Иллюзия на продажу

Сколько это уже продолжается? Кажется, целую вечность. Он сосредоточенно подводит глаза черным карандашом, стараясь придать им выразительности. Неважно, что зрители большую часть времени будут смотреть отнюдь не на них — он должен выглядеть безупречно. Его внешность должна продаваться так же хорошо, как и его сладкие стоны. Когда же он перестал сопротивляться? В зеркале его лицо и волосы оценивают ярко-желтые, совершенно равнодушные глаза. Съемки еще не начались, а он уже выглядит изможденным. Воскресенье тяжело вздыхает. Фоном доносится мелодичный голос сестры из телевизора — она, как всегда, бесподобна. Единственное, что радует Воскресенье — это то, что не она сейчас на его месте, что её прекрасный голос их приёмный отец решил продавать иным, более «благородным» способом. Дверь почти беззвучно отворилась. Тихие шаги приблизились к нему, словно питон, подползающий к добыче. Руки в кипенно-белых перчатках опускаются на его плечи, а чужое лицо склоняется, вглядываясь прищуренными глазами сквозь стёкла очков в их общее отражение. Взгляды в зеркале встречаются. — Смотрю, ты уже готов, — протянул мужчина елейно. — Выглядишь, как всегда, замечательно. Его рука скользнула на грудь Воскресенья. До чего отвратительно… Но сбежать — значит подвергнуть Зарянку опасности. —Пора идти, милый. Тошнотворно. Но парень вынужден лишь фальшиво улыбнуться в ответ. Они выходят из гримёрки, и в коридоре пение сестры становится всё тише, пока не затихает совсем. Новый день, новые съёмки, новые унижения.

***

«В мире грёз осуществимы любые мечты и желания! В мире грёз любой может найти своё место и призвание! Пенакония — истинный рай, где все счастливы!» Тошнотворно и фальшиво. Пенакония — это мир азартных игр, алкоголя и принудительной проституции. В этом «раю» инопланетные гости могут быть счастливы, только пока у них есть деньги, а местные жители — только пока пашут за гроши на нелюбимой работе. «Каждый может стать кем угодно»? Без связей и денег никому не стать ни певицей, ни актёром. А «выбор» человека стать порноактёром часто вовсе не выбор, что бы ни вещали красивые картинки на сайтах для взрослых.

***

Ещё в детстве их забрал к себе Гофер Древ. Влиятельный человек якобы пожалел сирот, но на деле сразу приметил их симпатичные лица. Они начали резонировать с Гармонией ещё детьми; голос Зарянки покорял всех, кто его слышал, — её судьба была предрешена. Те вечера в детстве, когда она пела только для него… Это было самое счастливое время. Воскресенье надеялся, что станет наследником приёмного отца, ведь у того не было родных детей. Он старательно учился, но в итоге ему была уготовлена другая участь. Всё началось со странных разговоров, в которых то и дело упоминалась его миловидность, стройная фигура… Мерзкие намёки, которые вскоре перестали быть просто намёками. Однажды вечером Гофер поцеловал его. Сандей сопротивлялся, но в ответ услышал лишь: «Жизнь твоей сестры в моих руках. Пора и тебя начать… выгодно продвигать». В тот день Зарянка получила награду от КММ как лучшая певица за последние десять Янтарных Эр, а Воскресенье остался лежать голым на своей развороченной кровати, в биологических жидкостях и с острым чувством отвращения к самому себе.

