A little bit зарисовка по Сумеркам

Тишина в доме Калленов была оглушительной после ухода всех остальных. Она была густой, насыщенной, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Ирмы и почти неслышным шелестом одежды. Воздух в комнате Лизз был густым коктейлем из запахов: ледяная, чистая аура вампирши, сладковатый аромат вишни и роз от кожи Ирмы и острый, животный запах возбуждения, исходящий от них обеих. Лизз действовала с вампирской неторопливостью и точностью. Она притянула Ирму к себе, села на край кровати и усадила вздыбившуюся, как дикий котенок, оборотню себе на колени, лицом к себе. Ее движения были плавными, но не оставляющими пространства для сопротивления. Холодные пальцы скользнули к поясу джинсов Ирмы, медленно, с едва слышным щелчком расстегнув пуговицу и потянув молнию. Ирма пыталась сохранить маску дерзости, но ее тело предавало ее с головой. Глаза были темными, губы приоткрыты. Она чувствовала, как холодная твердость бедер Лизз проступает сквозь тонкую ткань ее собственных штанов. Когда джинсы сползли на пол, а за ними и нижнее белье, Лизз не стала медлить. Ее рука скользнула между их тел, и два ледяных пальца без предупреждения вошли в Ирму, заставив ее резко выгнуться. Ноги оборотня, расставленные по обе стороны от бедер Лизз, мгновенно подкосились, и она всей тяжестью рухнула вперед, впиваясь зубами в обнаженное плечо вампирши, чтобы подавить громкий стон. Лизз лишь тихо рассмеялась, чувствуя, как зубы Ирмы сжимают ее кожу, не в силах прокусить ее, но оставляя горячее давление. Ее пальцы внутри Ирмы начали свой неспешный, развратный танец — не спеша, с мертвой точностью находя каждую чувствительную точку. — Ты слишком узкая, — прошептала Лизз прямо в ее ухо, и в ее голосе сквозь улыбку пробивалась темная, довольная нотка. Она чувствовала, как сжимаются вокруг ее пальцев мышцы Ирмы, как ее тело пытается и принять их, и вытолкнуть от переизбытка ощущений. — Ты мне засосов не оставишь, волчонок~, — продолжила она, ее свободная рука запуталась в белых прядях пассии, притягивая ее голову еще ближе к своему плечу. — Но пытаться... я тебе разрешаю. Она ускорила движение пальцев, изменив угол, и Ирма издала сдавленный, хриплый вой, полностью забыв о попытках укусить, ее челюсти разжались, и она, тяжело дыша, прижалась лбом к ледяной коже Лизз. — Вот так, — тихо похвалила Лизз, ее губы коснулись виска Ирмы. — Теперь можешь стонать. Здесь никого нет. Кроме меня. И я хочу слышать, как ты сходишь с ума. Ирма действительно перестала сдерживаться. С каждым толком внутрь она издавала не то стон, не то рычание. Она уже на подсознательном уровне впивалась зубами в мраморную плоть вампирши. И вдруг.. Лизз замерла. Ее пальцы, ледяные и неумолимые, остановились в самой глубине, создавая невыносимое, застывшее напряжение. Мускулы Ирмы судорожно сжались вокруг них, умоляя о движении, но встречая лишь неподвижную сталь. — Проси, волчонок, — ее шепот был обжигающе-холодным, губы почти касались раковины уха Ирмы. Тот сдавленный, разбитый шепот, полный отчаяния и стыда, был для Лизз музыкой. Но лишь прелюдией. — Лиззи, пожалуйста... Простое «пожалуйста» не устроило вампиршу. Оно было слишком общим, слишком детским. Оно не отражало той власти, что она сейчас держала в своих руках, в буквальном смысле. Она медленно, мучительно медленно, начала выводить пальцы, почти полностью освобождая Ирму от их ледяного присутствия, доводя ту до тихого, жалобного скулежа. — Нет, — ее голос был тихим и абсолютно твердым. — Не так. Скажи, чего ты хочешь. Конкретно. Какими словами воет твое тело, пока твой разум пытается сохранить остатки гордости? Она снова вошла в нее, всего на один сустав, и снова остановилась. Пытка ожиданием была почти хуже, чем полное отсутствие движения. — Скажи, — приказала Лизз, и в ее тоне не было места для спора. — Или я оставлю тебя вот так. На всю ночь. На краю. И уйду. Ирма вздохнула, и этот звук был поломкой. Ее тело дрожало, сжимая пустоту и сталь. — Ладно... — ее голос сорвался, превратившись в хриплый, постыдный шепот. —... кончи... пожалуйста... заставь меня... я не могу больше... Лизз издала низкое, довольное мурлыканье. Ее губы коснулись уголка губ Ирмы. — Хорошая девочка. И тогда она возобновила движение. Но на этот раз это была не медленная пытка, а яростный, неистовый шторм. Ее пальцы двигались с вампирской скоростью и точностью, находя ту самую точку с сокрушительной силой, не оставляя Ирме ни секунды на передышку. Хватка Лизз на ее бедрах стала железной, не позволяя ей вырваться, удерживая ее на месте, как насаженную на стрекало бабочку. Все, что могла сделать Ирма, — это вцепиться в нее, зажать глаза и полностью отдаться набегающей волне, которая наконец-то, наконец, смыла все — и стыд, и мысли, и саму способность что-либо просить.

