Шутка

Сначала было весело. Легко. Так, как бывает, когда друзья собираются поржать с чего-то нелепого. Всё началось с хихиканья Ино: — «Саске, ты проиграл — поэтому ты в наказание соблазняешь Наруто. До тех пор, пока тот не заржёт. Договорились?» Словно это было самое логичное развитие событий. Она сияла, словно гений дурацких розыгрышей. — «Он заржёт через три секунды, это же Наруто!» — усмехнулась Тен-Тен, отпивая сок из трубочки. — «Я лично засеку!» — хохотнул Киба, хлопая себя по коленке. Все смеялись. Честно, громко, заразительно. Это должен был быть просто прикол. Затаились, прятались в кустах, за ветками, активировали простейшие маскировки. Хихикают сквозь пальцы, шепчутся, держа дыхание. Вот он — Саске, весь такой угрюмый и молчаливый, всё-таки идёт к Наруто, как к приговору. Садиться на него. Садиться. На. Него. Прямо на бедра. — Что ты... — Наруто моргнул, глядя, как Саске садится к нему на колени, и пальцы его тянутся к молнии на куртке. За кустами кто-то чуть не задохнулся от сдержанного хохота. — «Блядь… он реально делает это…» — шипит Чоуджи. — «Смотрите, смотрите, сейчас начнёт стонать!» — смеётся Киба, прикусив рукав, чтобы не заржать в голос. — «Он ему молнию расстёгивает. Это законно вообще?» — Тен-Тен уже вся трясётся от смеха.... Он потянулся к молнии Медленно. Нарочито медленно. Внутри него всё сжималось — от стыда, от раздражения, от ощущения, что это будет сейчас так тупо, что станет смешно даже ему самому. Ну же. Заржи. Сейчас.Придурок Давай. Саске чуть приоткрыл куртку. Увидел под ней тёмную ткань футболки. Пахло Наруто. Слишком знакомо, слишком близко. И тишина. Ни звука. Ни смешка. Ни чиха. Ни дёрганья. Что за херня, Узумаки?! Он почувствовал, как вспыхивают уши. Он ведь старался, блять. Он сделал всё убедительно. Смотрел сука в глаза. Был сексуально неопределённым, как в дешёвом сёнэне. Он даже дышал блять медленно. А этот придурок смотрел на него как... как будто... как будто... Саске вдруг понял.. Понял что Наруто не смеётся, не потому что смеяться нельзя. Не потому что решил тянуть время, или издевается, чтобы он тут выплясывал как дурак... A потому что ему Не смешно. Наруто смотрел как то иначе. Глубже. Саске попытался отпрянуть. Но не успел. Наруто резко двинулся вперёд. Сильные руки обхватили Саске за талию — уверенно, резко, будто бы знали, что надо делать. Следующее, что Саске понял — он сидел у Наруто на паху. Неподвижно. Лицом к лицу. Сердце дало осечку. И тут он почувствовал. Твёрдость. Возбуждение. Прямо под ним. Это не ошибка. Не воображение. Это не ремень и не оружие. Это был он. Наруто. И его ЖЕЛАНИЕ сейчас упиралось как раз ему Саске между ног. Саске на мгновение забыл, как дышать. Мир будто нырнул под воду. Резкое движение — руки Наруто. Он тянет Саске на себя, уверенно, целиком, с силой, как будто он больше не боится ничего. Не стыда, не отказа, не последствий. Словно уже нечего терять. Саске падает — не вниз, не назад — в Него. В тело. В жар. В дыхание, которое теперь бьётся в унисон с его собственным. Промежность Саске еще сильнее касается возбуждённого напряжения под штанами Наруто. Он замирает. На долю секунды. Достаточно, чтобы осознать полностью: это по-настоящему. Наруто хочет его. Хочет сильно. Хочет давно. Руки Наруто движутся, как будто они живут отдельно. Горячие ладони скользят вверх по его спине — одна под куртку, вторая вжимается в поясницу. Прижимает. Сильнее. Он как будто боится, что Саске исчезнет, если его отпустить. Саске не дышит. Он не может. Он попытался отстраниться, но тело не слушается. Его пальцы упираются в плечи Наруто — будто говорят «стоп», но все телодвижения Саске какие то бессмысленные... Он не может. Он словно в ловушке не только чужого но и своего тела, которое словно перестало слушаться. Наруто смотрит на него. Не в глаза — сквозь них. Взгляд размытый, голодный, как у зверя, которому слишком долго не давали того, чего он жаждет. И теперь — у него нет намерения отпускать. Губы Наруто почти касаются шеи Саске. Он не целует, нет. Просто вдыхает. Горячо. Тело его дрожит от напряжения. Саске ощущает, как между ними всё меньше воздуха. Меньше смысла. Только кожа. Тепло. Реальность. Ни слова. Саске пытается откинуться назад, но ладонь у него на затылке. Наруто держит его — ласково и отчаянно одновременно. Всё тело Саске чувствует — каждое прикосновение, каждое движение. Как пальцы скользят по его пояснице. Как бедра Наруто под ним напрягаются. Он хочет его. Не просто так. Не по приколу. Он жаждет его, здесь и сейчас. И Саске вдруг понял, что он в ловушке. Что Ино проиграла. Что он сам проиграл, ещё до того как тронул молнию. Он почувствовал, как его пальцы дрожат. Он сидел на Наруто. Между ними не было уже почти ничего. Только ткань и старая, глупая, хрупкая дружба. А потом Саске чувствует, как губы Наруто касаются его. Не резко. Не дерзко. Мягко. Почти трепетно. Тепло. Слишком тепло. Слишком реально. И в этот миг — будто тело вспомнило, как двигаться. Чакра Саске