Снегири

____________________________ Гостиная, залитая тёплым светом от огня в огромном камине, показалась островком абсолютного, невозмутимого покоя. И в самом центре этого покоя, в глубоком кожаном кресле с высокой спинкой, сидел Генрих Вагнер. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы встать при их появлении. Его внимание, казалось, всецело принадлежало тонкой сигаре в длинном мундштуке, дым от которой медленными кольцами поднимался к потолку. Его парадный мундир цвета морской ночи резко контрастировал с уютным беспорядком книжных полок. Он выглядел как чужеродный, строгий артефакт, случайно попавший в эту мягкую, обжитую реальность. — Генерал, — голос Фридриха прозвучал ровно, выверенно. Вагнер медленно поднял глаза. Его взгляд был тяжёлым и абсолютно непроницаемым. — Тайный советник, — ответил он. В этих двух словах была лишь констатация факта. Николай Петров, будто не замечая напряжения, деловито подошёл к столику. — С дороги необходимо привести себя в порядок, — заявил он, не спрашивая согласия, и налил в два хрустальных стакана густого гранатового морса из крыжовника. Третий, пустой, он поставил перед Фридрихом рядом с кувшином ледяной воды. — Фридрих, как всегда, предпочитает ясность ума. Мудро. Фридрих кивнул, благодарный за эту маленькую, но важную услугу. Он налил себе воды. Чистая, холодная влага смыла со рта вкус дорожной пыли. В камине с тихим шипением рассыпался уголёк. Генрих не произносил ни слова, выпуская струйку дыма. Его молчание было громче любого крика. Фридрих сидел, уставившись на танцующие в очаге языки пламени, но всё его существо было сосредоточено на точке в пространстве, где сидел другой мужчина. Он чувствовал на себе его взгляд — не изучающий, а просто присутствующий, как давление атмосферы. Прошло, возможно, полчаса, когда Николай наконец отставил пустой стакан и поднялся с кресла. — Ну, хватит киснуть в четырёх стенах. Фридрих, выпей ещё воды. Генрих, потуши эту отраву, в моём доме и так пахнет славно. Идите, подышите, пока совсем темно не стало. *** В саду Фридрих сделал глубокий вдох. Холодный, чистый воздух был ему настоящим лекарством после спёртой кареты и напряжённой гостиной. Он шёл, чувствуя, как каждая клетка тела просыпается и очищается. — Дело закрыто, — сказал он наконец, когда они углубились в аллею. — Твоё имя чисто. Всё это была провокация. Генрих, не замедляя шага, лишь слегка повернул голову. — Я знал. Иначе ты бы не приехал. Они дошли до каменной скамьи у пруда. Генрих остановился и повернулся к Фридриху лицом. В сгущающихся сумерках его черты были почти неразличимы. Потом его правая рука сделала короткое, отрывистое движение. Что-то маленькое, твёрдое и холодное сверкнуло в воздухе тусклым металлическим блеском и упало прямо в раскрытую ладонь Фридриха. Золотая сирийская роза красовалась в его ладони аметистом в центре. — Чтобы не терять, — прозвучал голос Генриха. Фраза была выдавлена сквозь зубы, глухая. И не дав времени на ответ, он резко развернулся и зашагал прочь. Фридрих сжал пальцы, ощущая, как острые грани впиваются в ладонь. Он не смотрел на неё. Он разжал кулак, и медленно повернулся к дому. Стоило Фридриху дождатся пока никого не будет рядом, и он подошел к зеркалу и закрепил брошку на галстуке , а затем довольный поплелся к гостевой спальне. ________________________________