Балкон Курильщика

Комнатная темнота не сжирала, к большому удивлению. Тут, в этой квартире, такой новой и чистой, стены которой ещё не впитали едкий запах сигаретного дыма, было странно. Часы не тикали - они были электронными, лампы обрамляла люстра в минимализме, но включались они редко, только когда хозяин квартиры заползал в берлогу. Коробок с переезда уже не было. Всё в комнатушке было прибрано, даже ковёр был не затёртым, а совершенно пушистым, если приложиться к нему, можно услышать магазинный запах.Всё было слишком новым, вылизанным. Это бесило, наверное... Эрик не знал что чувствует. Он лежал в подушках на кровати с большим бархатный серым изголовьем. Пока что без нервных вздохов. А ещё он не знал, зачем согласился переехать к Чёрному. Наверное, потому, что тот обещал ему благоприятный вид на море из большого окна, хоть и вдалеке. Окно и правда было большим, но вид был пока только на склад коробок, старый велосипед, холсты и всё это многообразие старья - единственное, что источало запах прошлого и загромождало весь свет квартиры. Это скопище мусора лежало на балконе грозной тучей, тянущей к Эрику чёрные щупальца.Мужчина не хотел ворошить это. Один. Поэтому куча ждала своего часа, но раздражение росло с каждым днём. Эрик закурил, хотя Чёрный просил не делать этого в постели. Опять чужое. В доме отца он делал так постоянно. В своей комнате. На студии тоже не было таких ограничений. Всё равно чужое. Где бы он ни был, всё просто всегда было чужим. Истории на холстах тоже уже давно стали не его, а может и были. Это навязчивые образы прошлого, не более.Психолог сказал, что нужно их рисовать, это поможет избежать многочисленных кошмаров и излишнего раздражения. Но пока что это помогало лишь только в накоплении страшных гримас и в трате краски. Напряжение в лице и нехватка воздуха не давали покоя. Резким рывком мужчина пересел в инвалидную коляску и развернулся лицом к чернеющему квадрату окна.Было ощущение, что нужно спросить разрешения, прежде чем разбирать хлам. Но, посмотрев на часы, Эрик понял, что Чёрный явно будет не скоро. Барные ночные смены так рано не кончаются. Тяжёлые вздохи негодования наполнили комнату. Зажглась подсветка по периметру на стыке стен и пола. В первых трёх коробках не оказалось ничего примечательного, поэтому их сразу же постигла учесть утилизации.Балкон казался продолжением его собственной изношенной души - тесным, захламлённым, забытым. Старые дневники, написанные на коненках. Тетради с уроков, поля их смотрели чернильными глазами и кричали цитатами. Рисунки коридоров, стен, лестниц. Несколько фотографий. Фотография, как-то засунутая Табаки меж страниц одного из дневников. Простая черно-белая фотография. Там комната. Их комната. Всё стоит на местах, все приняли привычные позы, только отдельные части выделены маркерами. Кто-то пририсовал Македонскому пушистые крылья, слепому густые ресницы, у Сфинкса на плече кузнечик с широкой улыбкой, у Лорда жабо и монокль. И красным раскрашены кроссовки. А вот и они самые, на дне коробки, среди значков, брелоков. Ребристая подошва новая, белейшая. Эрик хмыкнул. Поднял холст, открыл банку с краской, намазал её на подошву и сделал отпечаток на холсте. Потом ещё, ещё. Через некоторое время перед глазами возникло розовеющее пятно. Рассвет? И комната заиграла новыми красками. Будто стало чем дышать. Раздался звук поворота ключа. А потом и тихое «ого» за спиной. Эрик повернулся, глянул на уставшее, но ошарашенное лицо и губы дрогнули в улыбке. ***Двое сидели на кухне с серьёзными лицами, гадая судоку. Телевизор тихо вещал, было утро. Первое утро вместе, без прихода Чёрного с ночной смены, без усталости на лице. Эрик первый открыл глаза, долго гулял взглядом до расслабленному лицу рядом лежавшего мужчины. Его светлый безмятежный образ до сих под стоял у него перед глазами, может поэтому судоку и не поддавалось решению. В моменте Эрик заметил, что по нему тоже изредка гуляет чужой взгляд. Он поймал его. Чёрный кашлянул, наигранно нахмурившись, будто усердно думает над головоломкой. - Ещё чаю?