la représentation

Душа пела, радовалась, купаясь в волнах счастья. Наконец-то он тут, где мечтал побывать всю сознательную жизнь. Хоть Минхи уже тридцать, но он никогда не был в Диснейленде. Такое радостное, цветное место, где тебя встречают герои детства, будто выпрыгнув со страниц книг или мультфильмов. Запах жаренного миндаля и сахарной ваты висел в воздухе густым облаком. Мир сузился до разноцветных огней, навязчиво-веселой музыки и толкающихся локтями детей. Среди них, Минхи чувствовал себя чужеродным объектом, с лицом вежливой, но счастливой усталости. Покупая очередную игрушку с любимым персонажем – Винни-Пухом, он чувствовал себя где-то на лет двадцать моложе. Поправив кепку с желтыми ушами медведя, мужчина довольно смотрел на свои покупки, полностью обвесившись вещами с этим неуклюжим мишкой. Минхи, конечно, уже особо не помнил, когда появилась эта любовь. Очаровательный дизайн мультфильма, невинное поведение и смешные персонажи. Но и смысл, который понимаешь, только повзрослев, был важен. А зачем он сейчас оправдывается в своих мыслях за это снова? Ему просто нравится, тем более всегда хотелось собрать всё, что связано с медвежонком. В Корее нет Диснейленда, а в командировку японского филиала его не посылали, но сейчас он крайне счастлив. Он смог попасть во Францию, где есть это место, полное радости и любимых персонажей. Ради такого Минхи постарался закончить работу быстрее, чтобы оставить себе свободный день на поход в место, о котором грезил с малых лет. Но на часть аттракционов Минхи почему-то не впускали. Неужели взрослый мужчина не может ходить один по парку развлечений? Но работа есть работа, и завтра утром нужно ехать обратно в Корею, к серости и бытовой жизни, только теперь в окружении множества Винни Пухов. Выходя из парка, Кан был доволен, даже не смотря на то, что оставил в этом месте частичку души и слишком много денег. Вдалеке на лавочке сидел парень в ростовом костюме жёлтого цвета. Мужчине было жарко в тонкой рубашке, а тут плотный слой меха. Возле него лежали листовки с рекламой чего-то. Подходя ближе, Минхи смог разглядеть слегка растрепанную крашенную макушку, со смуглой кожей и… он не похож на европейцев, скорее откуда-то с Азии. В этой части Франции встречаются чаще светлые волосы с голубыми глазами, а этот парень очень отличался. Всего на секунду они встретились взглядами, перед тем как лицо скрылось под маской большого Винни Пуха. И Кан не смог сдержаться. Обе руки были заняты полностью забитыми пакетами. Длинные ноги спотыкались об них, но это не помешало оказаться рядом с жёлтым мишкой почти с него ростом. Не сильно владея французским и средним английским Минхи просто надеялся, что не напутает и его поймут. — Sorry, can we took… нет, не так, take a photo together? — Oui, monsieur, — пропищал персонаж. — Nice! Сегодня так часто улыбался, что казалось что вместо обычных ямочек на щеках уже образовались лунные кратеры. Винни Пух смешно позировал, будто так и было в самом мультфильме. Закончив фотографировать себя с медведем, Минхи пересматривал получившиеся снимки. В жёлтых лапах была стопка рекламы всего, что было в Диснейленде. Мужчина забрал пару листовок на память, что он тут был. Он улыбается себе под нос, но тут его прерывает звонок. Недовольно взглянув, что это по работе, пришлось остановиться у лавочки. Снова что-то его коллега натворил, в чём ему придется разъяснятся. Его голос, только что звучавший смехом, натянулся как струна и зазвучал сухим, начальственным тоном. Такого громкого раздражённого корейского французы явно не слышали никогда. Закончив разговор, Минхи посмотрел на небо, начавшее желтеть. Он устал. Вот просто устал за все последнее время. Возле него вновь появился желтый медведь. — Pour vous, monsieur, une invitation exclusive. Аниматор протянул темно фиолетовый конверт в цветах с золотыми буквами, слегка вдавленными в плотную бумагу. Глаза проходят вдоль букв. — La représentation, — мужчина попытался прочитать вслух надпись на конверте. Перед командировкой, он слегка изучал французский, хоть и запомнил из всего только «merci» и «croissant», но «invitation» в словах аниматора показалось знакомым. Минхи хотел развернутся к парню в костюме, но тот уже пропал. Ещё раз изучив конверт, Минхи решил, что логичнее всего – это промо-билет, рекламный ход. Но многое смущало: время начала – десять вечера, плотная дорогая бумага и подписано лично кем-то, нет серийного номера или штрих-кода. Повертев его, с приятным шелестом, он заглянул внутрь. Посидев ещё несколько минут с переводчиком, Минхи перевел несколько фраз на глянцевом билете: «встреча один на один», «для особого гостя». И сердце резко ёкнуло. Он видел такое, что некоторым гостям доставались такие приглашения на закрытие шоу или закулисье. А может личная встреча с аниматорами? Адрес в Париже, а не Марн-ля-Вале, где он сейчас находился. Что-то ещё написано про встречу с любимыми персонажами. Сама мысль о такой возможности, заставила поспешно заказать такси, чтобы быстрее доехать до своего