***

Мистер Река с первой встречи показался Воскресенью странным. Его страстное увлечение съёмками немного пугало, как и привычка разговаривать с механической лягушкой. Они познакомились вскоре после того изнасилования. Воскресенье по-прежнему испытывал к себе отвращение — но ещё сильнее он ненавидел Гофера. Теперь он больше не считал того отцом. Когда его начали раздевать перед Рекой, он не мог ничего поделать. Подавив желание вырваться и сбежать, он позволил себя осмотреть. Первые съёмки с незнакомцем... а дальше — всё покатилось по накатанной. Ради счастья сестры, единственного близкого человека, он был вынужден притворяться. Его стоны звучали мелодично, изгибы тела выглядели изящно. Развратные журналы с его фотоснимками сметали с полок, а видео набирали миллионы просмотров. Он получал деньги, но какой в них был смысл, если они не могли вернуть ему нормальную жизнь? Раньше он часто думал, как могла бы сложиться их с Зарянкой судьба, будь живы родители, окончи они вместе Академию Оригами... Но теперь он не позволял себе размышлять о том, что приносило лишь боль.

***

Ещё во время учёбы в полицейской академии Галлахер прекрасно понимал: планета, на которой ему предстоит служить, не так уж прекрасна, как о ней трубила реклама. Если какие-то факты оказывались невыгодны большим шишкам, общественность никогда о них не узнавала — и Галлахер отдавал себе в этом отчёт. Первое впечатление от Пенаконии могло бы оказаться положительным, умей он не замечать того, что скрыто от глаз большинства. Баров, казино и ночных клубов здесь было куда больше, чем ресторанов и магазинов, которыми расхваливали «Мир грёз». Да и повсюду висевшие постеры... Казалось, на них изображены модели, актёры и певцы, но на деле среди них мелькали и порнозвёзды. Это стало неожиданностью. Пенакония оказалась куда большим раем для порока и греха, чем он мог предположить. Но могла ли жизнь в таком месте — с такими «развлечениями» — быть по-настоящему счастливой?

***

В Клане Гончих чужаков не жаловали. Галлахер был родом с известной, но бедной планеты, где работы не хватало, и людям приходилось уступать родные места переселенцам. Выпускников его полицейской академии распределяли куда угодно, и ему выпала удача оказаться на Пенаконии. Все его знакомые мечтали об этом курорте — но неужели они не видели, что не всё здесь так гладко, как рассказывают? Клан Гончих следил за порядком во всех уголках Мира Грёз. Галлахер ещё не знал, где именно ему предстоит работать, но «Золотой Миг» уже вызывал у него неприязнь.

***

Обычный патруль, ничего сложного. Под разносящееся пение — то какого-то местного артиста, то знаменитой на всю вселенную Зарянки — он не ожидал увидеть ничего нового. Пьяные дебоширы, танцоры, развратники, пытавшиеся увести с собой первую попавшуюся красотку… Однако внезапно его внимание привлёк необычный прохожий. Им оказался Воскресенье — довольно известный порноактёр. На его лице застыла кривая, фальшивая улыбка, а глаза были спокойны и пусты. Он выглядел измождённым. «Наверное, бежит на съёмки», — мелькнуло в голове у Галлахера. За полгода работы он сам ни разу ни с кем не спал здесь. Если быть проститутом или порноактёром здесь — добровольный выбор, может, и ему стоило найти кого-то? — с усмешкой подумал он. — Эй, — окликнул Галлахер, поднимая руку. Но Воскресенье прошёл мимо, не удостоив его взглядом. —Постой… Тот удалился. «Какой-то он странный», — подумал Галлахер, продолжив патруль.

