✉💋
17 октября 2025 г., 02:47
— Мам, а что такое родственные души? — маленький Арсений сидит за столом, поднося ложку супа ко рту, и на секунду замирает, глядя на женщину.
— А откуда ты про это узнал, Арсюша?
— Ребята в садике разговаривали.
— Ну… Это когда два человека предназначены друг другу судьбой. У каждого есть родственная душа, которую встречают в какой-то период своей жизни, — она садится за стол и с любованием смотрит на маленького сына. Он после её слов делает удивлённое, но вместе с тем заинтересованное выражение лица.
— У меня тоже есть?
— Конечно, дорогой. У всех есть.
— А у тебя это папа? — маленький любопытный мальчишка начинает засыпать маму вопросами.
— Да, папа.
Через секунду Арсений уже продолжает есть и не возвращается к этой теме. Он, как и все дети, быстро переключается.
✉️✉️✉️
— Мам, а вот в школе может быть моя родственная душа? — Арсений стоит смирно, пока мама завязывает ему галстук на линейку первого сентября. — Не знаю, Арсений. Я встретила твоего папу в институте. Мы вместе учились. — Понятно, — он немного грустнеет. — Это не скоро ещё будет. — Арсюш, у всех по-разному случается.✉️✉️✉️
— Мам, пап, я придумал! Я же уже научился писать. Я буду писать ей письма. — Мальчик весело забегает в зал с листиком в руках. — Кому, Арсюш? — Ну, родственной душе, кому же. Может, так она быстрее найдётся. Он убегает в свою комнату, а родители недоуменно переглядываются.✉️✉️✉️
Арсению двенадцать, и он так и продолжает писать письма, только никому об этом не говорит. Засмеют. Он спокойно живёт, учится, у него есть друзья, но периодически он задумывается: «А вдруг я никогда никого не встречу?» «Вдруг останусь один?» Отец и мать к нему не лезут, не спрашивают, почему он иногда такой грустный. А сам он не хочет им говорить. Переживает, что надоел с этой темой.✉️✉️✉️
Арсений растёт и со временем перестаёт думать о своей гипотетической второй половинке. В его голове центральное место начинает занимать учёба и подготовка к экзаменам. Он вопреки желаниям отца мечтает поступить на актёра, чтобы выплёскивать свои запрятанные чувства и эмоции на сцене, чтобы любить и быть любимым хотя бы понарошку. Ему так не хватает тепла. Хотя бы от родителей. Хотя бы от друзей. Когда его обнимает школьный друг Серёжа, Арсению становится невыносимо грустно из-за расставания и потери такого понимающего и безумно близкого человека. Они поступают в институты в разных городах. Серёжа уже точно едет в Томск, а Арсений с мамой собираются в Санкт-Петербург на вступительные экзамены. Отец с ними не едет. Как Арсений собственно и ожидал. Он старается с этим уже просто смириться. Вечером в гостинице Петербурга он пишет письмо всё так же, как и всегда, — своему воображаемому соулмейту. Завтра у него вступительные, он переживает, поэтому переносит все свои эмоции на бумагу. Потом перед сном садится рядом с мамой и берёт её руку, прося поддержки. Она сжимает его ладонь, но говорит не совсем нужные слова: — Не переживай, Арсений… Если что, можно попробовать на режиссёра. Не говорю, что туда легче попасть, но ты же знаешь как с театральными. Некоторые пять лет поступить пытаются. Да и что потом с этим делать. Арсений старается улыбнуться. В глубине души чувствует — в него не особо верят. Он не хочет ругаться, поэтому просто ложится спать.✉️✉️✉️
