Luna

Минхо не любил вставать рано, предпочитая лежать до последнего в свой выходной, но не то, чтобы он планировал первым же делом, после принятия утреннего душа, вновь оказаться в постели. Конечно, подобное не было редкостью в их стае, только вот чаще всего ему хотя бы давали спокойно позавтракать и, по желанию, одеться. Но пока что завтракал только Чан. — Ты же знаешь, что без проблем можешь сесть полностью, — он прерывается на мгновение только ради того, чтобы сказать эти слова. — Так что расслабься, котёнок. Минхо хочет возразить, но чужой язык в каком-то смысле перебивает его, заставляя выгнуться от очередного не совсем честного движения. Ему казалось абсолютно несправедливым то, что между его бёдер буквально происходил потоп из естественной смазки, в то время как альфа под ним в одностороннем порядке наслаждался предоставленным видом, лишь прося сесть ниже. И Минхо не боялся навредить Чану, ведь тот, в случае чего, действительно мог без какого-либо труда поднять его самостоятельно – что, конечно же, было пиздец горячо – и всё же омега не решался на подобное. Дело было в другом: всё происходящее довольно... Смущало и Минхо просто не знал куда себя деть, разъезжающиеся на простынях ноги предавали его, а колечко мышц сжималось от трения языка и пальцев. Опираясь на чужую грудь и скользя руками по блядски сексуальным мышцам, он наконец-то кончает с именем альфы на губах, пока тот продолжал удерживать Минхо над собой. И не было ничего необычного в том, что их утренняя забава закончилась так быстро, ведь к этому вела уйма причин, начиная от уже давно привыкшего к подобного рода ласкам языка и заканчивая повышенной чувствительностью тела только-только проснувшегося омеги. — Могу считать это хорошим завтраком, — Чан смеётся, вытирая рот предплечьем. Количество смазки, оставленное на его губах и щеках, вновь заставило лицо Минхо стать более ярким, чем тогда, когда эти самые губы исследовали его бёдра и задницу. Будь у Чана хвост, то точно мотылял тем из стороны в сторону, словно довольный щенок, радующийся очередной глупой игре с хозяином. Только вот сейчас этот самый "хозяин" не был настроен ни на какие игры. — Ты сегодня вкуснее, чем обычно, — продолжает старший. Минхо хочет заткнуть Чана – возможно, поцелуем – чтобы не слышать этих пошлых слов, отчего-то оставляющих своё тепло где-то на уровне и так горячего паха, и всё же по какой-то причине ничего не предпринимает. Приятная дрожь в теле делает его достаточно ленивым для того, чтобы не задумываться над этим вопросом. — В плане, ты всегда вкусный, но сегодня ощущения немного отличаются. Похоже, скоро начнется течка, так что старайся не оставаться надолго один в ближайшие дни. Будто его бы когда-нибудь оставили наедине с собой. Безусловно, он был рад вниманию своих возлюбленных и абсолютно всегда проявлял заботу по отношению к ним в ответ, просто... В их стае не было принято быть одному слишком долго, только если кто-то прямо не заявлял о таком желании, отчего слова Чана звучали довольно-таки иронично. Было очевидно, что таким образом ему лишь хотелось рассказать о своем наблюдении, но сдержать улыбки Минхо не мог, невольно вспомнив о тонком обонянии некоторых членов их стаи, что то и дело неосознанно липли к тем, у кого скоро должны были начаться гон или течка. Минхо, на самом деле, и сам мог узнать о надвигающейся течке, чувствуя тягу к тому же гнездованию или ощущая более сильное желание заботиться о своих возлюбленных, чем это было обычно, и всё же нестандартный способ Чана понять это по вкусу его смазки был не то, чтобы бесполезен – омега мог забыться в рутине и банально пропустить период гнездования, не замечая симптомы или излишнюю прилипчивость некоторых ребят, так что напоминание определённо не было лишним. Перед тем, как убежать по делам, Чан целует его и теперь Минхо действительно понимает о чём тот говорил, ощущая свой вкус на губах и языке. Сладко.