вздрагивает — как рефлекс, как броня. Он отстраняется. Резко. Почти отталкивает. Как будто обжёгся. Наруто — застывший. Весь в растерянности. Он мгновенно отступает на шаг, дышит неровно, и голос его звучит тихо, слишком искренне: — Прости... Наверное, я был слишком... напорист. — Я не хотел. — Я просто... — Он делает вдох, потом выдыхает, будто ему самому нужно выйти из собственного тела, чтобы осознать, что только что произошло. Протягивает руки. Нежно берёт ладони Саске. Так, как будто они — из фарфора. Как будто любое движение — может их разбить. — Прости... Я... Я буду мягче. Саске... Наруто смотрит Саске в глаза. И всё внутри у него — замирает. Он видит Шок. Не гнев. Не отвращение. Но что-то другое. Растерянность. Страх. Словно Саске — вдруг оказался там, где никогда не собирался быть. Словно его вытолкнули из самого себя. — Са... Саске?.. — голос Наруто дрожит. Он почти шепчет. — Я ведь... — Я ведь не мог тебя... — …неправильно понять?.. Да?.. Тишина. Саске не отвечает. И тогда Наруто делает полшага вперёд — неуверенный, как будто каждый сантиметр воздуха между ними — это пропасть. Взгляд его — распахнутый, как перед смертью или перед признанием. Как будто он на краю. — Ты тоже... — Ты ведь тоже этого хотел?.. Правда? Слова рвутся как-то неуверенно, умоляюще. Как будто он держит в руках невидимую нить, и если сейчас не получит ответа — она оборвётся. И его больше не собрать. Наруто ждёт. Мир не дышит. Даже свет будто тускнеет. А Саске всё так же — стоит. Смотрит. Словно слышит всё, кроме себя самого. — …Ино, — голос Саске звучит почти безжизненно, словно слова вылетают автоматически, пока мозг ещё не успел осознать, что делает. — …хотела пошутить… Он произносит это тихо, будто оправдывается не перед Наруто — а перед самим собой. Как будто пытается сбросить с себя чужие прикосновения, чужие желания, чужую вину. Да только всё — его. Саске смотрит прямо в лицо Наруто. И вдруг… что-то в нём ломается. Голос чуть срывается, он будто впервые говорит что-то искреннее за очень долгое время. — Прости… — Я....не знал... Он шепчет. Слова тонут в дыхании, которое всё труднее контролировать. Грудь вздымается неровно. Саске дрожит. Тонко, почти незаметно, но каждая клеточка тела в напряжении. Ноги словно ватные. И весь мир — это только взгляд Наруто. А тот... бледнеет. На глазах. Словно Саске ударил его, словно эти несколько простых слов — сильнее молнии, сильнее всех битв, которые они когда-либо вели. Наруто отступает на шаг, но не до конца. Пальцы ещё чуть-чуть касаются руки Саске — но уже не держат. Просто трясутся, так же как и он сам. — Ах… — тихий выдох. Не слово — половина дыхания, сдавленного, будто кто-то сжал его горло. Наруто открывает рот — но не знает, что сказать. Его губы дрожат, в глазах — растерянность, боль, и что-то ещё. Саске не может отвести взгляда. Он не знает, чего боится больше: того, что Наруто сейчас уйдёт, или того, что останется. И впервые за всё время — Саске чувствует: он не знает, что делать. Наруто стоит, как будто сейчас упадёт в пропасть. Губы шепчут несвязное: — Я ведь не хотел... я ведь не мог.. я.. Взгляд у него… Не как у бойца. Не как у героя. Как у мальчишки, который впервые рискнул всё поставить на одну карту. И кажется — проиграл. И за кустами — никто больше не ржёт. Вообще никто. Ино сидит на корточках. Смотрит в землю. Словно ей холодно. Очень холодно. Саске сидел, не двигаясь, даже когда Наруто подошёл ближе. Он смотрел в одну точку, как будто если моргнёт — всё исчезнет. Как будто весь мир держится на грани, и любое слово может его разрушить. Наруто хотел что-то сказать. Открывал рот, но воздух застревал в горле. Он опустил взгляд, руки сжались в кулаки. Тишина. Только ветер шевелил кончики волос. — Ты… — голос дрогнул, не дойдя до сути. Он не знал, с чего начать. Что имеет значение? Что вообще можно сказать после такого? — Саске… Тихо. Почти неслышно. Саске закрыл глаза. Один вдох. Второй. Звук имени будто царапнул внутри. Саске чуть повернул голову, глаза скользнули по лицу Наруто, но взгляд был пустой. — Не надо. — Голос глухой, почти шёпот. — Не говори ничего. Он сказал это так спокойно, что стало страшно. Наруто замер. Наруто шагнул ближе, осторожно, будто боялся спугнуть или разбить. Внутри что-то дрогнуло — резко, болезненно. Наруто опустился на колени рядом, хотел дотронуться до плеча, но замер — рука повисла в воздухе. — Саске… — начал он. Но Саске уже говорил. — Если ты скажешь, что всё будет хорошо, — голос дрожал, не громко, но с каждым словом глуше, — я просто встану и уйду. Навсегда. Наруто опустил руку. Медленно. Не говоря больше ничего. Саске выдохнул. Но дыхание больше походило на судорогу. Он сжал пальцы крепче — костяшки побелели. Внутри было так тихо, что можно было услышать, как лопается что-то под кожей. Что-то, что не починить. Прошло время — минуту, или вечность. Саске всё так же смотрел перед собой. Наруто — на него. В этой тишине было больше слов, чем можно было бы