Взгляд с экрана

Ревность Олега Коротко скажу, потому что это не так важно: у меня была не родная старшая сестра, и действительно Ольга. Мои опекуны хотели сына, но была только дочь, а больше они детей иметь не могли. Внешне я был схож с Ольгой, поэтому и почти, но сыном я для них так и не стал. Я, конечно, благодарен им за всё, несомненно. Сестра мне помогала вживаться в её образ и несколько раз писала Антону от моего имени. Она не подозревала, что я интересуюсь им гораздо серьёзнее, чем надо. Мы не были особо близки, она жила в другом городе, и просто она входила в мой акк и писала уже от своего имени. Да, такая у меня непонятная биполярочка! Сам запутался со своим полом, и Антона разозлил. Я ебнулся. Натурально. Ревную Антона, будто он принадлежит мне! Ревность не к семье, нет. Там – святое. К тем, кого он читает, и к персонажам тех авторов. Дебил? Дебил. Но, видимо, так хочется быть единственным. Блять, хотя бы соавтором быть единственным! Эти комплексы идут из детства, с подросткового периода. Мы пишем, обговариваем постельные сцены наших персов, и я полностью ощущаю себя этими пассивами. Я.. дрочу иногда, представляя себя на их месте. Однажды Антон написал мне, что у него объявился прежний соавтор, с которым он писал несколько лет, и та девушка просила помочь в написании ориджа. Да, я понимаю, как отказать человеку, с которым писал такой долгий промежуток времени? Понимал я. Но ответил ему: — Антон, давай договоримся на берегу, что с ней только определённое направление. Со мной джен, слеш и смешанную. Если твоя бывшая автор решит писать слеш или близко к этому, то я не согласен! Нет. Пусть ищет себе кого-то ещё! Соавторство – это как брак. Чей-то поезд ушёл, чей-то пришёл. Мне третий лишний в "постели" не нужен! Пусть глупо. Но для меня верность даже в соавторстве превыше всего. Я нестабилен, неуравновешен, но почему я должен понимать всех, а меня никто?? Реанив, да. Но Антон согласился, его на аркане никто не тянул. Ещё один автор – это значит делить время и внимание между нами, а я первый! Не хочу ничего делить! Коварная женщина внутри меня злобно подтирала руки. Мой. Хер кому-то отдам Антона! А потом он, на голубом глазу, выслал мне фотку какого-то перса у автора, которого читал. Ну, понимаю.. Дебил я. Придурок. Но еле сдержался, чтобы не плюнуть на экран смартфона! Мои персы лучше!!! Какого хрена он нахваливает его жопу?? В общем, по мне, как обычно плачет дурка, но эта неуверенность и ненужность в себе для меня вполне обоснована. А потом вынес ему мозги, как самая заправская девчонка! Хотя он и так думал, что я девушка. И снова я сам не свой, словно у меня шиза, а может она и есть. Так хочется тепла, просто любимого человека рядом. Антон в недоумении... Мой соавтор, Лель, оказался довольно ревнивым существом! А я даже не знаю — кто он или она: сначала писал мне, как Олег, даже фото выслал, потом вдруг стал Олей... Такая игра меня возмутила, я даже некоторое время не общался с ним, пока Лель всё же не уговорил меня вернуться к нашему совместному проекту. Сначала я думал, что сошёл с ума. Пишет мне Олег — резкий, немного дерзкий, с тем самым пронизывающим взглядом с фото. А на следующий день — уже Оля. Та же учтивость, тот же острый ум, но смягчённый, с материнской, почти сестринской ноткой. «Антон, милый, не сердись. Мы оба — Лель. Это наш общий проект. Олег помогает с мужской психологией, а я — с женской. Так честнее». Чёрт возьми, какая честность? Я сидел перед монитором в своей старой куртке и чувствовал себя полным идиотом. Как обращаться? «Олег»? «Оля»? Просто «Лель»? Это же смешно. А потом случился этот эпизод с юношей. Я, чтобы разобраться в жанре, читал других авторов. И наткнулся на одного… того, что в готическом платье. Описание его поразило меня. Не просто красота, а какая-то надломленная, тревожная гармония. Мраморная кожа, чёрные волосы, жгучие карие глаза, в