☽

Чанбин встречает завтракающего Минхо на кухне, вместо приветствия мягко поглаживая того по голове. Он был из тех, кто особенно остро ощущал перемену в запахе партнёров, поэтому скрыть от него факт скорой течки не получилось бы даже при всём желании. Желания такого, впрочем, не возникало, и всё же омега не ожидал такого количества внимания к собственному циклу за столь короткий срок. — От тебя почти пахнет течкой, но жара нет, — Чанбин касается его лба губами и Минхо уже готовится к тому, что услышит об этом сегодня ещё, как минимум, несколько раз. — Кто-нибудь уже давал тебе вещи для гнезда? — Нет, пока узнали только ты и Чан, — омега продолжил смущённо ковыряться в тарелке вилкой. Ему не было некомфортно говорить о подобных вещах и уж тем более ему не хотелось скрывать это от кого-то конкретного, и всё же его слегка смущал факт того, что в последнее время все члены стаи узнают о его течке заранее и благодаря лишь внешним признакам: запаху и небольшому наблюдению. Означало ли это, что их связь стала более крепкой? Минхо слышал о таком, но не думал, что всё будет происходить слишком буквально, и то, что его почти читают словно открытую книгу, немного пугало. Возможно, это стоит обсудить с кем-то? Все в их стае доверяли друг другу, и всё же разговор может быть довольно... смущающим. Минхо не чувствовал себя уязвимым, не стеснялся того, что он омега, и уж тем более не боялся чего-либо, но и отрицать желание отложить это до лучшего момента он не мог. Скорее всего, после течки и, может, по отдельности с каждым он обсудит происходящее, прося совета или просто поставив перед фактом. От мысли о семи диалогах, что наверняка заставят его покраснеть, он ёрзает, пытаясь выкинуть это из головы. Не было ничего плохого в том чтобы вновь возбудиться, но было довольно проблемно объяснить кому-либо свою задумчивость в такой момент, поэтому омега и не хотел, чтобы другие заметили. Особенно такой проницательный человек, как Чанбин, что держал руку на чужом бедре и уже примерно понимал, чего от него хотели. Зачастую дома Минхо белья не носил, предпочитая, чтобы под длинной и вроде как украденной у кого-то футболкой ничего не было, но отнюдь не это вызывало странный дискомфорт. Сейчас ему, скорее, хотелось чего-то и, если бы не опыт и знание своего тела, он бы так и не смог узнать чего именно. — Всё в порядке? — Чанбин искренне беспокоится, но не настолько сильно, чтобы испортить настрой. — Просто как обычно хочется, — легко объясняет омега. — Иногда такое ощущение, словно перед течкой это желание сильнее, чем во время неё. И, предугадывая вопрос, я был бы не против твоей помощи. Чанбина дважды просить не нужно. Игривая искра в его глазах говорит за него, пока он сам без промедления опускается под стол, аккуратно пролезая под скатертью. Сохранность какого-то куска ткани – наименьшее, что волновало в данный момент Минхо, который вздрагивает, стоит чужим рукам коснуться его ног. Чанбин обожал его бёдра. Все в стае обожали его бёдра, но Чанбин всеми своими действиями напоминал об этом особенно часто, жадно хватаясь за любую возможность оставить на них свой след. Минхо уже и не помнил когда в последний раз на его бёдрах не было ни единого синяка или метки, оставленных кем-либо из возлюбленных. Конечно же, исключительно в приятном контексте. Кто-то просто во время траха сжимал его кожу до едва видимых следов, кто-то прокладывал влажные дорожки поцелуями и лёгкими укусами, когда делал ему минет, а кто-то – чаще всего Чанбин – щипал и терзал, наблюдая за тем, как постепенно проявляется краснота. И это была лишь малая часть из того, что любил делать альфа: он также не забывал про метки, коими служили неглубокие укусы и яркие засосы; оттягивал резинку чулок, искренним восторгом наслаждаясь сопутствующими звуками – громким хлопком и не менее громкими стонами Минхо, что млел от такого. Чанбин мог несколько часов просидеть под столом омеги, если у того были дела, и лежать головой на его бёдрах, рассматривая своё никогда не повторяющееся творение. Хёнджин даже неоднократно зарисовывал получившийся результат, благодаря нахлынувшему вдохновению додумывая то, как тёмные пятна постепенно будут становиться светлее, почти исчезнув лишь после того, как на их же месте появятся новые. Минхо это внимание нравится. Чтобы радовать стаю, он старается чаще носить капроновые чулки и кружевные подвязки, пускай те в большинстве случаев