произнести. Сначала никто не двигается. Словно ещё не понятно — можно ли дышать. Наруто ушёл первым. Саске — спустя минуту. Но будто он оставил за собой не пустоту, а... трещину. Она висит в воздухе — живая, хрупкая, остро режущая. Они стоят. Кто-то переминается с ноги на ногу. Кто-то опускает взгляд в землю, будто там есть ответы. Кто-то будто смотрит сквозь других — и себя. Они остались. Те, кто были "шутниками". Те, кто были "свидетелями". Те, кто не ожидал, что прикол выстрелит в лоб. Шикомару медленно выдыхает. Слишком громко в этой тишине. — Это... — он начинает, но не заканчивает. Слова застревают. Как ты вообще это назовёшь? Он теребит пальцами ткань на рукаве. Пауза. — Это была плохая идея, — хрипло. И сразу после —: — Хотя нет. Слово "плохая" — слишком мягкое. Это была грёбаная катастрофа. Он смотрит на остальных — но никто не смотрит в ответ. Глаза у всех куда-то вниз, в сторону, в никуда. Шикамару мельком взглянул на Ино. Она сидела чуть в стороне, и в её позе было что-то закрытое. Не обиженное — сломленное. Ино держится за локоть. Пальцы сжаты. На лице — сдержанный ужас. Она не плачет. Но глаза блестят. — Я просто хотела… — начинает она и замолкает. Все смотрят. Не с осуждением. С… пониманием. И с вопросом. — Хотела снять с него это ледяное выражение. Хотела увидеть, как он смущается, злится, живо реагирует. Я думала, это будет забавно. Какое-то… мелкое наказание за его отстранённость... Шикомару отвернулся. Потому что в этот момент не мог вынести её взгляда. Там было то, что он сам старался не признавать. Чоуджи прислоняется к дереву, с шумом опускается на землю. — Я не знаю... — он произносит медленно. — Я никогда не видел Саске таким. Он... — Он не злился. Он даже не защищался. Просто стоял. Как будто его отключили. — Мне стало его жаль. — …Кто-нибудь вообще думал, что… такое может случиться? — тихо, будто сам себе, говорит кто-то. Никто не отвечает. Потому что — всем стало стыдно. Но произнести это вслух — значит признать, что они все это допустили. Киба шарит взглядом по лицам, будто пытается найти, кто скажет: «Всё в порядке». Никто не говорит. Все молчат. Потому что ничего не в порядке. Несколько раз кто-то делает шаг — и останавливается. Словно перешагивать эту сцену нельзя. Словно шаг будет означать: «Мы забыли». Но никто не забывает. Оно повисло — в каждом взгляде, в каждом вдохе, в каждом жесте. Солнце садится, а тени становятся только длиннее. И с каждой секундой становится всё тише. Не потому что говорить нечего. А потому что всё уже сказано — без слов. Наруто не знал, как оказался здесь. Бар. Тусклый свет, запах дешёвого табака и мокрой древесины. Кажется, он просто шёл. Шёл долго. Слишком долго. Но ноги, в отличие от головы, знали дорогу. Они привели его туда, где не нужно думать. Где можно просто быть. Или не быть. Как повезёт. Он сел. Бармен мельком посмотрел — без вопросов. Такие, как он, приходят часто. – Большую. Крепкого. Наруто даже не смотрел, что ему наливают. Первый глоток — проба. Обжигает горло, режет нёбо, но не сердце. Сердце давно мёртвое. Второй — залпом. Нечего тянуть. Сигнал бармену: повтори. Он пил. Молча. В голове — туман. Внутри — пустота. Но не та, что облегчает, а та, что гудит — как улицы ночью после шторма. Как, блять, так вышло? Он не искал ответа. Он просто крутил вопрос в голове, как острое лезвие. И что теперь делать? И можно ли? Стакан за стаканом. Он чувствовал, как алкоголь вливается в него — щедро, как дождь в сухую землю. Он пил. Знатно. Без пауз. Так знатно, что не заметил, как тело обмякло. Плечи поникли, спина сгорбилась, руки обмякли на столе. Он не падал — он растекался. Как воск. Как человек, в котором больше нет ничего. Просто осел на барной стойке. В голове шумело, но не мутнело. Он был почти здесь. И почти не здесь. Сознание дрожало на грани — и в какой-то момент… просто погасло. Бармен посмотрел на него ещё раз. Вздохнул. Поставил стакан в сторону. И пошёл за тряпкой. Сознание возвращается к нему медленно, как прилив. Сначала — звук. Шорохи, шаги, дыхание — чужое. Потом — тепло. Чужая рука крепко держит его под рёбра. И его собственная — валяется, кажется, на чьём-то плече. Голова не соображает. Мир вокруг — расплывчатая акварель. Он не знает, где он. Но знает — он с ним. Саске. — Чёрт, засранец, пьянющая сволочь... — ворчит кто-то сквозь зубы. Это точно он. Тот, кто тихо матерится и тащит его, будто мешок риса на спине. Тот, кто всё ещё здесь. А потом — темнота. Провал. Тепло исчезает. Когда он снова открывает глаза, он дома. На полу. Прислонён к стене, как выжатый фрукт. В коридоре глухо стучат шаги. Кто-то нагибается. Развязывает шнурки. — Сука, ты пьяняга. Как маленькому тебе обувь снимаю, шиноби, блять.» — злобно, по-домашнему бросает голос. — Что лыбишься, идиот?.. Но не останавливается. Продолжает стягивать обувку. А Наруто улыбается. Потому что грудь сжимает. Он честно думал, что после сегодняшнего никогда больше не увидит его таким — злым, раздражённым, родным. Такого — только для него. Провал. Потом — сквозь сон — тепло рук. Его куртка исчезает, руки пересекают грудь, одеяло шуршит. Его укладывают, как что то хрупкое. — Я ставлю воду на тумбочку, идиот. Голос. Он разворачивается. Уходит. — Саске... Слабое движение пальцев. Он еле касается ладони. Не держит — просто прикасается. — Не уходи. Пожалуйста. Я виноват... Прости... Мне так страшно. Тебя потерять... Я мог бы... Быть таким, как раньше. Я могу делать вид, что ничего... Я привык... Он не знает, что говорит. Слова вылетают, как листья из разорванного мешка. Пьяные, честные, беспомощные. — Идиот, — выдыхает Саске. Голос дрожит. — Какой же ты идиот... да и... я... Тихо. Почти шёпотом. — Всё ведь было понятно. Я просто... списывал всё на твою придурковатость... Хах. И сам в конце оказался придурком. Он смеётся, но как-то кисло. Смотрит на него. Наруто почти спит, но глаза блестят — заплывшие, пьяные, искренние. Саске знает — утром он ничего не вспомнит. Просто проснётся. В своей съёмной квартире, с головой, которая трещит по швам. Он хмыкает, садится спиной к кровати. Смотрит в бок. Наруто тянется. Убирает с его лица прядь волос. Заправляет за ухо. Осторожно. Словно трогает воду в пруду. Саске замирает. Смотрит, как Наруто смотрит на него. — Как, — тихо выдыхает он, — как тебя угораздило втюриться в меня, Наруто?.. Ты реально неудачник. — Ага. Это точно, — отвечает Наруто, почти не шевеля губами. И продолжает водить пальцами по его волосам. Как будто это важно. Как будто это — всё, что осталось. Саске откидывает голову назад, черные пряди расползаются по плечам, цепляются за ворот футболки, одна тонкая прядь щекочет скулу. Он не отодвигает её. Они молчат. Наруто рядом. Он лежит, полубоком, поджав одну ногу, с одеялом наполовину сползшим с плеч. Рука ещё тянется, чуть подрагивает, тыльной стороной ладони гладит его волосы — раз за разом, медленно, почти церемониально. Будто заучивает наизусть каждый локон. Саске слышит, как тот дышит — глубоко, с перебоями, как будто сердце забывает ритм, как будто где-то внутри него — буря. Губы Наруто чуть приоткрыты, ресницы — длинные, неровные, влажные от сна и алкоголя. Под глазами — тени, фиолетовые, как синяки. Щека вмята в подушку. Саске поворачивает голову, подбородок касается его плеча. Он смотрит. Смотрит, будто надеется найти ответ в изгибе бровей, в нервной дрожи губ, в чуть заметной морщинке у носа, когда Наруто хмурится во сне. В комнате тихо, но не пусто. Сквозняк шелестит шторой Лампа на тумбочке светит жёлтым. Цикады за окном. Саске чувствует, как его плечи опускаются. Медленно. Словно впервые за много часов. Он выдыхает. Наруто чуть сильнее прижимается лбом к подушке. Пальцы его дрожат, но не от холода. Он всё ещё гладит его волосы. Упрямо. Почти ритуально. Саске закрывает глаза. Он слышит цикад. Слышит стук крови в ушах. Слышит, как в нём самом что-то ломается, как лопается пленка, через которую он раньше смотрел на Наруто — как на друга, напарника, раздражающего идиота. Теперь он просто человек, рядом с другим человеком. И этот человек — его. Всегда был. Он хочет взять его за руку. Но не делает этого. Он просто остаётся. Сидит у постели. Спиной к нему. И только изредка поворачивает голову — чтобы снова посмотреть. Убедиться, что он здесь. Что он наконец-то сказал хоть что-то. И когда рассвет начинает пробираться сквозь щели в жалюзи, Саске всё ещё сидит. Усталый, чужой самому себе. Но — не один. И Наруто — всё ещё улыбается. Во сне. Так тихо, что хочется не дышать. Наруто очнулся медленно — как будто всплывал с глубины. Мутный рассвет протекал сквозь щели в шторах, размазываясь по потолку. В комнате было слишком светло для его разбитой головы. Она ныла — глухо, будто кто-то сжал череп в тиски. Каждый вдох отзывался стоном в висках. Он приподнялся — и тут же пожалел. Мир поехал, пол под ним качнулся, как палуба старого корабля. Стена перед глазами расплылась, изогнулась, будто в кривом зеркале. Его вывернуло назад в подушку, и он зажмурился, вцепившись пальцами в покрывало. Что, блять… Горло пересохло. Язык прилип к нёбу. Вкус во рту — как будто он ел пепел. Медленно, медленно, как плёнка в старом проекторе, начали накручиваться воспоминания. Бар. Свет. Гул голосов. Алкоголь, горький и вязкий, стекал в него литрами. Глотки. Один за другим. Руки, дрожащие от злости и чего-то ещё, чего он даже не хотел называть. И — пустота. Потом — вспышка. Саске. Он. Здесь. Образ в голове врезался, будто гвоздь. Резкий, до боли чёткий. Саске под ним, одной рукой поддерживает под рёбра. Ругается тихо, зло, привычно. Губы чуть сжаты, глаза острые, как всегда. Наруто одной рукой на его плече. Он почти висит на нём. Снова темнота. Потом квартира. Пол. Стена. Саске… снимает ему обувь. И Саске такой домашний родной. Такой, какой Наруто думал — никогда больше его не увидит. Он сжал простынь в кулаке. Это точно был сон. Должен быть. Такого не может быть после всего, что между ними случилось. Так не бывает. Он сел. С