отеля и собрать багаж. В горле пересохло, от переполняющих голову мечтаний. Во время сборов багажа встал вопрос: куда положить все его покупки? Мужчина вовсе не думал, что накупит столько много и двух сумок не хватит, которые он взял только для них. Пришлось покупать ещё одну. Ближе к вечеру, после плотного ужина в ресторане, Кан поднялся к себе в номер. Пока он собирал вещи нашёл черный приталенный пиджак, в котором так и не смог выйти. Из-за мелкого дождя стало достаточно прохладно, чтобы надеть его на чёрную водолазку с высоким горлом, да и адрес был относительно недалеко от отеля. По этому дойти пешком было хорошей идеей, и пиджак выгуляет и не потратится на такси. Минхи выглядел очень прилично, будто идёт в Лувр, а потом читать лекции про искусство девятнадцатого века. Подходя все ближе и ближе к точке на карте, было лёгкое чувство паники. Если честно, то здание выглядело не самым лучшим образом. Где-то отлупливалась краска на стенах и колоннах. Было много постеров и объявлений о детских представлениях. Проход к нему был через узкую улицу. Хотя напротив здания была парковка с множеством дорогих машин. Смотря на билет в руках, Минхи замер у подножия не большой лестницы. Он ощущал как ладони становились влажными под пиджаком. Громко выдохнув, мужчина направился к двери, где его встретили крупные люди в черных костюмах. Его не хотели впускать. На секунду он опешил, когда его толкнули в грудь парни, больше похожие на вышибал элитных клубов из фильмов. Неужели представление настолько секретное? Минхи потянулся за билетом в карман, будто не прочитал его вдоль и поперек и упустил, что оно закрытое. Вдруг лицо одного из охранников совсем изменилось. Быстро выхватив билет из рук, он его осмотрел вместе с коллегой. Былая грубость испарилась, оставаясь только в воспоминаниях и утихающей боли в плече. Они сразу же расступились, отдавая пригласительный обратно в руки. Уже войдя внутрь Минхи слышал, как эти парни ругались на французском между собой. Пройдя через черный коридор с высокими потолками, Кан вышел к стойке, больше похожему на ресепшн. Его встретила девушка в улыбающейся маске, скрывавшей всё лицо. Из-за тусклого жёлтого освещения, чёрный на маске казался глубоким, пожиравшим весь свет в комнате. Волосы собраны в высокий хвост, а тёмно-бордовый жилет выделялся на белой рубашке. Было как-то непривычно и даже странно. Оглядевшись вокруг, интерьер выглядел намного лучше, чем фасад здания: белые стены с золотыми вставками, огромные картины посвящённые мультфильмам, и кожаные кресла, без единой трещины. В комнате больше никого не было кроме них. Робко протянув билет, девушка его осмотрела. Быстро сказав что-то на французском, она вернула билет. Но увидев недоумение на лице гостя, она быстро перешла на английский. Снова поприветствовав, она попросила подождать её здесь. Девушка скрылась в темном проходе за ней. Через некоторое время, вернулась уже с маской, немного отличающейся от её. Были вырезы для глаз и рта, чёрные завитки возле прорезей, и несколько симметричных бусин. Щели для глаз тонкие, словно смеялись. А из-за темных вставок на щеках, казалось что она театральная. Подав её гостю, она добавила, что это необходимо. Холодный плотный пластик коснулся лица. Немного провозившись с застёжками, Минхи наконец-то надел маску. До этого он никогда не носил такое, исключение было только когда праздновали корпоратив с самыми дешёвыми украшениями, которые могли сломается прямо на лице. Кан не хотел вспоминать этот отрывок его жизни, и девушка позвала его за собой. Длинный коридор со множеством разноцветных дверей. Тусклая лампочка освещала вывеску над каждой. «Алладин», «Русалочка», «Алиса в Стране чудес» и даже «Коты аристократы», которых Минхи не видел в парке развлечений. И вот они остановились возле ярко жёлтой двери. Открыв её Кан видел сцену со слабым фиолетовым освещением. Мужчина продолжил следовать за девушкой, которая плутала между столов. Играла классическая музыка, а вокруг было около двадцати круглых столов с черной тканью на них. И это были далеко не детские голоса, а грубые с противным смехом. В воздухе висел дорогой парфюм и дым сигар. Вокруг ходили официанты с бутылками дорогого алкоголя. Минхи вели в глубь. Его посадили за один из близких к сцене столов. В место простой скатерти было что-то бархатное, а возле него через пару мгновений оказался человек с меню. Он стоял долго, будто настаивал что-то заказать. Кан быстро тыкнул куда-то в меню, не всматриваясь что он выбрал, и наконец официант исчез. Оглянувшись, он видел, что повсюду, в низких креслах полулежали хорошо одетые мужчины и женщины. Их движения, тон голоса, одежда – все кричало о деньгах. О деньгах и скуке. Их лица спрятанные за масками, смех, звуки открытия пробок новых бутылок алкоголя… Все это пугало. Минхи нервно взглотнул. Глаза привыкли к полумраку, чтобы разглядывать стены расписанные, словно картинки для детской книжки, но сценарии были искажены, словно из кошмарного сна. Столбы, проходившие насквозь некоторых