и становились порванными в тот же день – терпением в их небольшой общине могли похвастаться лишь некоторые. Приходится выкручиваться и носить что-то из более плотной ткани, прямо как сейчас. Вид того, как полоска резинки сжимала мягкую кожу, манил Чанбина, заставляя его едва ли не облизываться в предвкушении. Минхо почти переворачивает тарелку от неожиданности, когда чувствует теплое дыхание на своем члене: похоже, не только Чан сегодня решил попробовать омегу, пускай и полноценным минетом или риммингом это назвать было нельзя. Он не старался быть тихим намеренно, но по какой-то неведомой ему причине лицо горело от каждого звука, а руки дрожали в безуспешной попытке оттянуть Чанбина за волосы, чтобы получить передышку хотя бы в пару секунд. Между укусами и поцелуями, оставленными на бёдрах, тот совсем легко, в дразнящей манере проходился по головке члена одними губами, щекоча чувствительную кожу дыханием. Краем глаза Минхо замечает, что они не одни. Джисон наблюдает. Он не может видеть, но точно знает, что кто-то из членов стаи прямо сейчас доставлял Минхо удовольствие и не важно каким образом – дистанционно, с помощью игрушек и вибраторов или находясь прямо под обеденным столом, не давая и малейшего шанса избежать оргазма. Ему, похоже, хочется присоединиться, и всё же он чего-то ждёт, мгновенно отворачиваясь, когда они с Минхо пересекаются взглядами. Слишком неловко. Не его прямо сейчас бесстыдно дразнили в общей комнате, но почему-то именно на его лице красного цвета было в разы больше. Минхо это подглядывание заводит. Невольно вспомнился случай, когда они с Чаном застали врасплох Феликса, с любопытством подглядывающего за ними из шкафа. Никто из них изначально не был против кого-то ещё в их постели, но почему-то именно факт того, что кто-то прятался или делал вид, что не замечает происходящего, возбуждал омегу. Будто они занимались чем-то, чем не должны были, и их застукали, словно нашкодивших домашних питомцев. И то, что делал Чанбин, действительно не было чем-то согласованным и общим – просто потому что он, технически, спрятался, не давая никому увидеть всё самое интересное. Так эгоистично по отношению к тем, кто решит прямо сейчас зайти на кухню и не сможет посмотреть на то, что творится между ног раскрасневшегося от тепла и смущения Минхо. Так эгоистично по отношению к Джисону. Возможно, в ближайшем будущем им стоит купить более короткую скатерть. Чанбин застаёт омегу врасплох, слишком внезапно взяв его член в рот полностью. Ни одна из предыдущих ласк вообще не была на этом завязана, поэтому Минхо едва не давится слюной, подпрыгивая на стуле и сжимая пальцами уже давно и так беспощадно смятую ткань. Он тихонько скулит, утыкаясь лбом в стол, стоит Чанбину начать двигать языком и одновременно с этим продолжать терзать его бёдра. На мгновение Минхо даже забывает как дышать, когда альфа берёт его под ягодицами, раздвигая те, но не предпринимая ничего более: лишь сжимает мягкую задницу, не переставая в каком-то смысле буквально высасывать из омеги душу. Чужой палец даже не касается его кольца мышц, а Минхо уже кончает, сжимая голову Чанбина промеж своих бёдер. Тот, вероятно, только этой части и ждал, принимая всё то, что ему дают. Он ни слова не говорит о собственном оргазме, то ли вообще не планируя этого изначально, то ли решив подрочить чуть позже, в более удобной обстановке. Минхо не всё равно на его удовольствие, но и сил у него почти не осталось, уж тем более на то, чтобы спорить – альфа бы обязательно стал отрицать своё желание, поставив его отдых в приоритет. И всё же Чанбин не бросает его вот так. Он помогает старшему устроиться удобнее, перенеся его на диван и следя за тем, чтобы грубая ткань не задевала его чувствительные места. Как и Чан, целует на недолгое прощание, давая вновь ощутить свой вкус на чужих губах. На этот раз, что ожидаемо, он более солёный. Отойдя от оргазма, Минхо замечает, что Джисон всё же подошёл к нему, некоторое время терпеливо ожидая рядом. Вопросы о самочувствии и скорой течке уже не удивляют – по всей видимости, младший омега либо подслушал их разговор ещё в самом начале, либо, как и остальные, догадался сам исключительно благодаря запаху и внешним признакам, но и звучали его слова не как любопытство и попытки в гиперопеку, а, скорее, как прощупывание почвы перед тем, как предложить что-то. Минхо был уверен в этом и, конечно же, оказался прав.