***

Два месяца пролетели в однообразном ритме. Галлахер уже научился отличать фальшивый смех от настоящего, а дешёвый блеск от истинной роскоши. Его новым заданием стало сопровождение какого-то звездного актёра — мужчина оказался капризным и невыносимым, но работа есть работа. Именно в шикарном отеле «Золотого Мига», куда он сопровождал свою обременительную «ношу», судьба снова столкнула его с Воскресеньем. Буквально. Выглянув из номера, чтобы проверить коридор, Галлахер увидел знакомую фигуру, бредущую вдоль стены. Сандей, бледный как полотно, с мутным взглядом, едва держался на ногах, его пальцы судорожно цеплялись за шершавую стену. Он был один. — Эй, — хрипло окликнул Галлахер, подходя ближе. — Что с тобой? Воскресенье медленно повернул голову, его взгляд фокусировался с трудом. Увидев полицейского из клана гончих, он бессильно уронил: «Ничего... Всё в порядке...» — и его ноги подкосились. Галлахер подхватил его, не дав упасть. Вблизи картина была ещё хуже. Из-под ворота рубашки, расстёгнутой на одну пуговицу, виднелись синяки — отчётливые, багровые следы пальцев на шее. Следы удушения. И не только они. На запястье краснела ссадина, похожая на след от верёвки. В его профессиональных видео, которые Галлахер, краснея от стыда, пересмотрел не один раз, развлекаясь с собой, такого не было. Никогда. Там была эстетика, страсть, игра. Здесь же — жестокая реальность, боль и насилие. Он почти на руках отнёс его в ближайший свободный номер, который Воскресенье, судя по ключу-карте, искал. Положил на кровать. Тот лишь прошептал «спасибо» и провалился в глубокий, болезненный сон, больше похожий на отключку. Галлахер сел в кресло. Это не было частью съёмок. Это не были «замечательные отношения». Это было преступление. Он послал своему подопечному-актёру сообщение, что его срочно вызвали по делам Клана, и остался ждать. Бросить его сейчас было равносильно тому, чтобы оставить раненое животное умирать. Когда Воскресенье наконец открыл глаза, в них на секунду мелькнул ужас, сменившийся страхом. «Он всё видел. Что мне делать?» — Почему вы всё еще здесь? — его голос был хриплым. —Лучше скажи, не хочешь ли рассказать, что это было? — он ткнул пальцем в воздух в направлении своей шеи. Сандей потупился, пальцы сжали одеяло. —Не твоё дело. Съёмки. Сложная сцена. —Не ври мне, — голос Галлахера стал тяжелее. — Я полгода тут служу. Я видел всякое. Такие следы не оставляют на «съёмках», если только это не съёмки криминальной хроники. Кто это сделал? Ты же понимаешь, что это преступление? Молчание затянулось, густое и тяжёлое. — Я могу помочь, — тихо, но чётко сказал Галлахер. — Но только если ты скажешь мне правду. Всю. И тогда в тишине роскошного номера что-то надломилось. Может, от неожиданной заботы, а может, от многолетней усталости. Сандей начал говорить. Сначала медленно, с трудом подбирая слова, а потом — будто прорвало плотину. Он рассказал всё. Не только про сегодняшнее «наказание» за отказ выполнить новый извращённый приказ, но и про самое первое изнасилование, про угрозы в адрес Зарянки, про годы рабства, прикрытые красивым словом «карьера». Галлахер слушал, сжимая кулаки. Его первоначальное легкомысленное любопытство к парню сменилось яростным, холодным гневом. — Я достану его, — пообещал он, когда Сандей умолк, обессиленно опустив голову. — Гофер Древ ответит за всё. В глазах Воскресенья, пустых и выжженных, впервые за долгие годы дрогнул крошечный огонёк. Он потянулся и схватил Галлахера за руку, с неожиданной силой. — Никто не должен знать, что это я... Никто, ты понял? Если он заподозрит... моя сестра... — он не договорил, но всё было ясно. — Никто не узнает, — твёрдо пообещал Галлахер. — Я всё сделаю чисто. Он ушёл, оставив Сандея одного в номере. Дверь закрылась с тихим щелчком. Воскресенье медленно поднял взгляд к зеркалу. Он всё ещё был бледен, синяки на шее отдавались ноющей болью. Но в глубине его жёлтых, равнодушных глаз, отразивших его измождённое лицо, теперь жила она — надежда. Крошечная, хрупкая, как первый луч солнца после долгой полярной ночи. Он боялся, что мужчина, явившийся к нему, — лишь прекрасный сон о спасителе, но пусть они и находились во сне, спаситель был совершенно реален.