столов, теперь казались неестественно тонкими и отполированными до зеркального блеска. Резко свет пропал, и в наступившей тишине прозвучал щелчок. Музыка сменилась на более низкую, резкую, оживленную. На сцене, освещенной лишь грязновато-розовым светом, появились несколько силуэтов. Позы были откровенными, изломанными. В них узнавались знакомые черты. Зрители зашевелились, посвистывая и перешептываясь. Аплодисменты звучали влажно и лениво. И вот несколько танцоров спустились со сцены подходя к столам. Минхи вглядывался, видя рыжеватый мех с черными полосами. Длинное тело изогнулось, подбираясь как дикий тигр к столбу. Руки обхватили зеркальную поверхность, танец был резким, быстрым, почти яростным. Хвост с белой кисточкой на конце обматывался вокруг шеи. Чужие руки касались щиколоток голых ступней, так яро пытаясь стянуть его вниз. С другого угла был тощий, сутулый с длинными ушами, прикрывающими лицо. Конец шнурка, привязанный к поясу танцора, сейчас был в руках какой-то женщины. Сероватый костюм топорщился, когда он опускался вниз, прижавшись грудью к металлу. А по оголенной спине прилетал мягкий кончик его хвоста-шнурка. В недалеко показались заячьи уши. Его прыгучие движения между столов, казались крадущимися. Бродил между гостей, расстегивая единственную пуговицу светлого пиджака. Руки сжимали пышный хвост, хохоча с его мягкости. Заяц ластился, прижимался словно он главный аттракцион этого вечера. Напротив, прямо на столе, касались друг друга парни: маленький в темно-розовом боди, облегающее все тело, и чуть больше в длинных гольфах и коротких шортах. Без искры, словно давно выученные действия. Копытца цокали громче каблуков школьных туфель, когда ноги касались пола. Густые объятия выигрышного номера казались настоящими. А розовые уши слетели к портфелю и зелёным бумажкам под головой одного из них. Душа Минхи не болела, а будто разрывалась сама. Глаза внимательно вглядывались в каждого танцора, не веря, что это происходит. Это не столбы для декора, это шест. Он смотрел на танцоров, на их натянутые улыбки и танцы, пока яркие вспышки резали глаза. Блестящий шест, обвитый чьим-то телом, усмешки гостей, удары пробок новых бутылок. Это все глушило, с приоткрытым ртом он продолжал смотреть. Продолжал сидеть здесь, среди всего этого, став соучастником этого надругательства над его собственными воспоминаниями. Вдоль его плеча скользнула чужая рука. Минхи дёрнулся и обернулся, но увидел лишь удаляющуюся спину. Когда он снова посмотрел на сцену, сердце его упало. К шесту, под яростные аплодисменты, прижалась фигура в до боли знакомом костюме. Короткая красная майка, медового цвета шорты. Пластиковые детали его наряда отбрасывали блики… И эти уши. Знакомые круглые уши, которые теперь казались нелепым и кощунственным аксессуаром. — Винни…Пух… — его шепот потерялся, среди множества звуков. Мужчина просто смотрел на это. Его рот исказился в гримасе ужаса. Прямо перед ним его Винни, тот самый неуклюжий и милый друг детства, стал чьим-то извращённым желанием. Глаза следили за каждым движением танцора. Тело описывало плавные круги вокруг шеста. С преувеличенной слабостью он сползал вниз к полу, разводя тонкие ноги. Он пытался вести себя мило, заигрывая со всеми, кто на него смотрит. Руки в черных перчатках ярко выделялись на светлой коже живота. Он пытался вести неуклюже, невинно, соответствовать образу, но все движения доведены до автоматизма. Но его взгляд… усталый. Ему аплодировали, подсовывали прямо под кромку шорт зелёные бумажки, ладони нагло оглаживали кожу на внутренней стороне бедра. Он улыбался им всем. И только Минхи ловил это грустное лицо. Всего мгновенья ему хватало, чтобы снова начать вести себя снова кокетливо мило. Он сидел, зажатый в кожаном кресле, с лицом, скрытым плотной маской, и чувствовал себя не на двадцать лет моложе как днём, а уже на грани смерти. Яркие пакеты с игрушками, оставленные в отеле теперь не казались личным сокровищем, а осколками мира…Мира, который сегодня разрушился. Но что-то его до сих пор держало здесь. К Минхи подходили другие танцоры. Их пищащие голоса, звучали наигранно. Подсаживались, ложились прямо на стол, приоткрывали часть голой кожи или предлагали выпить. Кан вежливо отказывался, но настойчивого зайца это не останавливало, или больно игривого тигра это только веселило. Но они быстро теряли интерес, не видя ответной реакции на них. И только «Винни Пух» не подходил. Он танцевал весь вечер, гипнотизируя своими плавными движениями. Постепенно шум стихал. Минхи видел, что не только гостей, но и танцоров все меньше. Кто-то уходил в паре с одним, кто-то один, а кто-то и вовсе всем столиком из трёх человек с одним парнем в розовом. Музыка совсем притихла и «Винни Пух» спустился, уходя за сцену. Минхи мог ещё долго сидеть так, но его размышления прервал официант, прося уйти. Шоу закончилось. В этот момент, пока он шел к двери, все казалось замедленным, серым. Его сломали изнутри. Нагло переживали и выплюнули, засовывая обратно в оболочку человека. Уже