трудом. Каждая мышца отзывалась болью, как будто его избили. Он моргнул. Комната была настоящей. Вещи — там, где и должны быть. Футболка, брошенная на спинку стула. Открытая тетрадь с кривыми записями. Наруто провёл рукой по лицу. Оно было горячим, влажным. Он не сразу понял, что вспотел. Надо встать. Убедиться, что он один. Что это действительно был всего лишь сон. Он уже потянул ноги с кровати, когда… до его носа дошёл запах. Едва уловимый, но реальный. Горячий, пряный, насыщенный. Жареное. Чеснок? Мисо? Рис? Он замер. Голова словно снова треснула. Это не может быть. Кухня. Кто-то готовит. Он вслушался. Тишина. Цикады за окном. И — лёгкий, почти неслышный шорох. Как будто кто-то тихо открывает шкаф. Переставляет посуду. Ставит что-то на плиту. Тихий сдержанный глухой стук — крышка кастрюли. Ему показалось, или где-то вдали бурлит вода? Он не шевелился. Сидел на краю кровати, полураздетый, с растрёпанными волосами, с разбитым телом и пустым, как выгребенная миска, нутром. И вдруг он понял: если он сейчас выйдет и увидит его там, всё станет реальным. Не сном. Не глюком. Не бредом алкоголя.. Он закрыл глаза и сделал вдох и пошел. Наруто остановился у дверного проёма, как привязанный. Рука машинально легла на косяк, будто искал опору — не телу, а тому, что внутри всё ещё пыталось разобраться: где реальность, а где остаточный бред? Кухня была наполнена мягким светом раннего утра. В окно сочился солнечный луч, пробегая по столу, по краю тарелки, по плечу стоящего у плиты Саске. Саске стоял, слегка наклонившись. Одной рукой держал сковороду, потом поставил и что-то начал пересыпать, аккуратно. Потом взял ложку, попробовал, поморщился чуть — и добавил приправ. Движения точные, экономные. Спокойные. Он не спешил. Не злился. Не орал. Просто… готовил. Жареный рис. Яйца. Что-то ещё — скунсуемаки?.. нет, морковь и лук. Слабый пар тянулся вверх, наполняя воздух пряным, солёным, домашним ароматом. Наруто стоял. Смотрел. И не мог вдохнуть. Его ноги дрожали, будто он снова на поле боя. Потому что это не может быть. Потому что Саске не может вот так… просто стоять у его плиты. Готовить. Как раньше. Как будто ничего не случилось. Как будто они не превратили друг другу жизнь в осколки. Это точно глюк. Алкогольный. Постразрушительный. Бредовый. Наверное, он всё ещё лежит в кровати. Наверное, глаза просто приоткрылись, и мозг рисует картинку утопии, которой уже не существует. И тогда он услышал: — Что стоишь столбом, идиот. Голос Саске — глухой, как будто сдержанный. Даже не оглянулся. — Садись. Завтрак уже готов. Наруто вздрогнул. Он словно получил пинка под дых — и пошёл. Медленно, как сомнамбула. Подошёл к столу, сел. Не отводя глаз от спины Саске. Всё ещё ждал… удара? проклятья? катаны? Шарингана, что сверкнёт — и всё закончится? Но ничего не случилось. Саске просто обернулся. С двумя тарелками. Поставил одну перед собой, вторую перед Наруто. Сел. Взял палочки. Начал есть. Не глядя на него. Ни разу. А Наруто… Он всё это время не мог оторвать глаз. От ключиц, чуть выдающихся под чёрной тканью футболки. От пальцев, ловко собирающих рис. От волос, падающих на висок. Он просто сидел и смотрел. — Ешь, оболтус. Саске впервые поднял взгляд. Прямой. Немного усталый. Немного… такой, каким он всегда был. Наруто моргнул. И взял палочки. Первый кусок будто провалился в небытие — он даже не почувствовал, что жуёт. А потом — вкус. Домашний. Горячий. Чуть поджаренный рис, сладковатый омлет, чуть солоноватые овощи. Это было вкусно. Но не просто вкусно — так вкусно, что внутри все словно скрутило от жара. Не от еды. А от того, кто её сделал. Он продолжил есть. Молча. Они оба ели молча. Слышен был только лёгкий звон палочек, тихое цоканье кошки за окном, скачущей по подоконнику, и далёкое… …шуршание цикад. Вот так. Они сидели. На кухне. Словно ничего не было. Они ели. Медленно. Молча. Слышен был только скрип палочек по тарелке, приглушённый чавкающий звук и редкие глотки. Тишина лежала между ними, натянутая, как верёвка между двумя башнями. Они были как двое шиноби готовых к бою в пыльной пустыне — сидят за столом, будто за укрытием, пальцы напряжены, взгляды не пересекаются. И тут Саске сказал. Тихо. Ровно. Без единого лишнего звука, как будто произносил давно отрепетированную фразу. — Кстати… — Видимо, по этой причине ты так яростно не хотел, чтобы я съезжал от тебя. Мои вещи… которые ты уже месяца три не отдаёшь… До сих пор стоят у тебя в коробках. Он не поднял глаз. Продолжал есть. Словно кинул кунай, не целясь — но точно попал. Наруто замер. Челюсть слегка приоткрыта. Палочки в руке зависли в воздухе. Потом он неловко сглотнул, будто кусок застрял поперёк горла. закашлялся. Глоток воздуха. Один, второй — будто организм не справился с этим выпадом. Он потупился. Ладонь полезла к затылку. Почесал макушку. Резко вдохнул через нос — как будто пытался успокоиться. Саске медленно поднял глаза. Лениво. Без агрессии. Но в этом взгляде была опасность — спокойная, контролируемая. Глаза, как