☽

Было очевидно, что Хёнджин и Джисон проводили последние несколько дней вместе – их запах почти смешался, а остальные члены стаи практически не виделись с ними всё это время. Ни у кого из них двоих не было течки или гона, они не состояли в «особых» отношениях, как это изредка бывало в общинах, а всему виною была лишь идея, несомненно, предложенная Джисоном: секс-марафон, что должен был поставить точку в каком-то из их многочисленных споров. О чём тот был, к слову, даже они уже забыли, но запланированное событие никто отменять и не собирался. На самом деле, проводить несколько дней, занимаясь исключительно сексом и делая редкие перерывы лишь на еду, ванную и сон, не было чем-то необычным для их стаи, особенно в период течки или гона. И всё же в их небольшом испытании было два непривычных, оттого и интересных условия: всё происходило вне упомянутых периодов, а сам секс каждый раз предполагает участие и Хёнджина, и Джисона. Последнее не исключало появление кого-то третьего в их постели, поэтому у Минхо на этот счёт вообще не возникает вопросов, когда его молча ведут в пропахшую сексом комнату. Ему не душно и запах не неприятный, но сам факт того, что даже с открытым на проветривание окном он мог чувствовать, что последние несколько дней в помещении исключительно трахались, о многом говорил. И многое дал ощутить. Им не требуется слов, чтобы продолжить – всё происходит само собой, так естественно, будто Минхо с ними всю прошлую неделю проводил в этой самой комнате. То ли дело было в недавнем оргазме, от которого он ещё не успел отойти, то ли в том, какими дурманящими всё же были поцелуи Джисона, но уже через пару мгновений Минхо обнаруживает себя лежащим на мягком матраце, пока другой омега седлал его искусанные бёдра, трясь о них своим членом. Хёнджин был не таким резвым, но всё ещё соответствовал темпу и предпочтениям Джисона, сразу же приступив к делу: благодаря длинным пальцам и не менее длинному языку Чана, Минхо не нуждался в долгой подготовке, будучи готовым принять член уже через несколько минут, без какой-либо искусственной смазки. В последнем, правда, больше помогала скорая течка, но Хёнджин по этому поводу молчал. То ли догадавшись и при этом не желая сбивать всеобщий настрой, то ли просто не обратив внимание и списав всё на реакцию тела на ласки других членов стаи. И всё же, он не был глупым, поэтому Минхо отчего-то уверен в первом варианте, всем своим видом показывая то, как на него действовали его ловкие пальцы. В отличии от Чана, Хёнджин не любил дразнить подобным образом слишком долго, если только его об этом не просили заранее. Также он, как и другие члены стаи, уделял некоторое количество времени тому, чтобы точно убедиться в надлежащей подготовке партнёра, отчего и медлил, но не настолько, чтобы это успевало сбить градус эмоций. Джисон в это время уже выглядел так, словно пальцами трахали его, желая внимания и настойчиво указывая на данный факт. Будь у него хвост – Минхо сегодня почему-то довольно часто размышляет на эту тему – то обязательно бы водил им по чужим телам, словно кисточкой, дразня и нарываясь на наказание. Такое, чтобы всё тело от возбуждения дрожало, а глаза закатывались от одних только грубых слов альфы. Хёнджин, конечно же, видит это и упрямо игнорирует. Не столько из-за Минхо, который прямо сейчас тоже хотел внимания, сколько из-за принципа – отсутствие наказания было для Джисона самим наказанием, которого, технически, он и добивался. Потому что на самом деле ничто другое для него настоящим наказанием и не являлось, ведь даже в прерывании оргазма ему каким-то образом удавалось найти удовольствие, что уж говорить об унижениях, порке и ударах по члену. Молчание его изводило, но даже так им всё ещё не нужны слова, чтобы понять друг друга. Наконец-то войдя, Хёнджин наклоняется и целует Минхо почти нежно, без какой-либо суеты и явного напора, что явно контрастировало с тем, как он притягивает к себе Джисона – грубо, резко, одним-единственным ударом по заднице заставив его сидеть смирно, в ожидании следующих действий. Не удивительно, что после этого запах возбуждения в комнате стал почти удушливым. Но к