Он поступил в РГИСИ, как и хотел. Студенческая жизнь тяжелая, закаляет и заставляет умнеть. Вместе с тем он набирается профессионального опыта. А ещё такое чувство, что все находят свои родственные души. Арсений анализирует и понимает, что это то самое время, когда большинство встречают своих людей. Чтобы понять твой ли это человек, стоит всего лишь поцеловаться. В этот момент на запястьях обоих на секунду появляется связывающая красная нить. Арсению рассказывали об этом его друзья, почти все уже нашедшие своих соулмейтов. Но связь осознается не только по ниточке на руке. Этих людей сразу видно. Они славливаются за секунду, светятся, когда находятся рядом, касаются невзначай. Их как будто бы тянет друг к другу. Это что-то действительно волшебное. И неосуществимое для Арсения, по его же словам. Он пробовал, искал. Но как будто бы ни разу за свои двадцать два года не влюблялся. Ни с кем никогда не встречался. А его сердце по отношению к другим людям со временем черствело. Внешне он оставался таким же добрым и вежливым, но никому не открывался по-настоящему. У него был друг Слава, с которым они учились у одного мастера. Наверное, Чепурченко и был единственным человеком из окружения Арсения, который знал немного больше о загадочном одиноком студенте. После окончания обучения всё сложилось для ребят наилучшим образом. Их мастер, Сергей Дмитриевич, собрал из выпускников труппу, и они вместе организовали свой камерный театр. Первое время у них не было собственного пространства со сценой, но потом они открыли театр в старом ресторане.✉️✉️✉️
Когда он зашёл в здание, всё поменялось. Арсений этого ещё не понял. Но теперь точно не будет как прежде. Он — это Антон Шастун, которого их мастер тоже взял в труппу. Арсений работал в театре уже три года, а Антон, как Попов узнал от Славы, перешёл на третий курс в РГИСИ. Сергей Дмитриевич, конечно, не брал Антона во все постановки из-за загруженности по учёбе, но в своём новом спектакле по пьесе Шекспира дал парню эпизодическую роль. Арсений был отстранён. Как, в принципе, и всегда. Когда весь коллектив знакомился со студентом, Арсений всего лишь сухо пожал ему руку. Через какое-то время поздним вечером Слава с Арсением шли в сторону метро и завели разговор, точнее, всё это начал Чепурченко. — Знаешь, кажется, ты симпатизируешь Антону. Почему ты с ним не общаешься? — Слав, сплетни разбивают атмосферу в труппе. — Сухо ответил Арсений. — С чего ты это взял? — Все видят, кроме тебя. Всё время залипает на тебя с открытым ртом. Может, это он? — Слава немного замедляет шаг и виновато смотрит в лицо Арсения. Тот хмурит брови, и сразу становится понятно, что не стоило даже начинать эту тему. — Какой бред! Ерунда это всё. Не знаю, на что он там смотрит, но меня не интересует. — Ты так категоричен. Ладно, не будем об этом. — У Славы железное терпение. Возможно, именно по этому они с Арсением друзья. Он сглаживает углы, и оставшееся время до того как разойтись, они беседуют уже на другие темы. А Сергей Дмитриевич как будто со всей труппой за одно. Он ставит Арсения и Антона в пару в спектакле. И вообще, их мастер тот ещё приколист. Он дал Антону роль Антонио («забавно», — подумал Арсений) в шекспировской «Двенадцатой ночи». А Арсений же стал Себастьяном, которого Антонио по сюжету спасает во время кораблекрушения и влюбляется в него. Им приходится взаимодействовать больше и чаще. Антон не показывает, но он безумно рад. Как только он пересёкся в первый раз с этими холодными голубыми глазами, его сердце забилось чаще, и он больше не мог не думать об Арсении. Шастун был натурой романтичной. Милый кудрявый молодой парень, он верил в любовь, верил что найдёт свою половинку. Глупо было бы даже для него бросаться в омут из-за первого встречного. Он чувствовал что-то внутри. И для начала хотел хотя бы просто подружиться. Кто же знал, что Арсений окажется таким неприступным ледяным принцем. А тут такие роли. Антону влюблённость и играть особенно не приходилось. Может, Антону казалось, но со временем Арсений будто бы стал оттаивать. Они больше общались и репетировали совместные сцены, чтобы лучше понять героев. Антон произносит слова в конце их совместной сцены:«Да сохранят тебя благие боги! Я за тобой пошел бы ко двору, Но там полно врагов… Нет, будь что будет! Опасность — вздор. Я так тебя люблю, Что в бой шутя с любым врагом вступлю!»