у зверя, который всё понял задолго до твоего объяснения. — Можешь не отвечать, — сказал он ровно. — Это скорее… констатация. Наруто задеревенел. Ни один мускул не двигался. Он уставился в стол. Потом — через силу, будто изнутри давило, начал говорить: — Саске, я... Саске прервал его. Словно вытащил катану. Одно движение. Один удар. — И как давно ты хочешь меня трахнуть, Узумаки? Слова разрезали воздух. Медленно. Как нож по арбузу. Густо, тяжело, с соком. Наруто моргнул. Словно его оглушили. Он опустил голову. Щёки вспыхнули. Словно горячий ветер пустыни прошёл по коже. — Ну я… это… так не называю… — пробормотал он. Голос дрожал. Рука поднялась к шее. Он начал мять кожу, как будто пытался отжать из себя напряжение. Плечи поднялись. Спина сутулилась. Саске не двигался. Сидел спокойно, как бывалый шиноби, который знает — враг уже на прицеле. Он положил палочки рядом с тарелкой, будто освободил руки — на всякий случай. Выражение лица — деловое, спокойное. Как у следователя. Как у хищника. — Ну?.. — взгляд прямой, выжидающий. Наруто выдохнул. Шумно. Будто весь кислород из лёгких ушёл. — Я не знаю... — начал он. Голос будто срывался, как треснувшая струна. — Всё было… как-то… моментами… Взгляд дольше задерживается, чем должен... Коснуться хочется, тогда, когда нельзя… Ну… сны… Он отвёл взгляд. Пальцы бегали по краю рубашки. Плечи напряжены. — Я не тупой… — глухо добавил он. — Хоть тебе и может казаться… Саске молчал. В его лице не менялось ничего. Только чуть приподнятая бровь — как будто отметил про себя: «ага». — Короче, — пробормотал Наруто. — После войны тебя поселили ко мне. И всё стало… ближе. Ты — ближе. Живой. Тёплый. Настоящий. Рядом. Он поднял взгляд. Глаза были полны отчаянной честности. — Я с собой боролся… Не хотел ничего делать. То есть Хотел… но не стал бы. Потому что мне просто важно было, чтобы ты был. Рядом. Всё остальное — это просто помехи. Фон. Мешающие штуки, которые я… старался не замечать. И всё. Наруто умолк. Словно выстрелил выпустил своц последний кунай. И теперь — стоит на открытом месте. Без защиты. Ждёт — сделает ли Саске выпад в ответ. Саске молчал. Долго. Молчание давило, как жара перед грозой. Наруто уже собирался сделать вид, что ничего не произошло, когда вдруг — — Значит, — начал он тихо, спокойно, почти задумчиво. Но в голосе что-то уже было не то. Словно кто-то аккуратно влил в него яд — не сразу смертельный, но точно заметный. — Значит, все эти твои… замашки… Он сделал паузу. Посмотрел на свои палочки. Повернул их в пальцах. Словно примеряясь. Словно выбирая — стрелять или ещё нет. — Все эти милые "пошли вместе в ванну", — "я тебе спинку потру", — "ой, извини, заснул у тебя на коленях"… Наруто напрягся. Тело будто само сжалось, плечи пошли вверх, шея — вниз, словно он инстинктивно пытался спрятаться в себе. — Вся эта хрень, которую я, по доброте душевной, списывал на твою тупую башку, на твоё вечно отсутствующее чувство границ — всё это… Он поднял взгляд. Медленно. Резко, но без агрессии — как выстрел с глушителем. — Всё это просто было способом? Он сделал паузу. Длинную. Жестокую. — Способом… Хоть немного осуществить то, что ты хотел, но не мог озвучить. Так? Последнее слово — было не просто вопросом. Это был приговор. Словно прозвучал щелчок наручников. — Верно, Узумаки? Наруто сглотнул. Голова всё ниже. Спина напряглась. Пальцы будто вжались в край стула. А Саске… Саске говорил уже иначе. Холодно. Деловито. Как будто это уже не разговор, а отчёт по делу. Сказано было тихо. Почти сдержанно. Но в этих словах — как в пламени, накрытом крышкой — кипело что-то опасное. — Потому что кто угодно бы понял. Кто. Угодно. Он смотрел на Наруто, и в этих глазах не было ненависти. Была боль. Гордость, загнанная в угол. — Я списывал это всё на твою тупость… На твою вечную дурость, детскую наивность. "Ну это же Наруто, — думал я. — Он просто идиот. Он ничего не понимает." Он откинулся на спинку стула. — А дураком, — голос Саске упал в комнату как гильза после выстрела, — оказался Я. Он усмехнулся. Но это не была усмешка. Это был хруст внутри. Звук треснувшей гордости. Наруто слушал. И с каждым словом понимал: нет, это не месть. Это не гнев. Это — задетая гордость. Саске пришёл не убивать. Не насмехаться. Он пришёл, потому что... Проиграл... И в этот миг — в этот долбаный, великолепный, кошмарный миг всё внутри Наруто сорвалось с цепи. Весь ад, что он тащил за собой — взрывом, криком, молнией — рванул наружу. Годы. Сука, ГОДЫ. Он жил, как на минном поле. Каждое прикосновение — под контролем. Каждое слово — под фильтром. Каждый взгляд — под ёбаным куполом самоцензуры. Он СКРЫВАЛ ЭТО. Словно это чума. Словно его чувства — преступление против природы. Словно одно неловкое движение — и Саске исчезнет. Испарится. Разотрёт его лицо в асфальт, душу в бетон, сердце в пыль. И плюнет. Молча. Холодно. Навсегда. И вот он сидит. Слышит, как эти слова Саске вырываются наружу. Как молния в тишину. И они бьют не по уху — по