Минхо ничего подобного он и близко никогда не предпринимал. Хёнджин в принципе проявлял глубокое уважение к нему. Не то, чтобы этого не делали другие члены стаи, но, вероятно, всё дело было в сравнении с тем, как он относился к другим омегам: с Феликсом у них было намного больше общих интересов вне постели, они довольно часто выбирались в город на своеобразные свидания и любили проводить друг с другом время более нежным и спокойным способом, а с Джисоном... На самом деле, Минхо не совсем понимал как именно можно описать их взаимоотношения, не упоминая несерьёзные споры и грубый трах. И как раз-таки благодаря последнему доверие между ними чувствовалось особое: Хёнджин знал меру и не боялся того, что Джисон не использует стоп-слово в экстренном случае, а тот, в свою очередь, получал максимальное удовольствие, не имея повода использовать это самое стоп-слово. Также, вероятно, дело было и в возрасте: будучи старшим омегой, Минхо обладал неким особым статусом в стае и, пускай формальности были необязательны, в движениях и действиях Хёнджина по отношению к нему это чувствовалось. Не боязнь, не скромность, а, непосредственно, уважение, особенно когда дело касалось секса. Возможно, будь альфа менее уверенным в себе, то постоянно спрашивал бы о том, в какую позу лучше встать или каким образом лучше поступить, но, благо, с этим проблем не было и им не приходилось постоянно прерываться. Хёнджин знает, что Минхо приятно, когда о нём заботятся не совсем как об омеге, поэтому и делает это, вкладывая в свои движения конкретно этот смысл, не считая старшего слабым или нуждающимся. Минхо не находит такое отношение к себе чем-то необходимым, и всё же ему не хотелось скрывать, что он считает мысль о своём статусе в какой-то степени даже горячей. Уважение, проявляющееся не в доминантности и подчинении, а в спокойствии и уверенном взгляде, наблюдающим за тем, как Минхо тоже получает удовольствие после или во время того, как подарит его другим. Джисон видит выпуклость на его животе от члена альфы и не сдерживает стона – слишком прекрасное зрелище и оставить его без внимания было бы преступлением. Он тянется рукой, но Хёнджин его одёргивает, не давая прикоснуться к чужой коже. — Не заслужил, — краткий шёпот на ухо, от которого у Минхо мурашек на коже не меньше, чем у хнычущего Джисона, почти что умоляющего о том, чтобы его выебали, но снова получающего лишь игнор в свою сторону. Ослушаться и вновь попытаться дотронуться до старшего омеги он не решается: несмотря на сильное желание и буквально лежащую под ним возможность, ему всё ещё хотелось быть хорошим мальчиком. Минхо знает об этом, неоднократно становясь свидетелем того, как Джисон просит, извивается, плачет, но никогда не пренебрегает приказом или запретом. Как бы сильно ему не хотелось быть наказанным поркой и связыванием; как бы сильно ему не хотелось услышать по отношению к себе грязные слова и унижения; как бы сильно ему не хотелось кончить, дрожа от сверхстимуляции и не прекращающихся оскорблений. Он скорее заплачет от отсутствия оргазма – не то, чтобы это происходило редко – чем ослушается. Минхо касается его бедра и смотрит прямо в глаза Хёнджину, будто бы ища разрешения, хотя, по сути, тот сам должен был это самое разрешение спрашивать. И всё же убедившись в том, что альфа не против и происходящее никак не испортит их небольшую игру, Минхо без промедления обхватывает их с Джисоном члены, пытаясь не быть слишком грубым. Джисону, конечно, такой подход очень бы понравился, и всё же он заслужил чего-то более нежного. Движения Минхо почти совпадают с тем темпом, в котором в него вбивается Хёнджин, из-за чего происходящее ощущается ещё более смешанным, а Джисон словно и вовсе забыл, что трахают не его, выглядя абсолютно так же по-блядски, как и после любого другого группового секса. Альфа терзает его соски пальцами, не удосужившись даже бросить на него взгляд, но при этом всём с Минхо глаз не сводит, будто бы интересуясь тем, нравится ли ему представление. Если они договорились обо всём заранее и действительно делали всё исключительно для того, чтобы старший омега на всё это посмотрел, то у них