- Давай кофе.- Как пожелаешь - Чёрный улыбнулся и принялся за варку кофе. Эрик не мог отвести взгляд от его мускулистой спины, обтянутой белой майкой, от ровной осанки и чётких движений. Почему он такой здоровый, крепкий, красивый, манящий стоит и делает ему ароматный кофе на кухне с утра в свой выходной. Что Эрик может ему дать взамен? Этот вопрос мучил его так давно, что уже злил. - Ты чего такой серьёзный? - осведомился мужчина, глянув через плечо. - Я...Чёрный подошёл ближе, наклонился к самому лицу Эрика, облокотившись руками по обе стороны инвалидного кресла. Оно просело, как и душа Эрика, ушла в пятки. Он не знал что ответить и потупившись смотрел на лоб мужчины, нервно покусывая губы. - Я купил нам билеты - прошеплат мужчина на выдохе.- Так - Чёрный смотрел изумлённо, не моргая. - Поскольку у тебя отпуск. Мы поплывём на пароходе. Сегодня вечером.- Тогда поторопимся со сбором вещей - рука Чёрного оказалась впутана в волосы Эрика на затылке. Кажется, кофе выкипал. Как и мысли. *** Полосы от колёс и следы ботинок переплетались на мокром песке пляжа. Порывы ветра били в лицо. Грозная туча, сверкая молниями, тяжело ползла, погружая город во тьму. - Неудачно мы выбрали путь, чтобы срезать.- Кто же знал! Мужчины общались криками, мешая ветру уносить слова. Эрик крепко держал пакеты с краской, фоторамками, светильником и цветком. Влетая в дом, почти промокшие, они громко смеялись, стряхивая капли. Оставшиеся время заняла покраска стен балкона и отмывание футболок и рук. В ванной, уткнувшись носом в руку Чёрному, Эрик чувствовал себя как никогда тепло. - У тебя нос как у собаки - ухмыльнулся Чёрный полным ртом зубной пасты. Эрик смотрел на него с поднятой бровью. - Ну мокрый и тёплый. Это будет крутиться в голове Эрика следующую неделю: «Собака». ***- Можешь расписать стены, если хочешь.Эта фраза вывела Эрика из состояния дремоты. Он повернул голову на мужчину, что лежал рядом. Чёрный смотрел в потолок, а вернее сквозь него, витая в своих полусонных фантазиях.- Только не страшными картинками, чтобы поход в туалет ночью не превратился в сущий кошмар, как в детстве – мужчина тихо рассмеялся. Эрик приподнялся на локтях, не понимая послышалось ему, или он всё ещё в сладкой дрёме. Затаив дыхание, мужчина провёл тыльной стороной ладони по бледной коже. От светлых густых бровей до нижней гладко выбритой челюсти рядом лежавшего. В голове была неурядица. Как он вообще может чего-то бояться, ведь всё, чего он достиг в своей жизни, поднимаясь со дна, было осуществлено этой белокурой головой. Его головой. Его вечно обветренными руками. Его силой, в первую очередь не физической, заключённой в каждой клеточке тела. Этот лёгкий жест пробудил Чёрного от глубоких мыслей. Он зашевелился под простынёй, перекладывая ноющие ноги, после долгой ночной смены в баре в более удобное положение. Эрик хотел было отдернуть руку от его лица, но мужчина перехватил её. Нежно сжал его холодные пальцы в своей широкой горячей ладони. Пальцы обдало жарким и влажным дыханием и одним единственным поцелуем.Чёрный положил руку Эрика себе на грудь, не переставая держать её. - Мне очень нравятся твои картины гуашью. Особенно те, что с собаками. Они смешно роются в песке пляжа и играют в воде, а сзади малиново-жёлтый рассвет. Веет чем-то живым.- Да, я люблю рисовать рассвет. Солнечные лучи тоже люблю. Они олицетворяют умиротворение. Я нарисовал эту картину после нашей с тобой спонтанной прогулки в окрестностях. Это было где-то через месяц после выпуска. Ты ещё так долго не появлялся и наконец, пришёл. Вытащил коляску, без слов. Вывел гулять. Расстелил плед, посадил, а сам наматывал круги по пляжу. Чёрный слушал это воспоминание, чувствуя как Эрик расслабился и улыбался. Их пальцы по-прежнему были крепко сцеплены. - Почему же гуашь? Она ведь такая пыльная и приглушённая.- В этой дымке после высыхания и есть её суть.