подходя к выходу, девушка окликнула гостя, попросив подождать ещё пару минут, его партнер ещё не собрался. «Партнер…?» Минхи замер. Эта мысль никуда не укладывалась в голове. Восприятие перевернулось с ног на голову. Осторожно присев в кресло холла, мужчина уставился в стену. Он чувствовал себя выжатым и отрешенным, как после долгого перелета. Он просто ждал. Не думал ни о чём. — А ты все-таки пришёл, — парень подошёл сзади, пригнувшись к самому уху. Минхи не стал оборачиваться. Он устало закрыл глаза. — Мы разве знакомы? — Минхи хотел встать и уйти отсюда, но чужие руки, остановили его, усаживая обратно. — Конечно, — голос звучал серьезно. — Мы все здесь знакомы. Просто не помним этого, — парень обошел кресло и сел напротив. Круглое лицо и узкие глаза, почти белые крашенные волосы и идеальный корейский. А во взгляде стояла такая взрослая, знакомая усталость. — Une invitation exclusive, — тем же пищащим голосом незнакомец напомнил, где они встретились впервые. Минхи смотрел на него, и кусок ужина подступал к горлу. Сам «Винни Пух» пришел к нему, не в костюме аниматора, не в тех коротких шортах, а в простой чёрной косухе с длинным шарфом на шее и сумке на поясе. — Зачем? — прошептал он. — Потому что обычные билеты покупают, — он наклонился ближе. — А это приглашение, его не продают. Его вручают лично, выбирают кому дать. Думаешь это случайность? — последние слова звучали как издёвка. — Мне стало интересно…Интересно посмотреть на твое лицо, — темные глаза ещё долго изучали его, спрятанного за слоем маски. Пластик будто приклеился к коже. Неприятно отдирая её с лица, Кан наконец снял её, показав себя. — Я выбрал тебя… И этот билет, он был не на шоу, а на встречу, — всего на секунду он замолк. — На встречу со мной. Со Убин, приятно снова встретиться. Слова повисли в воздухе, густые, как дым от сигар. Минхи почувствовал, как пол уходит из-под ног. Голова кружилась – от усталости, от шока, от этой удушающей атмосферы. Интерьер фойе поплыл перед глазами: золотые завитки на стенах зашевелились, а улыбающаяся маска за стойкой на мгновение скривилась в гримасе. — Мне нужно… воздуха, — с трудом выдавил он. Убин молча кивнул, его лицо было спокойным. Он взял Минхи под локоть и повёл к выходу. Это будто происходило с кем-то другим, не он в чужой стране, шёл под руку с незнакомым парнем. Внутренне «Я» до сих пор осталось сидеть в том кожаном кресле с прилипшей к лицу маске. Их шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Охранники у двери расступились, как декорации в плохом спектакле. На улице холод обжёг лицо, но головокружение не прошло. Фонари плыли в темноте, растягиваясь в жёлтые полосы. Минхи прислонился к стене, пытаясь отдышаться. — Тебе не страшно? — его голос прозвучал хрипло. — Что я… что я могу быть кем угодно? Маньяком или ещё кем-то…? Минхи почти молился, чтобы он испугался, сбежал и этот день закончится. Но Убин стоял рядом, закурив. Огонёк зажигалки на краткий миг согрел ладони. — Обернись, — он кивком указал на два темных силуэта в отдалении. — Зачем мне боятся? Кан нахмурился. С долей недоверия он обернулся, видя двое мужчин неподалеку от них, очень похожих на тех, что стояли на входе. Это, наверное, охрана? Тогда не поздоровилось бы человеку, который реально хотел бы что-то сделать с ним. Идя по узким улочкам, Кан наконец успокаивается, хотя скорее всего мозг просто отключил эмоции, оставив сухое восприятие реальности. Почему рядом с ним идёт парень, что весь вечер истязал его, ломая последний остров его невинной души. Почему именно он? По какому принципу он выбирает, кому дать пригласительное? Кому пришла эта идея с этим клубом? Вопросы в голове только множились. Он хотел спросить многое, но это не имело значения. Совсем. — Ммм…Как ты сюда попал? — вопрос вырвался сам собой. Не интерес, а способ заполнить гнетущую тишину. Мимо проехала машина, слепя светом фар. — Тебе интересна жизнь проститута? — Убин перевел взгляд на мужчину. Тот открыл рот, хотя что-то ответить. — Забей, — резко отрезал парень. Между ними снова образовалась тишина. После тяжёлого вздоха, он продолжил. — Мне всегда казалось, что Корея – это не то место, где я хочу прожить всю жизнь и при первой же возможности хотел смотаться оттуда. Родня конечно этому была не рада: бросил семью, не закончил обучение, просто взял и улетел на другую часть материка. Наверно, я – плохой сын, да? — взглянув на Минхи, мужчина не нашел в чужом взгляде ни капли осуждения. — Я был много где, но решил остаться здесь, — шаг замедлился на мгновение. Убин перевел взгляд на небо, не видя ни одной звезды, а только чёрное полотно. — Знаешь, тут как-то легче всего дышится, то-ли из-за той романтики о которой говорят, а может ещё что. Потом у меня украли все деньги, хорошо что хотя бы документы остались, — на губах появилась лёгкая усмешка, — Но вот не могли меня взять на нормальную работу, всё косились да называли мигрантом. Ну а потом, меня нашли, предложили работать хостом за кругленькую сумму, а потом … Вот и все. — Скучаешь по