когда же ты это припомнишь. То, что ты считаешь моим провалом и предательством, я воспринимаю как самую большую победу. — Тэхён записал балл Юнги. — Победа. Никак иначе: бросить умирать друга, который только что потерял весь мир. Если это победа, за что ты извинялся вчера? — Ты называешь это «умирать», а я говорю «спасать». Я оставил тебя, потому что это было единственное, что я мог сделать для тебя. Для твоего будущего. Если бы я эгоистично принял тебя в ту ночь, я смог бы утешить тебя на день, на два, если бы мы, конечно, остались живы. Но… ты всю жизнь винил бы себя и меня в том… что ты не выполнил завет отца, что ты не стал тем, кем должен был стать. — Они наконец взглянули в глаза друг другу. — Ого, оказывается, мы вам должны вручить орден заслуженного героя?! — Твой успех — мой главный орден, Юнги. Ты лучший президент, который у нас был. Люди с тобой счастливы. — Хах. Я сделал всё, чтобы то, ради чего ты меня предал, поглотило меня. Чтобы ты каждый день только и слышал моё имя. Чтобы оно мозолило тебе уши, глаза, мозги, — стиснув зубы, процедил Юнги. — Славно. Ты так это воспринимаешь? Я вижу, ты не в курсе. Я твой самый большой фанат. Не может быть так, чтобы до тебя не дошли слухи. — Тэхён выгнул бровь. — Не дошли. Всё, что касается тебя, под запретом в моей резиденции. Я обычно не мозолю себе глаза тем, что меня раздражает. И хочу, чтобы ты свалил. Не хочу обижать жену и выгонять тебя насильно. Но будь добр — имей гордость и уезжай. — Он в последний раз кинул палочки. Тэхён, всё это время смотревший ему прямо в глаза, вздрогнул и, заморгав, опустил глаза. — Ты выиграл, — еле слышно произнёс Тэхён. — Так бы сразу. Я знал, что тебя надолго не хватит, — с насмешкой, но со скрытой ноткой грусти произнёс Юнги. Повисла пауза, Тэхён усмехнулся и поднял листок. — Я про ют-нори, Президент: вы одержали победу на этот раз, — громко объявил он и скривил улыбку, словно бросая ему вызов, словно объявляя то, что он не собирается сдаваться. Окружающие начали хлопать и поздравлять. И только эти двое знали, кто на самом деле выиграл.