И у Арсения предательски щемит сердце. После репетиции Слава с Арсением выходят на улицу. Чепурченко видит за стеклянной дверью бегущего Антона и быстро соображает, как нужно поступить. — Ой, Арс, знаешь, я забыл тебе сказать, что договорился с Катей встретиться. — Понял, — Арсений слегка теряется, но обнимает друга. — Тогда хорошего вечера. — До завтра! — И Слава со скоростью ветра направляется в противоположную сторону от той, в которую они обычно ходят к метро. — Арсений, — окликают его со спины. Антон подходит, слегка касаясь чужого плеча. Он неуверенно переминается с ноги на ногу. — Антон, — невозмутимо спокойно произносит Арсений, оборачиваясь и пряча руки в карманы осеннего пальто. — Ты один тут? — Антон мысленно бьет себя по лбу за тупые вопросы. — Да вот, знаешь, Слава как-то неожиданно быстро свалил. — Он не может не съязвить, теперь догадываясь, почему друг умчал. — Может, вместе пройдемся до метро, если ты не против? — Антон игнорирует сучий тон и с надеждой смотрит в глаза. Арсений спокойно соглашается, как будто ему совершенно фиолетово, один он пойдёт или рядом будет топтаться это кучерявое высокое облачко. А Антону так неловко. Он переживает, что напросился. Но ему невыносимо хочется хоть как-нибудь сблизиться. Возможно, он выглядит жалко. Они перебрасываются дежурными фразами, связанными в большей мере со спектаклем. Шастун чувствует какое-то напряжение между ними. Ему кажется, что в театре, когда Арсений играет, они ближе. А сейчас он становится холодным. Антон спускается в переход на ту же ветку, что нужна и Арсению. Сам не садится в поезд, а переходит на другую. Он мог сразу пойти на свою, но, выходит, хотел проводить Арсения. Арсений стоит, прислонившись к поручню, и вздыхает. Сам себя осуждает за такую ужасную отстранённость. Всё то время, что он добирается до дома, в голове вертятся мысли. Ну вот почему он такой? Он же хорошо общался и общается со всеми людьми. Может, слегка закрытый, но почти всегда дружелюбный. А Антона он изначально так от себя оградил. Неужели… Неужели это всё потому, что Антон ему сразу понравился? Да, Шаст хороший. Трудолюбивый и забавный. Арсению всё время хочется коснуться этой воздушной шапки из кудрей, накрутить на палец завиток… Арсений резко вертит головой. В этот момент захлопывает дверь квартиры и вешает ключи. По-моему, он забылся. Перед сном он садится за стол и берет из ящичка новый листок бумаги. Зарывается пальцами в волосы и пишет: «Я уже ничего не понимаю, ни во что не верю. Но, может, это ты»✉️✉️✉️
После премьеры «Двенадцатой ночи» Арсений с подаренным букетом заходит в гримёрку. Вся труппа собирается. Все смывают грим, устало вздыхают и расходятся по домам. Спектакль шёл почти четыре часа, поэтому разговаривать особо ни у кого нет сил. Слава приобнимает Арсения и говорит, что он сегодня на такси. Арсений подхватывает рюкзак и видит открытый маленький кармашек. В нем лежит шоколадка в обертке в виде половинки яблока. Оригинально и с отсылкой на слова Антонио в адрес Себастьяна. Не сложно догадаться, кто эту шоколадку ему подложил. Арсений слабо улыбается. Но Антона в гримёрке давно уже нет. Дома он снова садится за стол. Ручка. Бумага. «Знаешь, так приятно. Я смущён.» Арсений пишет ещё несколько предложений, обнажая свои самые потаённые мысли. И понимает… У его писем появился адресат.✉️✉️✉️
— Арсений, — Антон снова окликает его, чтобы вместе пойти до метро. Только в этот раз Попов ждал его внутри специально. Это становится привычкой. — Можно просто Арс. Антон улыбается и про себя с небольшой победой думает, что прекрасный холодный принц начал оттаивать.✉️✉️✉️
