Обитель снов

«Она плавает в формалине,

Двигаясь постепенно

В мутном белом тумане.

У меня её лицо, её имя,

Никто не заметил подмены,

Ключи проверяя в кармане»

Флер. Формалин

«Она плавает в формалине, Двигаясь постепенно В мутном белом тумане. У меня её лицо, её имя, Никто не заметил подмены, Ключи проверяя в кармане» Флер. Формалин Каждый его шаг гулом отдавался в тишине, долго метался по коридорам, ударяясь о невидимые в темноте каменные стены. Винтовая лестница шла вверх и терялась под сводами башни. Затхлый воздух, пропитанный сыростью и запахом плесени, мешал свободно дышать. Но он упорно, ступень за ступенью шагал вверх. Секунды растягивались в минуты, минуты — в часы и вскоре ему уже было не понять, сколько времени прошло и сколько ещё предстояло подниматься. Отчаяние и тревога нарастали с каждым шагом. Вскоре ему почудилось лёгкое дуновение ветра и действительно, спустя пару лестничных пролётов перед ним предстала массивная металлическая дверь. Она словно была сплетена из множества роз, навсегда застывших холодным металом. Их стебли сплетались, образовывая причудливые узоры. Глаза сразу поймали маленькую и неприметную замочную скважину. Дрожащими руками он нащупал в кармане ключ. Но Медлил. Тело, сковала тревога. Бросил ключ на пол. Сполз по стене. Запустил пальцы в волосы, до боли царапая кожу. И всё же, он был обязан сделать это. Потому вновь поднялся и его лицо озарила приветливая, сияющая улыбка — та, что он за долгие годы отшлифовал до совершенства. В этот раз он сделает всё верно. Дверь заскрипела и с лёгкостью поддалась. Свет слепил уставшие глаза. Она сидела под лучами солнца. Длинные, спутанные волосы белого цвета ниспадали на пол. Обернулась, встрепенулась и ни издав ни единого звука встала с кресла. Худая и хрупкая, с осунувшимся лицом и выпирающими скулами, в белой ночнушке, она напоминала призрака из старых сказок. Впрочем, наверное, он был прав. Лишь тень, призрак когда-то сильной женщины предстал сейчас перед его глазами. Слишком слабый, что бы быть человеком, слишком зависящий от этого мира, что бы умереть. От неё осталась лишь истощенная оболочка и чувства, не дающие покинуть этот мир. Она бесшумно скользнула к нему и обняла, повиснув на шее. В её безумных, пустых, синих глазах блестели слезинки. Он подавил первый порыв оттолкнуть, уйти, захлопнув дверь. «Обязан хорошо играть свою роль» Порой, наличие совести слишком усложняет жизнь. Он — Кориолан Вэнер, сын этой женщины и любит её всей душой. Даже если эти слова ложь, данная роль должна быть сыграна прекрасно. *** Легкий весенний ветерок трепал волосы, окончательно портя укладку. Лондон в конце марта ослепительно прекрасен. Всё же он правильно сделал, что решил уехать из Хогвартса на пасхальные каникулы. Вне стен аристократических замков и поместий, угнетающих готическим оформлением под стать девятнадцатому веку, Корио наконец смог почувствовать себя по-настоящему свободным. Он и забыл, как пахнет весна в Лондоне — сырой землёй, машинами и чем-то ещё, что Корио описать не мог, но этот запах казался ему особенно родным. Дел предстояло много. Успеть заглянуть в Гринготс и совятню, разобраться с бумагами и купить сестре подарок на праздник.... А ещё ему очень хотелось крепкого, чёрного кофе. Кориолан расстегнул верхнюю пуговицу пальто и небрежным движением поправил растрепавшиеся кудри, осматриваясь в поисках булочной или кофейни. Благо, магловские деньги у него всегда имелись — на всякий случай. На ближайших улицах достойных заведений не оказалось, и он уже собирался обратиться к прохожим, но стоило ему завернуть за угол как прям перед ним предстало милое двухэтажное здание — «Семейная пекарня Смитов» — гласила вывеска. Стеклянная дверь с лёгкостью поддалась и под мелодичный звон колокольчиков Кориолан шагнул в зал. Помещение было просторным и светлым, оформлено просто, но со вкусом — винтажные торшеры, пластинки знаменитых групп на стенах, деревянный пол. Но особенно бросалось в глаза огромное антикварное фортепиано под лестницей. Выглядел инструмент почтенно и благородно. Немецкого производства, с серебряными канделябрами и клавишами, по подозрениям Корио — покрытыми пластинами из слоновой кости. На крышке столь грандиозного инструмента абсолютно непочтительно дремал огромный рыжий кот, чуть выше располагались вазы с цветами. — Понравилось? Маленькая кудрявая девчушка, по всей видимости являвшаяся хозяйкой заведения, с задорной улыбкой протирала медную турку. — Пожалуй. Грандиозный инструмент. Где же вы его достали? — он улыбнулся в ответ. — Оу, прадед моего мужа приобрёл его ещё задолго до войны. Играете? Кориолан задумался казалось бы на мгновенье, а она уже сгоняла с пианино недовольного кота. Он провёл пальцами по клавишам — расстроено, но слава Мерлину, не критично. — Не стесняйтесь, музыкантам — кофе за счёт заведения! Корио поначалу хотел отказаться — привычка не принимать одолжения въелась в сознание. Но хозяйка казалась ему такой искренней и весёлой, что он вдруг почувствовал себя мальчишкой, которому разрешили немного пошалить. А почему бы и нет? — усмехнулся — беспечно, с задором, по настоящему, и опустился на стул. Пальцы сами побежали по клавишам — он играл быстро, ожесточённо, вкладывая в музыку собственную боль и радость, мелодия растекалась по залу — он даже сам не до конца осознавал что сейчас играл, кажется, симфонию номер сорок Моцарта, но разве это было важно? Краем глаза он заметил как милая хозяйка кружится в незамысловатом, даже в какой-то мере нелепом танце с высокользнувшим откуда-то с кухни мужчиной. Несколько подоспевших посетителей смотрели на них с весёлым недоумением, однако когда Кориолан кончил, все хлопали. Лишь рыжий кот с кислой миной прятался под одним из свободных столов. А он ведь уже и забыл, что значит вот так, по человечески наслаждаться жизнью.