дому? — вопрос вырвался из глубины. — А кто же не скучает? — как-то колко ответил парень, словно его задели за больное. — Почему тогда не взять отпуск или уволится? — Минхи изучал чужой профиль глазами. Такой спокойный, мягкий. — Не могу. Спросишь почему? — голос слегка звучал раздраженно. На вопрос ответили коротким кивком. — Работа. Думаешь в этом бизнесе все легко и просто? Нет, я подписывал контракт и не могу покинуть страну до его завершения. — Сколько тогда ещё осталось до конца? — Три года…— Убин поёжился, будто от внезапного холода, и отвел глаза. Ему явно не хотелось продолжать. — А теперь давай ты про себя расскажи, а то только обо мне говорим. — Ну, ничего особенного, даже скучно, — неловко Минхи потянулся рукой к затылку. — Родился в Сунчхоне, поступил и перебрался в Сеул, окончил университет и там же нашел потом работу… И сейчас последний день моей командировки во Франции. Это все. — И вправду скучно, — резко Убин остановился, смотря через дорогу. — Хочешь ещё сувениров пока не уехал? Всего на мгновение он опешил после этих слов. Какой ещё сувенир? Но по сравнению с тем, что произошло сегодня эта идея была так проста, чем-то нормальным. — Да, — неожиданно ответил он. — Давай. Минхи вгляделся вдаль. Мужчина уже направился к светящейся коробке, возле какого-то здания. Кан поспешил вслед, узнавая очертания фото-будки. Со зашёл внутрь, подзывая к себе. Внутри светила яркая лампа и слепила глаза, после ночной улицы. Минхи резко схватили за плечи, колени подогнулись, а напротив себя он видел экран. Убин даже выглядел счастливым, просовывая купюру, а потом готовясь к первой фотографии. Мужчина не шевелился, просто не успел, пока спутник позировал: взял под локоть, прижавшись совсем близко или вовсе обнял со спины, пытаясь выглянуть из-за высокого мужчины. Все произошло быстро и вот Убин уже выбирал рамку для фотографий, искал усердно, долго, но нашел розовую с Винни-Пухом в углу. Ещё мгновенье и в руках Кана была длинная полоска из четырех картинок. В руках были не просто фотографии, а доказательства всего абсурда. Его растерянное лицо, с взъерошенными волосами и улыбающийся парень рядом. Просто фотографировались вместе, в этой узкой маленькой коробке. — Оставь на память, вдруг захочешь вернутся. Убин после этого замолк, смотря на свой экземпляр. После этого тишина между ними не казалась неловкой, скорее приятной. Ночной воздух, обжигал своим холодом лёгкие. Редкие машины проезжали мимо, пока двое мужчин шли пешком, по слабо освещённым улицам. Уже в холе отеля мужчина расслабленно выдохнул, чувствуя теплый воздух на замерших щеках, а Убин же выглядел так словно был тут уже далеко не впервые. Люди на ресепшене только что улыбались, заглядывая прямо в глаза Минхи, но их лица быстро поменялись, только увидев его компанию. Убин только миловидно помахал рукой в знак приветствия своим знакомым. Взяв Кана под локоть, он прижался к мужчине и с насмешливым видом рассматривал чужие лица, как менялись их эмоции, а в приветливом взгляде появилось осуждение и презрение. И такое привычное чувство, когда тебя провожает пара недовольных глаз. Минхи же не отстранился. Напротив, он почувствовал странный прилив упрямства. Пусть смотрят. Пусть осуждают. После всего, что он видел сегодня ночью, их презрение было жалким и незначительным. — Неплохо, — в номер Минхи первым вошёл Убин, оценивающе скользнув взглядом по интерьеру. — Такой номер стоит прилично, видимо ты хороший работник, раз для тебя так стараются. — Наверное… Ты тут бывал? — Много раз, — парень наконец присел на мягкую кровать, рассматривая стоящего. — Иди в душ первым. — Уже? —он только успел снять пиджак, аккуратно повесив на спинку стула. — А ты думал чай пить будем? — он не смотрел на Минхи, когда махнул рукой в сторону ванной. — Иди. В движениях была доля грации, хоть он просто достал из маленькой сумочки лубрикант и презервативы. Мужчина снова махнул рукой в сторону ванны, чтобы тот поторапливался. Теплые струйки воды стекали по телу, но не могли смыть ощущения нереальности происходящего. Голова совсем опустела. Зачесав влажную челку назад, Минхи вышел. Медленно дошел до кушетки, прислонившись спиной к стене. Убин же быстро скрылся за дверью, оставив мужчину наедине. Минуты казались бесконечностью. Но вдруг его прервал звонок. — Наконец-то ты взял трубку! — женский голос ударил в голову. — Чем ты там таким занимаешься, что даже ответить не можешь? — Извини, — голос прозвучал тихо. — Тебе уже тридцать, а ты до сих пор извиняется как мальчишка! — раздражённо рявкнула девушка. — Когда ты вернёшься? — Завтра вечером, — рука нервно протянулась к кольцу на безымянном пальце. Нервно теребя его, Кан не заметил как к нему приближаются. — Отлично, жди грузчиков к шести. Связь прервалась, даже не попрощавшись. Минхи ещё мгновенье смотрел на экран телефона с двумя пропущенными от неё. — Жена? — парень коротко надушился своими духами. Такими сладкими, приторными и густыми как мёд. — Нет… — мужчина помотал головой, притихнув. — Только не начинай, — Убин