получалось более чем отлично, учитывая и безумную синергию этих двоих, и любовь Минхо к наблюдению. А посмотреть было на что: чего только стоил вид того, как Хёнджин поворачивает голову Джисона и целует – грубо, по-собственнически, именно так, как ему нравилось и, возможно, не только ему. Минхо любил всех членов стаи, но мысль о том, чтобы принадлежать каждому или кому-то конкретному из них, вызывала у него странные чувства. Технически, это было невозможно, ведь человек не мог быть собственностью другого человека, и всё же он понимал, что в качестве сексуальной фантазии это может ощущаться очень даже горячо. Однажды, после простого вопроса на эту тему, Джисон весь вечер подробно рассказывал старшему омеге о том, что он испытывает при подобных мыслях, не забывая активно жестикулировать и передавать большую часть эмоций через голос и выражение. Минхо совершенно не посчитал это странным и даже решил попробовать, вдохновившись описанной сценой, и всё же ему чего-то не хватало, а осознание пришло лишь спустя время. Не то, чтобы Чан, любезно предложивший свою помощь в этом деле, плохо справился со своей ролью, просто... Минхо для себя понял, что ему больше нравится, когда всему процессу отдается кто-то другой. Его в первую очередь заинтересовало наблюдение. В обе стороны, на самом деле, но небольшой перевес был в сторону того, что наблюдает именно он. Когда Джисон рассказывал ему о своих фантазиях, Минхо не проецировал услышанное на себя. Он представлял самого Джисона, плачущего, униженного и умоляющего о чужом члене. То ли дело было в желании контролировать то, получают ли младшие – и Чан – достаточно внимания, то ли в том, что видеть их счастливыми ему нравилось гораздо больше, и всё же сути дела ничего из этого не меняло. Не то, чтобы омега в принципе не осознавал наличие подобного фетиша у себя, просто не задумывался об этом, предпочитая дарить удовольствие другим членам стаи в первую очередь. В какой-то степени здесь действовала ещё и похвала, которую он получал в знак благодарности перед самым оргазмом, но всё-таки это была не первостепенная причина. Ведь даже сейчас Минхо старался следить за тем, чтобы все получили то, что им было так необходимо. Хёнджин наклоняется к Джисону и тот что-то неразборчиво шепчет, почти переходя на плач, когда очередную попытку самостоятельно потереться о старшего омегу пресекают. Рука на его члене тоже постепенно останавливается, чтобы оргазм наступил не так быстро – всё же, Минхо не был уверен в том, как именно они хотят продолжить, но понимал, что явно не слишком просто. — Прости, Джисон хочет, чтобы я кончил в него, — ответ он получает достаточно быстро, когда альфа обращается уже напрямую к нему. Минхо не возражает. Наоборот, он в какой-то степени даже рад, что ему не придется снова идти в душ ещё до наступления второй половины дня и хватит лишь пары влажных полотенец, чтобы освежиться. Или, может, чуть больше, учитывая то, как много кончает Джисон ему на живот, когда приходит к собственному оргазму. Они с Хёнджином точно трахались последние несколько дней? Минхо, похоже, никогда так и не сможет привыкнуть к тому, как быстро восстанавливается младший омега в этом плане. Стирать вещи из гнезда после него – сущий кошмар, пускай он никогда и не признается в этом вслух. Джисон не делал так намеренно, поэтому и знать ему необязательно. Минхо кончает почти сразу же после него, наблюдая за тем, как альфа беспрепятственно входит в Джисона, будто всё это время действительно трахали именно его. По выражению лица омеги видно, когда именно в него изливается Хёнджин, оставляющий лёгкий укус где-то на шее – и Минхо только сейчас обращает внимание на то, сколько разноцветных меток украшало чужую кожу. Он может лишь предположить, что каждая из них была оставлена после секса, своеобразно ведя подсчёт приятно проведенного в период марафона времени, и, вероятно, партнёров, если кто-то также был приглашен в их хаотичное любовное гнёздышко. Минхо постарается запомнить эту идею на будущее, разве что заменив укусы и засосы чем-то более традиционным – маркерами или красками. Чтобы каждый из стаи мог оставить свой след на нём.