На улице светало. Дыхания обоих выровнялись, стали глубже. Суматоха в голове улеглась, улетая куда-то в синеву сна. ***Огоньки свечей мелко трясся от дуновения ветерка из приоткрытого кухонного окна. Стены отражали мелодию блюза. Чёрный весь вечер рассматривал бумаги. Между бровями уже залегала глубокая морщина. Эрик оплатил счета за квартиру и нервно красил деревянную фоторамку. Чувство бесполезности и беспомощности настигало его. Чёрный быстро сгрёб документы и резко встал, чуть не затушив свечи. Облокотился на кухонную столешницу с громким выдохом. Эрик спиной чувствовал его напряжение, будто он отрывает и тут же смыкает губы, слова не идут.- Я тут долго думал...Эрик, давно бездумно возивший кисть с краской по одному и тому же месту рамки, дернул рукой, запачкав стол. В голове пронеслось что угодно. Мысль о расставании, съезде с квартиры. Но явно в голове не было озвученного варианта:- Было бы славно побывать нам с тобой...где-то, например, парк развлечений, бильярд, покататься в горах на сноубордах, потанцевать... - он умолк, стискивая зажатые на груди руки. Эрик бесшумно выдохнул, кажется и не дышал особо. - Как ты смотришь на операцию? Минуты две они молча смотрели друг на друга, только свет свечей отражался в глазах каждого. Эрик кажется разинул рот, затем поспешно приплыл его ладонью. Он и не думал отвечать. Эмоции нахлынули все разом, будто бы он и вовсе ничего не чувствовал. На его коленях оказались бумаги. Мужчина дрожащими руками развернул коляску по направлению в комнату. Он сидел совершенно неподвижно, даже взгляд его был неотрывен от стены. Скинув плед с ног он долго на них смотрел. Никакого доверия к ситуации. Он чувствовал себя чужим в обществе, стены дома были для него убежищем. Или клеткой? Каким он был бы вне дома ходящий. Таким же чужим, потерянным. Неверие и отторжение. Разве он и так плохо справляется? Корить себя это одно, но слышать это от близкого, совсем другое. Это невозможно. Невозможно ведь? Кто ему это сказал? Врачи Дома? Одноклассники? Мама...? Эрик потерял счёт времени, даже не услышал как захлопнулась входная дверь. Чёрного не было дома дня три. У него началась тяжёлая неделя смен в зале как тренера, ночные смены в баре. Утром такого дня Эрик проснулся в холодном поту. Отдышавшись словно от тяжёлого бега, он сел на кровати. А он и правда бежал. Во сне. Запинаясь, путаясь в улицах, холодные капли дождя затмевали ему дорогу, но бежал, то ли от страха, то ли навстречу неизбежности. Он давно забыл эту иллюзию и тоску по неосуществимому. Хочет ли он пытаться? Пару дней он ночует на балконе на небольшом матрасе. Тут он будто ближе к миру. Он наблюдал за людьми на улице, задаваясь вопросом хотел бы он ходить в магазин так же свободно, ходить на встречи, в библиотеки. Хотел. А больше всего хотел бы ощутить пляжный песок между пальцами, чувствовать как вода настигает ступни, как ноги переплетаются ночью и чувствуют тепло одеяла, чужого тела...Долгое время его пронизывает чувство предательство самого себя, своей сути. Осознание, что он хочет что-то изменить приходит редко. От привычки ненавидеть себя и всё вокруг и просто плыть по течению отказаться довольно сложно. Ему придётся изменить не только образ жизни и буквально научиться заново ходить, а ещё и образ мышления. Он не знал какая по счёту это пачка сигарет за неделю, они лежат удобными блоками прямо на балконе перед носом, ещё бы он не скурил так много. Отшвырнув блоки в комнату, Эрик снова уставился вниз. На собак, на людей, на деревья, занавешанные и голые окна домов, на проблеск синеющего моря за углом. Поток прохладного воздуха взъерошил, взбодрил, отрезвил.Сегодня он даст ему ответ. ***На балконе стояло трое. По правде говоря, кто-то возбужденно ёрзал в сильных руках, громко гавкая. На улице темнело, на узком барном столике стыли две чашки кофе. Кругом были разбросаны мягкие подушки, кресла обросли тёплой шкурой - пледами.Эрик свыкся со своей новой опорой и безупречным аксессуаром - тростью. Она будто уже была частью тела. Лёгкая, красивая, удобная. Мужчина держал в зубах сигарету, переключая свободной рукой приёмник, чертыхаясь, ведь по его мнению хорошей музыки сейчас не найдёшь. Чёрный смеялся, что не могло не дарить улыбку.