— А всё? Мы друзей бросаем, да? — Слава в шутку указывает на Арсения чайной ложкой. — Слав, — Арсений краснеет и опускает голову. Сильно смущается. И ему совестно перед другом. Действительно, последние разы он уходил после репетиций с Антоном. — Я шучу. Могу только порадоваться за тебя. Как у вас? — Не знаю. Он милый, очень. Я впервые, наверное, такое чувствую. Блин, это так глупо. — Ничего не глупо. Прояви инициативу. Парень и так уже искрутился вокруг тебя. Позови его на чашечку кофе хотя бы, — в подтверждение своим словам Слава поднимает чашку и подносит к губам. — Да, нужно попробовать. Вроде бы я ему тоже нравлюсь. Он подарил мне шоколадку в форме половинки яблока. — Арсений улыбается, вспоминая это. — Оу. «Две половинки яблока различней. Чем вы». — Слава хихикает. — И как ты умудряешься запоминать ещё и чужие реплики?✉️✉️✉️
— Антон, может ты бы хотел как-нибудь выпить со мной чашечку кофе? — Они идут по улице как всегда в сторону метро. Антон смешно выпучивает глаза, а потом его губы расплываются в яркой улыбке. — Конечно, Арс. Конечно хочу.✉️✉️✉️
Это необыкновенно. Но как же Арсению с ним легко. Он много смеется, пока они сидят и болтают. Антон рассказывает интересные истории из студенческой жизни. Учитывая, что Арсений закончил институт чуть раньше, он ностальгирует и с интересом поддерживает разговор. А перед тем как разойтись они обнимаются, и Антон зарывается носом в чужие черные кудри. Арсений это чувствует и прижимается ближе. Отстраняясь, он смотрит на чужие пухлые губы, но быстро отводит взгляд. Антон это видит и хочет быть честным. В какой-то степени он этим смущает Арсения: — Не сегодня, да? — Шаст смотрит тепло. На его лице не видно расстройства. — Прости. — Арсений опускает взгляд. Он ниже Антона, а так становится совсем маленьким в его полуобъятьях. — Арс, ну ты что? Всё хорошо. Антон, как всегда, провожает его до вагона. Арсений едет и думает, что не потянулся поцеловать только потому что в моменте испугался, что на запястье не появится красная нить. Хотя как будто уже всё равно. Это же Антон. С ним хочется быть. Просто. И не нужны больше никакие нитки.✉️✉️✉️
Эта осенняя простуда никого не прошла мимо. Она и Арсения одолела, даже с его сильным иммунитетом. Он в очень плохом состоянии звонит Антону, умудряясь помнить, что у того выходной. Боязно просит приехать и привезти Терафлю. Шастун срывается сразу. Он приезжает за какое-то рекордно быстрое количество времени. Арсений, закрутившись в плед, открывает ему дверь. — Ни хороший, ни плохой, — начинает Антон, пытаясь развеселить. — Просто бедненький больной, — ему отвечают. Антон его приобнимает — совсем не боится заразиться, глупый — и ведет в сторону спальни. — Я заварю тебе порошок. Кухня? — Арсений указывает рукой в нужном направлении и падает на кровать. Закрывает глаза. Антон ставит чайник и рассматривает кухню. Она совмещена с гостиной. Он видит письменный стол с приоткрытым ящиком, из которого торчит кусок бумаги. Подходит, чтобы убрать листик внутрь. Антон приоткрывает ящик чуть больше и видит толстую стопку бумаги, сбоку лежит ручка и фантик от подаренной им шоколадки. Любопытство берет над ним верх. Он пробегается глазами по тому торчащему листику, и в этот момент раздается голос: — Антон, там надо разбавить… — Арсений замирает и смотрит на руку Антона. Он будто бы парализованный. Эта немая сцена прекращается в тот момент, когда вскипает электрический чайник. — Арс, — Антон испуганно отходит от стола, — Господи, прости. Я не должен был лезть. Я сейчас всё сделаю и не потревожу тебя, прости. Прости. — Антон тихо выдыхает и подбегает к кухне, вытаскивает кружку. Голова его опущена, щёки красные. Ему ужас