***

Тишина снова воцарилась в комнате, но на этот раз она была тяжелой и густой, как мед, пропитанная запахом секса, пота и полного истощения. Они лежали в тех же позах, что и в первый раз: Ирма распласталась на Лизз, ее горячее, влажное от пота тело прилипло к холодной мраморной коже вампирши. Но теперь в ее движениях не было паники или стыда — лишь глубокая, ленивая истома и странное, интимное любопытство. В полудреме, граничащей с забытьем, Ирма губами и кончиком языка водила по ключице Лизз. Это было не страстно, а скорее исследующе-нежно, как котенок уткнулся мордой в свою хозяйку. Ее губы шевелились, и слова, горячие и нечеткие, просачивались прямо в кожу Лизз, будто она говорила не вампиру, а части самой себя: — Надо было предупредить... — прошептала она, и ее голос был хриплым, разбитым. Лизз, чья рука все так же медленно гладила волосы Ирмы, не ответила сразу. Она позволила тишине повиснуть на секунду, наслаждаясь этим моментом полной капитуляции. — Предупредить? — наконец повторила она, и в ее голосе слышалась все та же легкая, довольная ухмылка. Ее пальцы остановились на затылке Ирмы, слегка сжав. — О чем? О том, что ты будешь умолять меня тебя трахнуть, как последнюю шлюшку? Или о том, что после этого будешь лизать мою ключицу, как благодарный щенок? Ирма слабо, беззлобно толкнула ее в бок, но не прекратила своего занятия. — Дура... — пробормотала она в ее кожу. — Что ты... сволочь... из меня сделала... Лизз рассмеялась — тихо, глубоко, от всего тела. — Я? — она перевернула Ирму на спину, нависла над ней, опершись на локти, и посмотрела в ее сонные, покорные глаза. — Я ничего не делала. Я просто дала тебе быть той, кем ты являешься на самом деле. Дерзкой, голодной и абсолютно моей. Она поцеловала ее — нежно, но властно, заявляя права на ее еще не остывшие губы. — А предупреждения, волчонок, — прошептала она, отрываясь на сантиметр, — для тех, у кого есть выбор. У тебя его с самого начала не было. Но оборотень хотела отыграться. Отомстить. Пометить, оставить заявку, обещание, след, на который у неё не было и шанса, из-за идеально-твёрдой плоти Лизз. Но вся логика меркла по сравнению с желанием и экстазом. Ирма, окрыленная истомой и чувством вседозволенности, которая приходит после такой тотальной капитуляции, решила пойти дальше. Ее губы и зубы, оставлявшие лишь невидимые отметины на неуязвимой коже, жаждали новой территории. Она с легким ворчанием приподнялась, ее пальцы вцепились в подол простой черной футболки Лизз и потянули вверх. Лизз не сопротивлялась. Она лишь приподняла брови, позволяя ткани скользнуть по ее телу и отлететь в сторону. Ее грудь, холодная и идеально скульптурная, обнажилась в лунном свете, пробивавшемся сквозь окно. Ирма замерла на мгновение, рассматривая открывшееся. Затем, с тихим, хищным мурлыканьем, она склонилась к груди вампирши. Ее губы обхватили холодный, затвердевший сосок, а язык принялся за свою медленную, целенаправленную работу. Зубы сомкнулись вокруг него с осторожным, но настойчивым давлением — безрассудная попытка оставить хоть какой-то след, доказательство своей власти на этом неприступном теле. Лизз издала тихий, шипящий выдох — не от боли, а от удивления и внезапно вспыхнувшего интереса. Ее пальцы впились в белые волосы Ирмы, не оттягивая, а прижимая ее ближе. — Амбициозно, — прошептала она, и ее голос прозвучал с новой, хриплой ноткой. — Ты решила, что если не можешь оставить след, то хотя бы попробуешь его... стереть? Ирма в ответ лишь глубже взяла ее в рот, заставляя Лизз откинуть голову назад. Это было тщетно. Ее кожа оставалась гладкой и нетронутой, как полированный мрамор. Но само намерение, эта дерзкая, отчаянная попытка «пометить» вампира, была для Лизз мощнее любого физического знака. Она чувствовала, как по ее собственному, мертвому телу, пробегают странные искры. Не боли, а чего-то