груди. По самому центру. Туда, где жил этот страх. И знаешь что?.. Этот страх — умирает. Прямо сейчас. Под этими прожекторами, в этой тишине, под фанфарами в его башке. И Наруто вдруг слышит только пульс. Свой. Громкий. Живой. Реальный. И впервые за чёртову вечность — он НЕ боится. Саске… не ушёл. Не отвернулся. Не разрушил его. Он просто принял. Как констатацию факта. Как нечто… что не изменит ничего. А может, даже… что-то значит. И в этот момент улыбка наползает на лицо Наруто, как рассвет на поле после урагана. Сначала губы. Потом глаза. А потом — вся морда. Широкая. Бесстыдная. Настоящая. Он жив. Он цел. Он БЫЛ рядом с Саске всё это время — и, чёрт побери, он остаётся. — Как же охуенно, — выдыхает он с этой чёртовой лисьей ухмылкой, — что ты, блять, именно ТАКОЙ. ГРЁБАНЫЙ. ГОРДЫЙ. УБЛЮДОК. Саске щурится. Глаза у него, как у зверя в прожекторах. Но не убегающего. А выжидающего. Наруто чувствует: он победил. Не Саске. Не кого-то там. А этот ёбаный страх. Клетку. Ад, который он сам себе построил. И теперь он — СВОБОДЕН. И да — музыки не хватает. Фанфар. Света, бьющего сверху. Но в голове у него они звучат. И это лучший звук в его жизни. Наруто чуть откидывается назад, почти лениво, рука соскальзывает с колена на подлокотник, и он медленно, как бы небрежно, переводит взгляд на Саске. Глаза тёплые, прищуренные — в них крутится искра той самой проклятой наглой лисой игривости, которую Саске всегда так хотелось выцарапать с лица Наруто. — Знаешь, — протягивает он с ленцой, словно между прочим, словно это не откровение всей жизни, — а ты ведь и не особо сопротивлялся… моим, как ты говорил, тупым замашкам. И эта ухмылка. Медленная. Широкая. Полнейший вызов. Саске — вспыхивает. Не шаринганом. Не техникой. Гордостью. Больной, раненой, и, чёрт возьми, до ужаса человечной. Глаза у него загораются, как спички, щёки чуть дёргаются, пальцы сжимаются в кулак, и он будто вот-вот встанет, но остаётся сидеть, гордо, как на троне. Молчание между ними звенит. Наруто видит всё. Как на ладони. Каждую чёртову эмоцию. Каждую искру. Каждую микротрещину на этой идеальной, холодной, учиховской маске. И это… О, это разливается у него в груди. Маслом. Тёплым, сладким, тяжёлым. Он смеётся внутри. Глубоко. Задушенно. Словно кто-то наконец разрешил ему быть собой. "Кто бы мог подумать," — вспыхивает мысль, — "что Саске взбесит не то, что я его хочу, а то, что он этого, мать его, не понял раньше." Смех почти вырывается наружу, но он держит себя в руках. Ещё рано. Он смакует. — Знаешь что… — вдруг говорит Саске. Тон — низкий, как перед бурей. — Что? — перебивает Наруто, всё ещё с этой ухмылкой. — Иди ты. — резко, грубо, почти с вызовом. — Куда? — парирует Наруто, уже наслаждаясь этой игрой, этим словесным пинг-понгом, в котором ставки выше некуда. Саске отворачивается. Плечи напряжены, как у зверя. Он вытаскивает из кармана два сложенных пополам билета и бросает их на стол. Звук бумаги — как бросок карты в последний раунд. — Сегодня грёбаный день кино, — говорит он, не глядя, — мы договаривались. И на этот раз, чёрт подери, билеты покупал я. Наруто молчит. Смотрит на билеты. Потом на Саске, который по-прежнему отвернулся и теперь делает вид, что рассматривает что-то на стене, театрально похуистично. Смешно. До боли. До тепла. До дрожи. "Обожаю этого ублюдочного засранца," — думает Наруто. И улыбка вновь расползается по его лицу. Ленивая. Теплая. Полная победы. — Так что, кино? — встаёт он, тянется, разминая плечи, и медленно смотрит на Саске сверху вниз. Саске поворачивается. Лицо всё ещё закрыто, но глаза — нет. Они открыты. Настоящие. И немного… уязвимые. — Я так понял… — начинает Саске медленно, словно с трудом проталкивая слова наружу, — эти твои киношные затеи были… попыткой вытащить меня? Пауза. Тишина повисает между ними, как занавес. — Мол, как на свидание?.. И он тоже встаёт. Взгляд всё ещё неуверенный, но в голосе — сталь. — Вот почему мы каждый раз после кино шли в это чёртово кафе. Наруто — лыбится. Руки — за голову. Беззаботно. Нагло. Он больше не скрывает ничего. Ни чувств. Ни мыслей. Ни себя. — Какой же ты оказывается изворотливый… — Ублюдок, — говорит Саске. — От изворотливого ублюдка слышу, — хмыкает Наруто. В глазах — свет. Смех. И что-то тёплое, глубокое. Они идут к выходу. И в проёме двери, словно мимоходом, Саске бросает: — Только, сука, даже не думай, что это значит, что я согласен с тобой трахаться. Лицо отворачивает. Но Наруто успевает. Уши. Слегка покрасневшие. Блять. "Ага… пока...," — думает он с дьявольской ухмылкой. И эта улыбка снова расползается по его лицу, как весеннее солнце сквозь занавески. Он хватает куртку. Пинком напяливает обувь. И выходит за Саске, накидывая руку на его плечи, как всегда, как будто мир остался прежним, а внутри — всё изменилось. — Ты бы хоть раз штаны приличные надел, если мы идём на свидание, — бросает он сальную шуточку. — Заткнись, придурок, — огрызается Саске. Но руку не убирает. И это всё, что Наруто нужно. Он