Ангел, порождающий собой похоть

— В чем твой главный грех, Арсений? — доносится из другого угла комнаты. Я не знаю, что на это ответить, потому что мои прошлые грехи уже начали покидать бренное тело, но сегодня я готовлюсь породить в себе нечто новое и порочное, более страшное, за что меня стоило бы распять. Вся атмосфера тату-студии словно намекала на грязь, что сочилась из глубин моего гнилого нутра. Стены покрыты фресками в стиле побитых мозаик : смутные очертания раненных крыльев, светящихся нимбов, заплаканных лиц ангелов, во взглядах которых читалась вселенская грусть — все в оттенках сепии, грязно-молочного, словно кто - то очернил это некогда святое место. Мне тяжело здесь находится, горло сдавливает тревога, сложно сделать очередной вздох. Каждая частичка воздуха порождает тошноту. — Мой главный грех в том, что я внушаю своим видом надежду,тем, кто в ней больше всего нуждается, а потом ломаю их, как спички, лишая последних остатков человечности. — я говорил это, стараясь вложить в выражение всю свою надменность и пафосность. Эдуард, так звали татуировщика, лишь снисходительно улыбнулся и окинул меня оценивающим взглядом. — Ты правда думаешь, что вселяешь своим видом надежду или же блефуешь? Разве способна поселиться надежда в голове тех, кого давно заполонила похоть по отношению к тебе? Я в тот же миг растерял всю уверенность, словно разорвал ниточку, на которой висело множество мелких бусинок. Теперь мне предстояло их собрать, рыская по всей комнате, но я лишь огорчился. Легко жить иллюзиями, избегая правды, но сложно слышать её напрямую. Я знал, что я порождение зверского влечения, но больнее, когда все вокруг напоминают об этом в очередной раз. — Но разве я виноват в том, что влеку? Это не мой грех. Эдуард недобро сверкал своим хищным взглядом и пытался поймать меня на лжи. — Как же не твой? Ты знаешь, что он твой. Ты следишь за чистотой своего тела, регулярно принимая душ, пахнешь дорогим парфюмом, двигаешься, как изящная лань. Разве это не попытка возбудить ? Я был словно в ловушке дьявола. Не мог найти аргументов, которые выставили бы меня победителем в этом словесном поединке. — Но это делают и многие другие, но не у всех это вызывает подобный эффект. Эдуард глубоко вдохнул и подошёл ближе, почти вплотную. Протянул свою горячую ладонь к моему лицу и взял за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. — Не сравнивай себя с другими. Они не ты. Им неизвестно искусство обольщения и они не понимают, какую силу в себе хранят, лишь имея при себе молодость. Но ты знаешь. Он напоминал мне мать. Когда другие боялись признаться, она говорила простыми словами, как есть. Иногда эти слова ранили, иногда вселяли уверенность, иногда заставляли испытывать тошноту и страх. Страх за себя, свою жизнь, свое будущее. Она видела во мне распутное существо, что пока что прячет это за маской невинности. Я пах для нее сексом, выглядел как похоть, отвращал, как проститутка. Я громко сглотнул слюну и продолжая смотреть в глаза Эдуарда, произнес: — Ты.. Ты набьёшь мне татуировку? Я хочу себе библейского ангела на левом плече. Вместо одобрения, я услышал нечто другое. — Зачем? Зачем портить твою белую кожу религиозным клеймом? — Но это же твоя работа, разве не так? Почему ты против? — Знаешь, я ещё никогда не просил кого-то уйти от сюда чистым, но я боюсь, что если сделаю это, если очерню это безупречное тело, то это будет моим самым большим грехом, понимаешь? — Моя мать часто говорила мне, что я похож на плод любви, порождённый секуальным актом двух ангелов. Но есть один нюанс. Она говорила о падших ангелах. Ангелы гораздо лицемернее демонов, а