☽

Феликс любил приходить к Минхо поздно ночью, когда не мог уснуть. Обычно он старался как можно тише открыть дверь и залезть под одеяло, боясь потревожить чужой сон. Пускай Минхо и просыпался каждый раз, ему нужно было не подавать виду, чтобы не спугнуть этого застенчивого котёнка – если бы Феликс узнал, то наверняка перестал приходить или, как минимум, делал бы так значительно реже. Эти визиты устраивали их обоих, поэтому в те ночи, когда старший не планировал разделять постель с кем-либо другим, он сам предлагал Феликсу лечь вместе, чувствуя приятное тепло где-то внутри, когда тот мило улыбался, радуясь приглашению. И спал в такие дни он спокойно – счастливое мурлыканье под ухом действовало эффективнее любого снотворного. Но во время своей течки Феликс приходил особенно часто, почти каждую ночь вжимаясь всем телом в Минхо и тычась носом в его шею. Жадно вдыхая его запах и будто абсолютно не беспокоясь о сохранности чужого сна – именно так и было с первых мгновений понятно, что омега особенно нуждался во внимании. Пока это его успокаивало и давало возможность быстро заснуть, Минхо даже не думал о том, чтобы позвать кого-то из альф. Во-первых, шум, создаваемый слегка негодующим недолгим расставанием Феликсом, мог разбудить остальных, во-вторых же, Минхо и сам не хотел отдавать его кому-то в таком состоянии, словно боясь, что о нём недостаточно хорошо позаботятся. Конечно же, это было не так, и младший омега в любом случае получал достаточно тепла и внимания, даже если требовал их в непомерном количестве, как это часто бывало. В большинстве случаев, ранним утром «пропажу» всё равно уже забирали обратно, и сегодняшний день не стал исключением – Минхо снова проснулся один, хотя младший и навестил его этой ночью в очередной раз, грея своими горячими от жара объятьями не хуже зимнего одеяла и выставленного на максимальный режим обогревателя. И, хоть сейчас была середина дня, а течка Феликса почти закончилась, Минхо всё равно хотел его проведать – на самом деле, лишь очередной повод посмотреть на то, действительно ли ему давали заботу в необходимом количестве. И, к счастью, это было не зря. Феликс тихо сидел в полуразрушенном гнезде, вдыхая запах помятой рубашки, кажется, Чонина, и слегка дрожал, свернувшись калачиком в центре кровати. Он выглядел нуждающимся и Минхо просто не мог оставить его здесь одного. Ему в принципе было трудно оставить кого-либо из своих возлюбленных в подобном состоянии, что уж говорить об одиночестве в таких случаях. Аккуратно и бесшумно он подходит ближе, чтобы не тревожить младшего слишком внезапно, но Феликс сразу же обращает на него внимание, обнимая в ответ и почти что отчаянно цепляясь за омегу, когда тот оказывается в поле его зрения. Лёгкий запах течки смешан с усталостью – именно так, как и было всегда в последний день столь изматывающего периода, отчего поводов для беспокойства было немногим меньше. — Почему ты один? — Минхо спрашивает тихо, будто бы боясь спугнуть, но Феликс не отвечает, тычась носом в чужую шею и негромко мурча. Теперь, оказавшись совсем близко, старший омега мог хотя бы точно убедиться в том, что в воздухе абсолютно не чувствовалось тревоги или чего-то похожего на неё. Скорее всего, внезапный жар и столь же неожиданное возбуждение настигли младшего во время дневного сна, именно в тот момент, когда альфы отлучились, чтобы привести себя в порядок. Или проведать Минхо – учитывая тех, кто должен был присматривать за Феликсом во время его течки. В случившемся не было вины Чанбина и Чана, но эта ситуация определённо заставит их всех хоть на какое-то время пересмотреть своё отношение к поздним этапам течки и гона, что хоть и редко, но всё же подставляли в самый неподходящий момент. Прямо как сейчас: внимание, в котором нуждался Феликс, переросло в нечто большее, отдаваясь пылающим возбуждением где-то внизу живота. Аккурат возле руки Минхо. Тот сразу понимает, к чему всё идёт, когда к нему прижимаются всем телом, садясь на бедро и почти что открыто трясь о то своим членом. В действиях Феликса не было и намёка на бесстыдство, лишь нужда и жажда, утолить которые он мог только подобным способом. Минхо не может не помочь ему. Шепчет на ухо о том, как он хорошо