Мы часто впадаем в безумие

‎Мизи сжимает пальцы до тех пор, пока на белой коже не расцветают синяки. Темные пятна метят чужую шею отпечатками пальцев, словно на них оставалась бурая краска. В приглушенном тусклом свете следы на теле ярче выделяются, чернеют, мозолят глаза. Когда она отпускает, Суа тут же трет горло. Ее бледные губы распахиваются, хватают с трудом воздух. Она поджимает их, прикусывает. ‎ ‎Суа слабая. Маленькая и хрупкая. Иногда Мизи боится, что та рассыпется в ее руках на хрустальные осколки, которые потом в одно целое никак не собрать и не сложить единым пазлом. ‎ ‎Их тела подходят друг к другу. В плотных объятиях, бедро к бедру складывается идеально как в пазы. Пальцы входят, как поршень в цилиндр, двигаются плавнее, чем двигатель внутреннего сгорания. Под веками вспышки, в распахнутых глазах, стоит их открыть, искры. На ногах, на коленях синяки остаются не так часто. Каждый раз Суа ищет их самостоятельно, высматривая каждый укромный уголок ради темных пятен. Самые свежие - самые красивые. ‎ ‎Длинные ногти царапают плечи, по кровавым следам Мизи ведет языком. Она же целовала коленки, когда Суа их разбивала в играх в саду. Звери зализывают раны, они ничем не лучше зверей. ‎ ‎Мизи может повалить ее на спину, может навалиться небольшим телом со спины, может сесть ей на бедра и Суа ничего не скажет против. Это благословение иметь возможность коснуться, хотеть прикасаться. Мизи ее хочет, Мизи ее боготворит. Безвольную, бесполезную, отчаянную. Мизи прячет лицо на ее груди, а руки скрывает между ног. Суа дышит ей в губы, хватает шепот языком, когда лижет губы, глотает стоны и стискивает пальцы на горячих бедрах. Мизи собирает ее слезы пальцами и ртом. Родное тепло приятным океаном окутывает все тело, объятия оплетают, как лианы. Она сладкая, приторная, пахнет медом, который Мизи слизывает с ее кожи, втягивает и всасывает. Прильнув ниже живота, она вкушает ее влагу, опустив тяжелые веки. Она держит белые бедра распахнутыми и не дает делать лишних движений. Суа обездвижена, как бабочка в коллекции под стеклом, приколотая к полотну. Это больно, это жестоко, но это Мизи. Ее Мизи, ее палач, ее жрица, опускающая и поднимающая до вершин. Суа ее идол, ее богиня, ее вселенная. Весь мир, собранный в одном человеке, заключивший все сущее в едином организме. В ее глазах Мизи видит галактики и свое отражение. Никого больше. Восхитительно стоять за спиной, целовать открытую шею под короткими волосами, оставлять следы зубов на позвонках. Для Суа это подтверждения их любви, их симбиотической нужды друг в друге. Карма сводит их в единое целое, разумом и чувствами сплетающимися в одно. Суа кладет послушные ладони себе на шею, давит на них своими руками, спирая горло. Подушечки пальцев мягко обводят каждую костяшку, каждую венку. Мизи голодает, если не может ее коснуться. Она бы поглотила ее, если бы могла, затопив любовь, сделав частью самой себя. Они слушали в темноте, как стучат часы в тишине, сравнивали с собственными сердцебиениями, приложив ладони между грудей. Под тонкими тканями билось так, словно рвалось из груди в руки друг к другу. Горячее сердце можно было удержать в ладони, сжать, пустить кровь и выпить всю до капли. Размазать по губам и вгрызться в губы напротив. Суа не хочет, чтобы кто-то приближался к Мизи. Розово-нежная на первый взгляд, она терпеть не может чужое вмешательство. У Суа на лицо тотальное отвращение, когда ей приходится вмешаться и заслонить подругу. Ей не нужно чужое внимание. Мизи выцепляет взглядом фиолетовый след вокруг запястья, оставленный ею же. Под ногами разбитое стекло. Суа уронила чашу и собирала ее осколки. Та разбилась на острые части и кровь по чужим ладоням выступала все сильнее. Нужно было позвать помощь, самим им не нужно было исправлять, но как завороженная Мизи смотрела на горячие красные ладони. Они не пошли потом за помощью лекарей-сигейнов. Кровь. Кровь, кровь. Губы Мизи стали красными, горячий язык проник в каждый порез, испил все с них. Запах железа и соли стоял в носу. По спине бежал пот. От жары задравшаяся одежда и простыни липли к коже, внутренности горели от проникновения холодных пальцев. От прикосновений к Мизи адское пламя поглощало полностью. Отпустить Суа не могла, не хотела, не соглашалась. Фиолетовый цвет оставался от ударов. У Мизи горела щека, у Суа - бедра. Ладони обеих пульсировали от усилия. Последовали стоны, скрипы, прохруст в суставах. Мизи кладет руку на поясницу, и Суа замирает. Суа поднимает туманные глаза, косится в сторону, и Мизи продолжает, ловя ее беззвучное согласие. Выверено и чувственно Мизи возводит ее до седьмых небес. Они не всегда могут паразитически быть рядом. Расходиться приходится, ловить участливые взгляды с разных углов, делать вид, что в ночь не сплетались телами, не делили одну подушку. Суа чувствует, как дергают ее рукав. Какой-то малец рассматривает ее запястье с обручем темнеющего синяка, как какое-то диковинное украшение. “Все точно хорошо?” “Все замечательно,” — Суа давит подсознательную необходимость прикрыть руку от чужого взгляда, но это видимое проявление их любви важно и дорого прежде всего ей. За длинными волосами Мизи не видно, какой красный у нее затылок над воротом. У Суа тоже есть зубки и возможность пускать их в ход.