каждый демон — это падший ангел, что сумел убить в себе лживость. — Как интересно. Она как и другие, видела в тебе похоть. Родная мать, но такая извращенная по отношению к своему же ребёнку . Так тебя обижают ее слова, не так ли? — Дело не только в ней. Я всю жизнь боялся, но мечтал набить крылья ангела на спине. Сегодня я решился с чего-то начать. До крыльев еще далеко, но даже этим маленьким шагом, я приближу себя к заветной цели. Я видел, как на лице Эдуарда промелькнула озадаченность. Он пару раз моргнул, словно глядя в пустоту, а затем строго произнес: — Раздевайся. Я растегнул рубашку и сбросил её на пол, видя, как Эдуард сглатывает ком в горле. Он однозначно терял в себе силы сдерживаться. — У тебя такая мраморная кожа и такое большое скопление родинок. Словно холст, что усыпан черными звёздами. — Знаешь, я их даже когда считал. Их... Более двухсот. — Поразительно. Эдуард провел рукой по груди, словно лаская и приручая себе. Как будто боялся обжечь неловким движением. В его голове я вряд - ли просто сидел в кресле обнажённым. Скорее всего я уже лежал под ним. — Арсений, желаешь или боишься? — Желаю и боюсь. Я прислонился к шее татуировщика своими чувственными губами, а затем ласково провел по ней носом. Повисло густое молчание. На лице мужчины можно было прочитать смесь сопротивления и податливости. Противостоит ли он искушению? — Нет, ангел. Я так не могу. Ты сама хрупкость, сама невинность, вывернутая наизнанку такой гнетущей, взрослой философией. — Как скажешь, — я был весьма поражён — тогда выполняй свою работу. — Я выполню. Но это не будет плечо. Это будет твоя мечта. Игла коснулась кожи и я вздрогнул от боли, а пальцы впились в кожу кресла. Костяшки побелели. Эдуард видел, как по спине пробегает мелкая дрожь. Он водил машинкой, впрыскивая под кожу тёмный пигмент и похоже, это был первый раз, когда он возбудился от собственной работы над чужим телом. — Ты решил лишить меня самой сокровенной мечты, сразу убив всю интригу? — Нет, я решил провести ваще с ней слияние. Хочешь я расскажу, о чем я думаю, ангелочек? — Да, хорошо, расскажи. Это возможно единственное, что сейчас утолит твое желание. — Я фантазирую о страсти, что растекается по потолку, полу, стенам этой студии. Она струится, как огненная волна. Я вижу в своей голове, как ты громко стонешь от удовольствия и насилием над тобой. Как твои невинные глаза теперь горят вызовом. Как ты падаешь на дно аморальности и сбрасываешь с себя кожу, подобно ящерице. Теперь ты настоящий — порочный, грязный и раскрепощённый. Кстати, ты знал, что боль — это молитва? — Значит сейчас я служу Богу? — А тебе больно? — Ммм.. Нет, — это была маленькая сладкая ложь. Пошлая игра с возбужденным воображением мужчины. — Я поклоняюсь твоей красоте. Творю искусство, но вместе с тем оскверняю святое. Я предатель. Я помогаю твоему телу совершить трансформацию, вбивая в него извращенную историю. Прошла вечность. Все это время мне пришлось слушать откровения Эдуарда и утолять его жгучее желание, подыгрывая чужой страсти. Теперь на спине красовался скорбный ангел с опущенными крыльями. — Спасибо, он прекрасен. Я словно избавился от навязанного образа ангела, но вместе с тем вселил его внутрь себя, словно ввел внутривенно инфекцию. Не отрекся, не предал, а переосмыслил. Так почему ты не захотел меня? — Я боялся. — А ты никогда не думал, что страх — это еще одна форма желания? — Сегодня я это прочувствовал на себе. Я покинул стены этой необычной тату-студии, что еще надолго застянет в моих воспоминаниях. Здесь я породил нового себя. Здесь я вселил в чужую фантазию грех. Здесь я стал клеймом в голове татуировщика.