На Орлеан

Каким чудом дирижабль выдерживает явление архангела — кто бы сказал. В моменте, конечно, об этом никто не думает: затаив дыхание, все следят, как он выбирает исполнителем Божественной воли помощницу механика (вот повезло девчонке, в прошлом порту нанялась и уже в историю влипла); но потом капитан Дюнуа осматривает обшивку и не находит ни единой, даже самой крошечной, дырки. Он не верит в ангелов — по долгу службы и по складу ума не привык на Высшие силы полагаться, — но сейчас готов поверить. Помощница механика — вроде Жанна? — ловит его во время осмотра дирижабля и заявляет: — Нам нужно в Орлеан. Утром — они виделись мельком — Жанна казалась нормальной, но сейчас в её глазах ни капли разума, лишь нездешний свет, на губах блуждает неуместная улыбка, и потому Дюнуа объясняет ей медленно, спокойно, как ребёнку: — Во-первых, Орлеан захвачен англичанами, а мы почтовый дирижабль, у нас сражаться умеет только охрана. Во-вторых, — он на мгновение прикрывает глаза, разворачивая перед мысленным взором карту, — это будет слишком сильное отклонение от курса, а нам нежелательно выбиваться из графика. Жанна могла бы молитвенно сложить руки — но она хмурит брови и разве что ногой не топает. — Так повелел Господь, капитан! Неужели график важнее слова Божьего? «Обсудить слово Божье тебе лучше с епископом Кошоном», — думает Дюнуа; но не говорит — может быть, потому, что по долгу службы и складу ума он всепонимающий капитан с бесконечным терпением, а может, он просто не успевает, потому что… — Вы же видели архангела, капитан, — из ниоткуда появляется Жиль — бродячий философ и одержимый тайнами алхимик, в неизвестное время и неизвестным образом пробравшийся на борт и не пожелавший изгнаться даже под угрозой вызова стражи в ближайшем порту. Да что уж там: Дюнуа действительно вызвал, но стража, обшарив дирижабль вдоль и поперёк, никого не нашла, словно Жиль испарился, как какой-нибудь из его алхимических препаратов; а затем, конечно же, возник снова. — И видели, что именно эту девицу он избрал. Хотите поспорить с самим Господом? Дюнуа потирает переносицу: если Господь возьмёт на себя объяснения с Её Величеством Изабеллой Баварской, пусть повелевает что угодно. — Даже если мы закроем глаза на график, Орлеан всё ещё захвачен англичанами. И кто будет с ними сражаться? Неужели вы двое? — Дайте мне это ваше смешное устройство, — Жиль кивает на револьвер, висящий на поясе Дюнуа, — и тогда убедитесь, что я тоже на кое-что способен. Вот уж спасибо за предложение: револьвер — последнее, что хочется давать этому прохиндею. А Жанна, влюблённо возведя глаза к потолку, возвещает: — С нами будет Господь! …И так они всё-таки летят в Орлеан — один из немногих сохранившихся кусочков земли в неустойчивом воздушном мире.

***

В Орлеанском порту их никто не ждёт — кроме, конечно же, толпы вездесущих англичан в устрашающе красной форме, отлично заметной с высоты. Когда дирижабль снижается, Дюнуа проверяет револьвер и кивает охранникам Жаку и Жану: готовьтесь, ребята, сейчас будет жарко. Но вперёд всех на причал выскакивает Жанна, и — чудо ли? — англичане вместо того, чтобы пристрелить её, падают на колени. О чём они говорят — и произносят ли англичане хоть слово или молча повинуются, — Дюнуа не разбирает; но Жанна, обернувшись, широко улыбается: — Они согласны отвести нас к своему маршалу! Зачем идти к английскому маршалу, Дюнуа уже не спрашивает: так, наверное, тоже повелел Господь. Бродячий философ Жиль отправляется с ними — кто бы сомневался, что от этого человека невозможно будет отвязаться! А вот то, что даже епископ Кошон высовывает нос с дирижабля, становится для Дюнуа сюрпризом. Впрочем, может быть, это и есть конечный пункт его путешествия, который он, всходя на борт в Бове, назвать отказался? «Епископ с дирижабля — „Франции“ легче, — думает Дюнуа, подвизавшийся доставить Кошона куда он скажет исключительно из-за личной просьбы (даже не приказа!) Её Величества. — Мы, в конце концов, почтовый дирижабль, а вас едва ли можно назвать ценным грузом, святейший Кошон». Этого он, разумеется, тоже не говорит: он всё же и правда бесконечно терпеливый капитан.

***

— Первый граф Шрусбери, первый граф Уотерфорд… Английский маршал взмахом руки обрывает перечисление всех своих титулов и кланяется изящно, словно они встретились на балу, а не во внутреннем дворе крепости захваченного города (хорошо, должно быть, англичанам владеть одним из стратегически важных фрагментов земли). — Джон Тэлбот к вашим услугам. Но не успевает Дюнуа спросить, идёт ли речь о неких конкретных услугах или это просто красивая фраза, как Джон Тэлбот, увидев что-то — кого-то? — за его плечом, стремительно проходит мимо сияющей Жанны, мимо охраны с револьверами наготове, мимо Жиля, бормочущего под нос, и опускается на колени возле епископа Кошона. Епископ Кошон выглядит хоть и смущённым, но вовсе не удивлённым выходкой маршала; и только сейчас, всмотревшись, Дюнуа замечает, что на каждом безымянном пальце у него красуется по перстню. С механическим лязгом складывается пазл в голове — и ничуть не удивляет восторженный возглас Жанны: — Господь повелел мне обвенчать вас, поскольку сделать этого не сможет ни одна церковь! Ради этого, значит, они закрыли глаза на график и отклонились от курса? Впрочем, кажется, Её Величеству Изабелле Баварской и не придётся ничего объяснять.