как стыдно. Читать чужие письма плохо. Это знают все. — Антон, — Арсений подходит, всё ещё закутанный в плед. Он встаёт сзади, несмело кладя руки на чужие плечи. — Шаст, — зовет, и Антон разворачивается в его руках с кружкой лекарства. Он не смеет оторвать глаз от пола. Арсений убирает прядку с его лица и забирает кружку. — Я не злюсь на тебя. Арсений ставит Терафлю на стол и подходит к ящику. Вытаскивает все письма и кладет их рядом. Он садится и начинает потихоньку пить лекарство. Антон присаживается на соседний стул. — Если тебе интересно, — Арсений на секунду замолкает, думает, а потом всё-таки продолжает, — ты можешь почитать. Я тебе доверяю. — Ты уверен? — Антон смотрит в голубые глаза и видит там переживание, но одновременно и уверенность. — Да. Чтобы было понятней, начни снизу, — Арсений скользит взглядом по стопке, а потом утыкается лицом в кружку. Ему всё равно боязно, как Антон отреагирует. Настолько сильно оберегать свою жалкую душу, жаждущую любви, почти никому об этом не рассказывать, чтобы вдруг появился Антон, которому Арсений готов доверить всего себя со всеми своими письмами. Антон разворачивает первое письмо с весьма корявым детским почерком. «Меня зовут Арсений. Я недавно наконец научился писать. Поэтому это письмо моей родственной душе. Я надеюсь, что у тебя всё хорошо. Надеюсь, в школе получаешь хорошие оценки. Если бы я знал, кто ты, мы могли бы подружиться. Я носил бы тебе конфеты. Было бы здорово сидеть за одной партой. Но мама рассказывала, что встретила папу только в институте. Думаю, мы с тобой встретимся тоже там. Это нескоро. Жалко очень. Но я подожду» «Мне рассказали, как понять, кто твой соулмейт. Вроде это можно называть так. Целоваться? А можно мы с тобой просто подержимся за ручки и на них появится красная ниточка. Не очень я хочу целоваться честно говоря. Думаю, ты меня понимаешь.» «Знаешь, а может, я бы всё-таки хотел тебя поцеловать. Не знаю. Мне так одиноко. И я не могу ни с кем поделиться. Все засмеют, что я пишу тебе письма. Иногда я задумываюсь, а зачем я вообще это делаю. Но у меня есть чувство, что таким образом мы общаемся. И мне становится легче. Не знаю, в каком ты классе учишься, а я вот в пятом. Появились новые предметы, новые преподаватели. Желаю, чтобы у тебя всё получалось» «Мне невыносимо плохо. Вот где ты ходишь? Я же не могу перецеловать всех людей в округе. Вообще не хочу никого целовать. И меня даже не тянет ни к кому. Есть друзья конечно. Но вот это чувство, которое все описывают. Его нет. Иногда мне кажется, что его и не будет. Может, со мной что-то не так?» «Всё бесит. И ты тоже бесишь. Грёбаный подростковый возраст. Я же понимаю, что слишком эмоционирую. Но всё-таки, где ты ходишь?» «Упал в учёбу. Знаешь, на самом деле поиск тебя — не первостепенная задача в моей жизни. Есть много других интересных вещей. Но я всё равно пишу тебе письма. Видимо, на что-то надеюсь. А может быть, мне так легче.» «Выпускные экзамены. Хочу поступить на актёра. Интересно, кем будешь ты. Родители вот не особо одобряют мой выбор, папа так вообще. Мне кажется, что был бы ты рядом, обязательно поддержал. Мне очень хочется тебя обнять. Я не знаю, кто ты. Но мне почему-то кажется, что очень хороший человек.» «Я поступил. Может, ты где-то здесь тоже учишься. Просто мы ещё не пересеклись глазами…» «Все встречают свои родственные души. Все друзья. Я как прокаженный. Уже не особо верю, что вся эта история относится ко мне. Может, бывает такое, что люди за всю жизнь не встречают тех самых. Вот я такой. Хочу атрофироваться от всего этого. Всех держу на расстоянии вытянутой руки. И никому не рассказываю про эти письма.» «Ладно, только