которых читалась насмешка и печаль. Я даже сохранил картинку, сгенерированную нейросетью — он стоял в ало-оранжевом платье, похожий на ангела, сошедшего в ночь. Я написал Лелю, поделился находкой: «Вот, смотри, какой сильный образ. Можно почерпнуть что-то для наших героев». Искусственный интеллект выдал мне такое описание персонажа, которого я хотел включить в нашу историю: «Этот юноша обладает поразительной, почти колдовской красотой, в которой мужское и женское сплелись в неуловимое, тревожащее единство. Его лицо — тонкое, с правильными, изысканно выточенными чертами, словно созданное для таинственного портрета при свечах. Кожа бледная, почти мраморная, контрастирует с длинными, густыми, волнистыми волосами цвета чёрного обсидиана, ниспадающими на плечи и спину. Глаза — главное в его облике: жгуче-карие, глубокие, будто светящиеся внутренним пламенем. Они полны загадки, и в них чувствуется и насмешка, и печаль, и неуловимое знание чего-то запретного. Взгляд — пронизывающий, чуть насмешливый, но мягкий в очертаниях, словно он видит больше, чем позволяет показать. На нём готическое платье — чёрный корсет с кружевом и шнуровкой, подчёркивающий тонкую талию, и тяжёлая юбка из ало-оранжевого шёлка, играющая в лунном свете. На шее — тонкий чокер с крестом, добавляющий к его образу оттенок декадентской святости. Он похож на существo из готической легенды — ангела, сошедшего в ночь любви и страсти, чтобы смутить человеческие сердца своей невозможной красотой.». Ответ пришёл мгновенно, и это был явно Олег. «Это что за позёр? Картинка? Ты серьёзно? Этот кукольный демон тебе интереснее, чем живые люди?» Я опешил. Это же просто персонаж. Вымысел. «Олег, успокойся. Это всего лишь образ». «Образ? — пришло ядовитое сообщение. — Мне твой вкус не нравится, Антон. Он дешёвый. И платье это нелепое. И жопа у него - плоская!». Последнее замечание меня даже немного умилило. Мы спорили почти час. Он не унимался. В его словах сквозила такая злая, колючая ревность, будто я изменил ему с нарисованной картинкой. В конце концов, в разговор вмешалась Оля. «Антон, прости его. Он вспыльчивый. Просто он очень ценит твоё внимание и боится его потерять. Давай забудем об этом готическом мальчике, хорошо?» Я был сбит с толку. С одной стороны — абсурдность ситуации. С другой — та искренняя, почти детская обида, что сквозила в словах Олега. Это трогало. Путало. А на днях написала Катя. Моя бывшая соавторша, с которой мы лет десять назад писали исторические романы. Просто спросила, как дела, не хочу ли возобновить проект. Я, дурак, обрадовался и рассказал об этом Лелю. Наступила звенящая пауза. Потом пришло сообщение, и я почти физически ощутил ледяной тон. «Кто это?» — спросил Олег. Я объяснил. «Ясно. Десять лет. Очень мило». «Мы просто друзья. И коллеги». «Конечно. Коллеги. Будешь с ней писать?» «Не знаю. Возможно. Она предложила». «Что? Слэш?» — это было похоже на удар кинжалом. «Нет, что ты! Обычную прозу. Гет. Романтику, но без… без нашего». Долгое молчание. Я сидел и ждал, чувствуя себя провинившимся школьником. Наконец, пришёл ответ, и это снова была Оля, но её мягкость теперь была стальной. «Антон, дорогой. Мы не против. Ты — свободный человек. Но наша с тобой работа… она особенная. Она требует доверия. И чистоты. Пусть это будет только твоя и наша территория. А с Катей… пиши. Но только гет. Договорились?» Это было не просьбой. Это было условием. Странным, ревнивым, нелепым. Но я… согласился. Потому что эта странная связь с таинственным Лелем стала для меня важнее десятилетней старой дружбы. Я потерял покой, я путался в их голосах, но я чувствовал их — их двойное внимание, их двойную жажду. И это сводило меня с ума сильнее, чем любой вымышленный готический юноша. Я был в ловушке, и мне не хотелось из неё вырываться. Олег Запутался. Не знаю почему меня начинает тянуть к нему. Мы прописываем наших