присел рядом, наматывая пояс махрового халата на палец. — Женат или не женат – мне уже все равно. Я видел все, что только можно и нельзя в номерах этого отеля. Начиная от слезливых извинений, до признания в любви женушке и задержке на «работе» со спущенными штанами, — ладонь слегка коснулась чужого плеча. Со пригнулся к самому уху. — Люди снимают свои кольца и делают вид, что стали другими людьми. Не давали никому обещаний, их не ждут дома, их не любят. Просто свободные. — Это не так, — впервые за вечер голос Минхи звучал твердо. — Я разведен. Она ушла к другому. Я свободен. — Тогда зачем ты это носишь? — подушечка его пальца прошлась по кромке обручального кольца. — Раз ты «свободен», то почему не снял его? Разведен, а ходишь окольцованный. Кан ничего не ответил на его вопросы, молча крутя его. Вопросы повисли в тишине. Такие острые безжалостные, но на них у него не было ответа. Ни злости, не былого всплеска уверенности с которой он хотел защитить свой развалившийся брак. Не было ничего. Медленно, неосознанно, Минхи снял кольцо. Ещё долго смотрел на место, где шесть лет было не так пусто. Теперь на его пальце осталась только бледная полоска. Оно лежало на ладони и казалось совсем холодным. — Ты до сих пор её любишь? — Убин слегка отстранился, смотря в потолок. — Не знаю. Я уже ничего не знаю. Со наблюдал за ним. Как его руки тряслись, но не сжимали кольцо. А сам Минхи согнулся, пряча свое лицо. А Убин продолжал смотреть на его трясущуюся спину и блестяшку. Она не дорогая, в ней нет ничего особенного, но парень взял кольцо с его ладони. — Хочешь я буду ей? — Минхи дернулся, резко обернувшись на него, пока он играючи рассматривал побрякушку в своих руках. — Я – актер, могу притворится кем угодно, — Убин вдумчиво, почти демонстративно натянул на свой безымянный палец. И протянул руку вперёд, да бы Минхи точно увидел. На тонких пальцах кольцо сползало вниз. — Смотри. Теперь я – это она. Парень стал с кушетки, направляясь в кровати. Он развалился на ней, а край халата еле прикрывал тело. Металл кольца блестел на его пальце. А в лице не читалось издёвки или ещё чего-то. Доля искренности была во взгляде полу прикрытых глаз. Минхи держался за голову, смотря на него. Ему было все равно на мужское тело, на то, что он знаком с ним от силы часа два. Он просто не понимал, что творится у того в голове. — Что… что ты имеешь в виду? — нотки испуга слышны в хриплом голосе. — Расскажи, что ей нравилось. Как она…любила? Тихо? Или громко? Ласки? Какие именно? — он валялся на кровати и рассматривать кольцо. — Забудь об этом, — пробормотал он. — Я серьезно, — Убин привстал на локти. — Хочешь, я буду вести себя как она? Просто скажи свое имя и я буду той кого ты любил. Или той, кого ненавидишь? А может… — его перебили. — Минхи, — мужчина резко встал направляясь к кровати. Он навис над Убином, смотря прямо в глаза. На щеках были влажные следы, а все лицо раскраснелось. — Хорошо, муженёк. Рука дотронулась щеки, большим пальцем смахивая слезу. Кан прикрыл глаза, целуя внутреннюю сторону ладони. Он не видел перед собой мужчину. Перед ним была девушка с черными длинными волосами и до боли знакомой улыбкой. Она кокетливо сняла свой халат, оставшись полностью нагой. Отвела взгляд, играя в невинность, которую от неё ждали, хихикая с него. Глубоко вздохнув, Минхи прильнул к чужой шее. Совсем невесомо, он водил носом вдоль. Убин притянул его к себе, чувствуя всем телом навалившуюся массу. Не какие-то мерзкие движения, а нежные. Ладони Минхи оглаживали бока, переходя ниже к бёдрам. Касания тягучие, словно он не хотел отрываться от него. Губы целовали каждый участок открывшейся кожи. А запах духов кружил голову. Приторно и сладко, как сладкая вата Кан растворялся в море забытых чувств, задыхался ими и не мог насытится. Где-то в глубине души шевелилось чувство вины, что это слишком эгоистично и подло – использовать чужое тело как замену. Но боль от одиночества была острее, а потребность в тепле другого тела невыносимой. На мгновенье у Убина перехватило дыхание, когда на него пристально смотрел Минхи. В его взгляде было что-то не то, словно он смотрел на кого-то другого. И сердце пропустило удар, когда мужчина начал спускаться ниже. Губы оставляли под собой ожоги – слишком интимно. Щеки залились румянцем. Убину давно привык к чужим касаниям, но в это раз все было по другому. Не было привычных наборов движений или театральной наигранности. Тишина прерывалась только прерывистым дыханием. Чужие руки обхватили его за талию, а дыхание чувствовалось в низу живота. Всего на мгновенье Со остановил его, укладываясь на подушки и скинув халат за пределы кровати. Минхи сорвал его, ложась рядом на бок. Он смотрел прямо в глаза, не отрываясь. Убину же стало не по себе, тело требовало отвернуться, спрятаться от этого пронзительного взгляда, но его собственные мышцы не слушались, парализованные этой странной искренностью. — Ей нравились поцелуи и ласки, — шепотом прямо в губы прошипел Кан. Но взгляд пустой, словно он смотрел сквозь