светится. Чёрт возьми, он просто светится. ИНО. Паника. Сухой воздух. Молчание в ушах. Уже второй день Ино словно заперта в собственной голове — и та превратилась в комнату с разбитыми окнами, из которых хлещет ураган. Внутри только паника, вина, страх. Сценарии сменяют друг друга, в каждом — хуже, чем в предыдущем. Кровь. Крик. Пыль на поле боя. Саске. Наруто. Один кричит, другой бьёт. И всё из-за неё. Из-за одной несчастной, глупой, неуместной шутки. — Ками, за что... — шепчет она, сжимая пальцы до боли. Она не спала. Почти не ела. Только ходила кругами по квартире, разрываясь между мыслями «всё в порядке» и «я развязала войну». Её последняя надежда — Шикамару. Он знает, как думают люди. Он стратег. Он Шика. Он поймёт. Он скажет, что делать. Он… спасёт. Она почти вбегает в его дом, не дожидаясь ответа на стук. Внутри — тишина. Только лёгкое клацанье фишек. Шикамару сидит на полу, склонившись над доской для го. Играет. САМ с собой. Какой же он, блядь, невозмутимый. Он даже не вздрагивает, просто поднимает на неё взгляд. Ленивый, скучающий. — А, Ино. Привет. Подожди минутку. Минутку. Она стоит, как кипящий чайник, пока он делает последний ход. Наконец, доска тиха. И всё вырывается из неё: паника, страх, вина, подробности, крики, всхлипы — всё в перемешку. Шикамару смотрит в окно. Молчит. — Тихо... — говорит он. Почти шёпотом. — Что? — её голос дрожит. — Ты... ты слышал, что я вообще сказала? Ты ПОНЯЛ? Он кивает. Почти незаметно. Глаза всё ещё в окне. — Два дня уже прошло. — И снова тишина. Взрыв. — ДВА ДНЯ! — орёт Ино. — ЭТИ ДВА ДНЯ Я ЖИВУ В АДУ! ТЫ ПОЙМИ — Я СДЕЛАЛА ХУЖЕЕ, ЧТО МОГЛА! — Пошли, — говорит он. — Прогуляемся. Что?.. — Если ты не скажешь мне хоть что-нибудь дельное во время этой прогулки, — сквозь зубы шипит Ино, — я убью тебя. Лично. Ино шла рядом с Шикамару, будто с привязанным к ноге камнем. Каждый шаг давался с трудом. В голове — туман. В теле — дрожь. А он — рядом. Спокойный. Невозмутимый. Лёгкая сутулость, руки в карманах, ленивая походка. Будто не она только что взахлёб вываливала ему пол своей души. — Ты хоть понял, что я сказала?.. — голос Ино дрожал. — Это серьёзно, Шика. Это пиздец как серьёзно. Он не отвечал. Только смотрел перед собой, будто знал, куда идёт, и что-то выжидал. — Ты иногда бесишь меня, как никто другой, — выдохнула она сквозь зубы. — Честно. Прямо вот до мурашек. Он всё так же молчал. Воздух был густой, как перед грозой. Тишина между ними звенела, как струна. Ино ловила себя на мысли, что если он не скажет ничего — она сорвётся. Закричит. Забьёт его кулаками, как в детстве. Или... расплачется. Она уже не знала, что хуже. И тут он сказал: — Кажется, пришли. Кинотеатр. Обычный. Стерильный. Люди выходят из здания, смеются, чавкают попкорном, лениво обсуждают фильм. — Ты издеваешься?.. — прошептала Ино. — Думаю, тут хорошо, — отозвался Шикамару, закуривая с той же ленцой, с какой он вечно отвечает на приказы Хокаге. — Ты что... хочешь, чтобы мы посмотрели фильм? — Нет. Просто место нормальное. — ШИКА, — уже громче, срываясь, прошипела она. — СЕРЬЁЗНО?! ЭТО СЕЙЧАС?! КОГДА, ВОЗМОЖНО, УЖЕ ВСЁ ПОШЛО ПО ПИЗДЕ?! Он не смотрел на неё. Он смотрел на людей, высыпающих из кинотеатра. С напряжением. Как будто чего-то ждал. Ино почти кричала. — Мы должны что-то делать, Шикамару! СЕЙЧАС! Я НЕ СПЛЮ! НЕ ЖРУ! Я СЕБЯ УБИВАЮ! — Хороший сегодня день, — сказал он вдруг. Что?.. Ино сжала кулаки. Дыхание сбилось. Она уже готова была — вот прямо сейчас — наорать на него, вцепиться в его ленивую чёлку, и… И тут всё остановилось. Он смотрел в толпу. И её взгляд пошёл за его. И тогда она увидела. Наруто. Смеющийся. Яркий. Как луч солнца, который врывается в тёмную комнату. Он вышел из кино, растрёпанный, с неизменной повязкой, в куртке нараспашку, и говорил. Громко. Энергично. Как всегда. Жестикулировал. Пихал локтями воображаемого собеседника. И вот — этот собеседник появился. Саске. Вышел из здания с тем самым выражением лица, с которым обычно смотрит на всех как на пустое место. Но не на Наруто. Он слушал. Он отвечал. Он усмехался — этой своей злой, ленивой, насмешливой ухмылкой. Наруто подался вперёд. Сказал что-то прямо на ухо. Саске ткнул его локтем в рёбра. Наруто засмеялся. Ино онемела. Все её внутренние сцены катастрофы, все ужасы, кровь, драки — рассыпались, как песок под ногами. Это невозможно. Этого не может быть. — Как…? — едва слышно вырвалось у неё. Они ушли. Растворились в толпе. Как будто ничего и не было. Ино осталась стоять. Как статуя. Шикамару бросил окурок, растоптал. Сделал шаг. Оглянулся. — Ну вот, — сказал, — всё и обошлось. Поднял руку, не оборачиваясь: — Думаю, тебе стоит ждать благодарности. От Наруто. Он ушёл. Лениво. Как всегда. А Ино стояла. И в её голове было солнце. Разорвавшее тучи. Расплавившее страх. Осветившее каждый уголок тёмной, холодной комнаты в её мыслях. — Что… мать его… это только что было? — прошептала она, и впервые за два дня в её груди что-то зашевелилось. Тепло. Смешное. Живое.