персов, занимающихся сексом, и меня натурально ведёт от мысли, что это могли быть мы, настоящие. Антон чего-то опасается, не знаю точно чего. Если честно, то я знал, что он старше, но лица не представлял. Ни фигуры, ни лица. Мне просто было интересно с ним переписываться. Я снова вспылил из-за выдуманного перса – он маячил перед глазами, вспылил из-за его бывшего соавтора, и когда Антон начал писать мне в тг, то я попросту вышел из сети. Вспоминал, как Ольга мудро посоветовала не творить хуйни и признаться Антону в симпатии, хотя бы чисто человеческой, раз на другое не способен. В переписке с сестрой на днях возник вот такой разговор: "Оль, интересно, и как ты себе это представляешь? Это не кино, это жизнь. Она неприглядна и не сказочная, Оль!" " Я тебя давно таким не видела. С тех пор, как.." Она на время перестала писать. С тех пор как Андрей трахнул меня и просто "соскочил", испугавшись уголовки. — Родители любят тебя, просто они такие вот, не совсем эмоциональные. И я тебя люблю. Прекрати думать, что ты не нужен и что ты хуже. Перестань выносить мозг себе и людям. Иначе ничего хорошего не будет. Она права, хватит сношать мозг. Я сходил в душ, переоделся в домашнюю чёрную рубашку, и в одних трусах улёгся на любимый диван. У меня оставался один выходной завтра, и я решил сходить погулять по городу. Пусть октябрь, не так тепло, но мне нужно прогуляться в этой осенней прохладе. Не знаю, что дальше. Как объяснить ему, что он мне дорог и что наше соавторство для меня свято и даже больше, чем просто работа. Тяжко вздохнув, я решил открыть тик-ток, хоть как-нибудь отвлечься. Неожиданный видеозвонок заставил меня испуганно вздрогнуть. Я чуть было не уронил смартфон, и, не понимая, кто это вообще, ответил на звонок. На меня смотрел он. Как я понял, что это Антон? Просто понял и всё. Я увидел его, а он увидел меня. Видеозвонок Я долго не решался, но мне уже порядком надоела эта игра в кошки-мышки. Сегодня я увижу этого загадочного Леля - не важно, кто он - юноша Олег или девушка Оля, но я должен знать правду: кто со мной общается с той стороны экрана? Что я скажу ему или ей? Об этом я в тот момент даже не задумывался - всё будет зависеть от ситуации. Главное: "Гюльчатай, покажи личико". А там видно будет. Как ни странно, но на мой звонок ответили. Сердце моё бешено заколотилось. Мои глаза, скрытые за линзами очков, буквально прикипели к экрану. Что подумает мой собеседник, увидев меня, настоящего, почти что старика? Этот вопрос волновал теперь в последнюю очередь. И вот... Да, это был он. Юноша. Тот же, что на фото, которое он высылал мне в самом начале нашего общения. Очень красивый. У него бледная, почти фарфоровая кожа, длинные прямые чёрные волосы, ниспадающие на плечи. Лицо — утончённое, с мягкими, почти андрогинными чертами; скулы чёткие, губы тонкие, а глаза — тёмные, глубоко посаженные, с пронизывающим, чуть загадочным взглядом. Одет он во всё чёрное — рубашка, едва застегнутая на несколько пуговичек, придаёт образу готическую изысканность. В его облике чувствуется что-то таинственное и одухотворённое, словно он принадлежит иному миру. Ангел. Или демон. А ещё я понял, почему он приревновал меня к тому вымышленному мальчику, нарисованному нейросетью: тот же тип, но более утонченный, чем картинка, сгенерированная машиной. И главное - живой. В его взгляде я прочитал лёгкое изумление, интерес, почти детское любопытство и... Что-то ещё, неуловимое. - Вот ты какой... мой Лель, - шепчу я и тут же прикусываю язык: "мой"? Что это со мной? Чувствую дрожь во всём теле, словно и вправду ко мне, с небес или из преисподней, явился посланник иных миров, ангел или демон. Искуситель. Мозг пронзает молния. Стараюсь скрыть волнение, но мне это плохо удается. Неужели это я? Откуда у меня эти мысли и желания? Одержимость? "Я не любим, но одержим тобой..." - вспоминаются строчки полузабытого стихотворения.