него. Убин приоткрыл рот, чувствуя чужой язык. По его ягодицам стекает прохладная жидкость, чужие пальцы слегка массировали кожу, осторожно проникая внутрь. Поцелуй казался голодным, отчаянным. Он кусал чужие губы, ощутив тепло и металлический привкус. В нём была сконцентрирована горечь потери. Со активно отвечал на поцелуи, отрываясь, лишь чтобы набрать в грудь воздуха, и снова возвращался. Ладошки сами потянулись к телу Минхи. Они оставляли после себя влажный след: от плечей, до боков. Аккуратно играясь, как на пианино, подушечки пальцев касались тазобедренных косточек, выигрывая тихую мелодию на чужой коже, перед тем как спустится ниже. — Она так не делала, — всего на мгновенье он оторвался от губ. Рука остановила парня. Толкнув в грудь, Минхи снова навис над ним. Он устроился между тонких ног. Прижавшись лбом в подушку рядом, Кан тяжело дышал прямо на ухо. Пальцы продолжали растягивать Убина, пока он медленно тёрся, словно загнанный в ловушку зверь. Медленно, мучая или себя или его. Убин ломался сам. Его ответные ласки прекращались, не успев начаться. Минхи просто взял все на себя. Аккуратно держал его, гладил, целовал, не давая сделать что-то самому. В движениях чувствовалась уверенность, можно сказать обыденность. Под ребрами что-то кольнуло. Незнакомое. Может на грани зависти, или той же колкой грусти. Со сейчас не должен ублажать каждую прихоть, заигрывать или притворятся, что это приносит удовольствие. Ему действительно приятно быть в этих руках, хоть и понимая, что это не с ним он так ласков, не с ним нежен, а со своей женой. Голос сам начинает дрожать, по коже проносятся мурашки от каждого касания Кана, а внизу живота приятно тянет. Руки сами потянулись, обнимая спину. Такие неспешные, горячие объятия кружат голову. Убин коснулся губами уха, вернув внимание к себе. Они вновь целуются страстно, приторно, закрыв глаза. Прижавшись ещё ближе, Со чувствовал как сердца бьются, не в унисон, а как попало в разнобой. Даже так лестно, что к нему прикасаются с таким жаром, но и одновременно было стыдно приблизится к жизни обычного, нормального человека. Минхи слышал тихий голос, довольные мычание, ощущал, как ногти впиваются в кожу. Не его жена, не та женщина с которой он был связан, но так похоже. Цепкие руки его не отпускали. Отстранившись, он наконец видел красное лицо, былая игривость и уверенность стёрлись, оставив только смущение. Уши горели, глаза неловко отводили взгляд в сторону, и тяжело вздымающаяся грудная клетка. А блеск его кольца казался ярче. Раскатав презерватив на всю длину, Минхи остановился, изучая эмоции на чужом лице. Будто он искал хоть каплю недовольства или боли. Но ноги сомкнулись на его пояснице, потянув к себе. Он громко выдохнул, устроившись удобнее. — Будь со мной осторожней, муженёк, — прошептал с веселой интонацией. Всего на это мгновенье Убин, будто снова стал собой, играющего роль. Но в глазах была долька грусти. — Конечно… — он запнулся, и имя сорвалось с губ само. — Соджин… Минхи согнулся пополам, его плечи тряслись. Боясь поднять голову, он уткнулся носом прямо в грудь. Совесть грызла его изнутри, выдирала мысли о счастливых фантазиях, а теперь вовсе хотела забить последний гвоздь в крышку гроба гордости. Но назвать имя своей жены…? Но слеза сама скатилась по щеке, оставив влажный отпечаток между щекой и грудью. Ладони гладили его по голове совсем осторожно, приподнимая за подбородок. — Что же ты плачешь, муженёк? Это же я – Соджин, твоя Соджин, — аккуратно вытерев новые слезы, Убин пытался улыбаться. — Возьми меня за руку, если боишь… Фраза резко оборвалась. Сценарий, по которому он считывал реплики, вырвали из его рук. А что ему сказать дальше? Чего он боится? От чего хотел защитить? Убин не знает. Все идеи вылетели из головы, оставив их один на один. Гримаса стыда и ужаса застыла на чужом лице. Мужчина дергано мотал головой, только губами повторяя: «Нет». Его ладонь потянулась к руке Со. Слабо сжав ее, пальцы переплелись. Кромка кольца вписалась в кожу рук обоих. Прерывистое дыхание опаляло кожу, пока глаза блестели. — … Мне страшно, Соджин, — шепотом начал Минхи, и снова он смотрит мимо парня, своим стеклянным взглядом. — Что ты уйдешь… снова. Хватка стала только сильнее и жёстче. Убин широко распахнул глаза, глядя на него. Оба молчали. Прошло пол минуты перед тем, как он резко притянул мужчину обратно целуя один раз. Потом ещё. И ещё раз. В лоб, щеки, губы, куда угодно, повторяя как мантру: «Pardonne-moi». Он не знал за что именно извиняется за сказанные слова, за эту игру, которую он начал, за то что пригласил его на это ужасное шоу за то что они вообще встретились. Просто хочется, что бы его простили, так же крепко держа за ладонь. Было жалко Минхи, было завистно этой Соджин. Она собственными руками ломала нормальную жизнь, о которой Убин мог только мечтать или представлять, во время работы. Мысль о ней держала на плаву все, но он окончательно сломался, видя человека пострадавшего от неё. Ещё абсурднее было, что он в объятьях какого-то проститута