иного. Присутствия. Владения. — Продолжай, — приказала Лизз тихо, ее глаза сверкали в полумраке. — Покажи мне, на что ты способна, моя маленькая волчица. Попробуй сделать меня своей. Это был вызов. И приглашение. И осознание того, что даже вампир, неуязвимый для физической боли, может быть покорен настойчивостью дерзкого оборотня, который отказывался признавать границы возможного. И пассия приняла этот вызов быстро. Начался медленный, методичный ритуал завоевания, в котором не было победителя и побежденного, а было лишь взаимное поглощение. Ирма, воодушевленная разрешением и вызовом, продолжила свой путь. Ее губы, язык и зубы исследовали каждую доступную линию — ребра, изгиб талии, впадину живота. Каждое прикосновение было безрасильным оставить след, но полным невероятной нежности и одержимости. Она впитывала запах Лизз, запоминала текстуру ее кожи, пыталась прогреть ее своим дыханием. Лизз лежала с закрытыми глазами, позволив этому наваждению случиться. Ее бессмертное тело, привыкшее лишь к ударам когтей и яду других вампиров, познавало нечто совершенно новое — настойчивую, почти ритуальную ласку, несущую в себе не угрозу, а голодное обожание. Ее собственные руки не оставались в стороне. Они скользили по спине Ирмы, чувствуя, как под кожей играют сильные мускулы, опускались ниже, сжимая ее ягодицы, заставляя ту издавать сдавленное ворчание прямо у ее пупка. — Ты как навязчивая идея, — прошептала Лизз в пространство над головой Ирмы, ее голос был непривычно глухим. — Которая не оставляет шрамов, но въедается в самое нутро. Ирма в ответ лишь глубже уткнулась лицом в ее живот, ее пальцы впились в бедра Лизз. Она нашла новую цель — внутреннюю поверхность ее бедер. Холодная, как и все остальное, и невероятно чувствительная. Лизз вздрогнула, когда губы Ирмы коснулись этой запретной зоны. Ее собственное дыхание, ненужное для жизни, на мгновение замерло. — Вот ты где... — прошептала Ирма, и ее голос звучал торжествующе и пьяно. — Дрожишь. Она не стала продвигаться дальше, к самому центру. Вместо этого она устроилась там, в теплом пространстве между холодных бедер, и продолжила свою работу — целовала, кусала, лизала нежную кожу, заставляя Лизз издавать тихие, шипящие звуки и непроизвольно приподнимать бедра, ища большего контакта. Это была пытка. Блаженная, невыносимая пытка. Лизз, всегда сохранявшая контроль, чувствовала, как он ускользает. Не потому что Ирма была сильнее, а потому что она предлагала нечто, против чего у вампирши не было защиты — не грубую страсть, а тотальное, животное поклонение. Ее пальцы снова вцепились в белые волосы, но на этот раз не для того, чтобы направлять, а чтобы удержаться, пока волны незнакомого, острого удовольствия сотрясали ее изнутри. Она не могла получить физическую разрядку, как смертная, но это было что-то иное, более глубокое — ощущение того, что ее ледяная крепость наконец-то пала, и не под натиском силы, а под терпеливым, настойчивым шёпотом любви, выраженной через зубы и прикосновения. Когда Ирма наконец подняла голову, ее губы были припухшими, а глаза сияли диким, влажным блеском. Она смотрела на Лизз, которая лежала с растрепанными волосами, с грудью, быстро вздымающейся в имитации дыхания, с кожей, сияющей от ее слюны. — Ну что? — выдохнула Ирма, ее голос был хриплым. — Получилось хоть что-то? Лизз медленно открыла глаза. Ее золотые зрачки горели в полумраке, как расплавленное железо. Она провела пальцами по своему животу, по внутренней поверхности бедра, где кожа все еще горела от прикосновений. — Нет, — ответила она тихо, и на ее губах играла странная, почти нежная улыбка. — Ничего. Как и ожидалось. Она потянулась к Ирме, притянула ее обратно, к себе на грудь, и их губы встретились в долгом, соленом от слез и пота поцелуе. — Но попытка... — прошептала Лизз, обрывая поцелуй, — ...была чертовски убедительной.