Слава знает. Он хороший друг. Никому не разболтает. Мы, если что, точно не соулмейты. У него есть Катя. А я вот не влюблялся никогда. Уже двадцать лет живу и вот ни разу. Но думаю, если бы я встретил тебя, то обязательно влюбился бы» «Я строю из себя что-то, а по вечерам бумагу слезами мочу. Всем говорю что мне это всё не нужно, но на самом деле безумно жду тебя. Появись в моей жизни, пожалуйста. Я самодостаточный взрослый человек, но мне, как и всем, хочется тепла. Не заслужил может?» «Я уже ничего не понимаю, ни во что не верю. Но может это ты. Ты такой хороший. Не знаю, зачем я от тебя так отстранился сразу. Чего-то испугался. Вроде же сам так долго этого ждал. Но боюсь разочароваться.» «Знаешь, так приятно. Я смущён. Мне нравится, что ты меня провожаешь. Я же знаю, что тебе на другую ветку. А ты всё равно отпускаешь меня только у поезда, еще и ждешь, когда уеду. И эта шоколадка. Так чудесно. А когда ты играешь на сцене Антонио, мне кажется, что все слова любви Себастьяну на самом деле адресованы мне. Мне бы этого действительно хотелось» «Да, я влюблен. И мне уже всё равно. Соулмейты мы или нет. Ведь ты — это ты. И я просто хочу быть с тобой. Антон. Антон. Антон» — Антон? — Арсений взволнованно смотрит. Антон держит в руке письмо, но взгляд его будто бы сквозь листок. Глаза стеклянные, и ему бы только не заплакать от боли за Арсения. Плакать нельзя: человек болеет, а должен будет успокаивать его. Поэтому он берет себя в руки. — Мне так жаль, что тебе всегда было так одиноко. — Антон подвигает свой стул ближе к чужому. Упирается своими коленями в арсеньевские. — Можно я тебя поцелую? — Антон, — Арсений печально складывает брови, — а если это не мы? — Арсень, мне всё равно. Если эта тупая нитка не появится, значит она ничего не понимает. Я хочу быть с тобой. И я прочитал, что ты тоже хочешь. Если это до сих пор так… Пожалуйста. Антон гладит горячую щёку. Арсений наклоняется, и они сталкиваются носами и лбами. Он кивает несколько раз, и Антон касается его губ в осторожном поцелуе. У Арсения из глаз катятся слёзы. Затекают в их трепетный поцелуй, и Антон чувствует соль. Он прижимается ближе, обхватывает щёки обеими ладонями и стирает влагу. — Не плачь пожалуйста. Антон первым замечает на своём запястье красную нитку. Он отстраняется и слышит стук собственного сердца. На запястье Арсения такая же ниточка, и она соединяется с Антоновой. Они сплетают ладони, сжимая пальцы, и смотрят на свои руки. — Так красиво, — Арсений шепчет. — Ты вот меня целовал. А вдруг заболеешь. — Он счастливо улыбается и кладет голову на плечо Антона. — Оно того стоит. Вылечишь меня. — Мои письма были для тебя, получается. — Арсений поднимает голову и смотрит в чужие глаза. Он закусывает щеку. — Так глупо, что я это всё писал, да? — Это не глупо! Очень мило. — Антон убирает черную кучерявую прядку за ухо. — Прости что меня так долго не было. Ну в своё оправдание скажу, что я младше тебя, поэтому, например, учиться мы вместе не могли. — Ох, Антон. Тебя стоило подождать. Я так рад, что это ты, — Арсений его крепко обнимает за шею и падает в грудь. — Тебе нужно отдохнуть. После терафлюхи тебя будет клонить в сон. Арсений, не отпуская его руки, идёт в спальню и ложится. Антон держит его запястье, устраивается на второй половине кровати в полусидячем положении. Он не хочет спать. Поэтому будет охранять чужой сон. Но на самом деле он тоже через какое-то время заснет. Прямо в этой не совсем удобной позе.💌💌💌
«Опасность — вздор. Я так тебя люблю!» Антон говорит это, глядя в глаза Арсению, и они удаляются со сцены. Любовь сыграть нельзя. Им и не нужно. У них всё по-настоящему.