и рыдает прямо ему в грудь. Дрожь в плечах прошла. Мужчина не смотрел в глаза, быстро вытирая влагу с щёк. Он дернулся от лёгкого касания пальцев. Слабая искра проскочила между ними, но они не вспыхнули вновь, не загорелись страстью, а чем-то далёким от этого. Минхи дышал тяжело, сжимая ладонь. Волнение накатило спонтанно, как цунами, накрыло его полностью. Он медленно вошёл в парня, слыша хриплый стон. Пальцы сжимали бедро, оставляя белые пятна на коже. Аккуратно двигая бедрами, мужчина уткнулся в чужую шею, чтобы не смотреть, не видеть ничего. В какой-то момент исчезли «она», «стыд» и «прошлое». Тело предательски отвечало на каждое движение, мышцы напрягались, но где-то в самой глубине стояла мертвая тишина. Исчезло все, кроме жаркого тепла чужого тела. Рука скользила по потному телу, не играясь, а желая касаний. Стихший голод вернулся. Движения Кана стали резче, почти яростными. Под ногтями оставались красные полосы. Прижимался ещё ближе к телу под ним, почти вминая в матрас. А потом снова толчки замедлились. До боли ногти впивались в кожу на плече Кана. Он хрипел, слыша под собой звуки, мало похожие на речь. Окончательные движения будто тянулись ещё дольше. С достаточно громким стоном Минхи запрокинул голову назад. Он замер. Сердце бешено колотилось, норовя проломить ребра. Смотря в стенку, он не заметил копошения внизу и прерывистые вздохи. Напряженные ноги перестали сжимать талию. Мелкая дрожь прошлась по всему чужому телу, постепенно расслабляясь. Он посмотрел на Убина под собой – на его полуприкрытые глаза, на разгорячённую кожу, на искаженное непривычным наслаждением лицо. И иллюзия рухнула не с треском, а с тихим стоном. Чужие духи, запах пота, мужское тело под пальцами – все собралось в мозаику. Не было больше «её», остался только «он». И не просто «он», а чужой человек, которого он использовал. С отвращением к самому себе, Минхи отстранился. Между ними не просто легла пустота – пролетела пропасть, в которой утонули все слова и та ненужная, душераздирающая нежность. Схватившись за голову, Кан вспоминал что говорил и делал. Он упал на спину рядом, тяжело дыша. Убин ещё долго не мог отдышаться. Кожа горела, а сердце бешено билось. Так странно он себя чувствовал впервые за все эти года. Не просто терпеть или имитировать, а чувствовать. Эта искра, не профессиональной, живой жалости, поселившейся в груди пугала. Не к тому мужчине, который отстранился, а к тому кем он был пару минут назад — любящим мужем. Грудная клетка медленно вздымалась, а в тишине было слышно только запыхавшееся дыхание. Они долго смотрели на потолок, будто пытались найти логичный ответ на то, что между ними произошло. На трясущихся ногах Убин отполз подальше и сел на самый край кровати. — Отдохни, — голос сзади звучал хрипло и тихо. Ладонью провел вдоль позвоночника, задерживаясь на пояснице. Но Убин не шелохнулся, только повернул голову, смотря на Минхи через плечо: растрёпанные волосы, прилипшие ко лбу, покрасневшие щеки и блеск в глазах, которого раньше не было. — Раньше…— на момент парень прикусил губу, будто сомневался в своих словах. — Я жил в Кванджу, не знаю, знаешь ли, но там видны звёзды ночью. А тут диско шарик на веревочке светит, мол это звёзды, романтика, хорошая альтернатива. — он тихо хихикал то ли со своего монолога, то ли с самого себя. Рука поднялась вверх. Убин сквозь пальцы смотрел на чёрное небо, не находя хотя бы свет одной маленькой, далёкой звёздочки. Из окна доносился звук сирены. Где-то там текла жизнь, пока время замедлилось в стенах номера. — Помнишь, я говорил почему тут остался? Думаю, потому что мы похожи. — Ты и Франция? — Кан приподнялся на локтях. Парень не повернулся к нему, а только молча кивнул в ответ. — И чем же? — Красивой обёрткой. После этого Убин встал с кровати, начав собирать свои вещи. Минхи прикрыл глаза, слыша только шорох одежды. — Надеюсь тебе понравилось и adieu, — шаги резко затихли. — Oubliez tout ce qui s'est passé aujourd'hui. Последние слова звучали так мягко, словно напоследок ему признались в чем-то сокровенном, тайном, даже запретном. Минхи промолчал, взглядом провожая уже знакомый силуэт. Провернувшись на бок, он уткнулся носом в подушку, где лежал парень. Голову посещало много мыслей, но он слишком устал, проваливаясь в царство Морфея. Уже утром Кан упаковал остатки вещей в сумку. На прикроватной тумбе лежала длинная полоска фотографий. Снова взяв её в руки, перевернул бумагу, не находя там ничего, кроме лёгкого запаха чужих духов. А вот кольца не было. Ни на его руке , ни на тумбочке. Минхи не чувствовал ничего, ни злости, ни обиды, а только щемящую пустоту. В такси по пути в аэропорт, Париж проплывал за стеклом, такой серый и безразличный. Минхи не пытался понять, что из случившегося было реальностью, а что галлюцинацией, навеянной усталостью и болью. Он смотрел на залысину на пальце, где когда-то было кольцо. Убин просто забрал кольцо, часть его прошлого и воспоминаний. И, возможно, это даже к лучшему. Теперь можно спокойно вернутся в Корею.