справляется, и обнимает горячее дрожащее тело, всё ещё не отпускающее его ни на секунду. Похвала – явная слабость, от которой он всегда тает. Видя, что Феликсу не совсем удобно, старший омега спускает вниз ткань одного из своих чулков и использует естественную смазку для того, чтобы трение было лёгким и безболезненным. Когда и этого оказывается недостаточно, Минхо решает помочь пальцами: вводит всего два, заставив затаить дыхание от неожиданной, но такой необходимой заполненности. Это определённо не сравнится с членом, и уж тем более с членом альфы, но им большего и не нужно. Стоит кончикам пальцев коснуться простаты, Феликс мило стонет в плечо Минхо, что готов многое отдать, лишь бы слышать эту усладу для ушей чаще. В следующий раз он обязательно будет присутствовать рядом каждый день его течки, лично следя за тем, получает ли омега достаточно внимания. Лично слушая и слизывая с губ каждый его всхлип, дающий всем присутствующим понять то, насколько ему хорошо. Со временем движения Феликса становятся более смелыми – он уже в открытую гонится за собственным удовольствием, не так сильно стесняясь происходящего. Кончает он тоже ярко, сжимая чужие пальцы в себе и выливая всю свою громкость в жадный поцелуй, коим одаривает Минхо. Румянец на щеках делает Феликса ещё милее, а приоткрытый в попытке набрать в грудь больше воздуха рот так и манит прильнуть к нему ещё несколько – хотя бы десятков – раз. Минхо любил всех одинаково сильно, но во время течки Феликс уж слишком был похож на котёнка, ищущего внимание, из-за чего желание заботиться, защищать и ублажать росло в геометрической прогрессии. В глубине души ему даже хочется, чтобы течка омеги прошла хотя бы на денёк дольше, пускай на деле он и понимает, что это может далеко не лучшим образом сказаться на здоровье, да и было бы чересчур утомительно для младшего. Но, конечно же, Минхо может позаботиться о нём и вне течки. — Ох, — Чан застаёт их в гнезде аккурат тогда, когда Феликс наконец-то восстанавливает дыхание, отойдя от оргазма. Волосы альфы мокрые после душа, а буквально единственный элемент одежды на нём в виде домашних серых спортивных штанов вообще не скрывал того, как увиденная картина повлияла на него. Но, несмотря на явное возбуждение, первым делом он волнуется о самочувствии Феликса, подходя ближе и осматривая того. Он, безусловно, доверял Минхо, и всё же для полного спокойствия хотел убедиться самостоятельно – нервность от банального незнания ситуации могла, в теории, сделать только хуже. Но вот, когда умиротворение и теплота в витающем в комнате запахе дали ясно понять, что всё в порядке, Чан выдохнул с облегчением. — Прости, не думал, что течка ещё не прошла, — обращается он одновременно к обоим возлюбленным. В качестве извинений он гладит младшего омегу по голове и забирает его к себе на колени, обнимая со спины. Лучше любого гнезда, и именно так, как тот любит, из-за чего Феликс моментально тает в его объятьях, но всё ещё лениво пытается притянуть ближе к ним и Минхо, что, наблюдая за этим, не может не улыбнуться, вновь целуя его в щёку. Хочется прильнуть к прикосновениям от двоих возлюбленных одновременно и по итогу в принципе не понятно куда себя деть. Минхо понимает его – в подобные моменты слишком сложно разорваться, а Феликсу, который всегда думает ещё и о том, чтобы никого не обидеть, труднее вдвойне. — Тебе стало легче после того, как Минхо помог? — Чан проходится дорожкой лёгких поцелуев по шее и открытому плечу, успокаивая. Течка наверняка уже заканчивалась, поэтому вряд ли омега вновь проснется из-за жара, и всё же это не означало, что его можно оставлять одного надолго. Он всё ещё нуждается в чужом внимании, временное отсутствие которого Чан собирается компенсировать сполна. Феликс кивает, шепча тихую благодарность и укладывая голову на плечо альфы, обнимая его руку так, будто боясь, что тот снова уйдет. Он также тянется к Минхо, то ли извиняясь за что-то, то ли прося тоже остаться, но сонливость одолевает его неожиданно быстро, не давая определиться и останавливая. — Постарайся поспать ещё немного, котёнок — Минхо целует его в макушку, накрывая их с Чаном одеялом, чтобы те не замёрзли, пока окно будет открыто на проветривание. На улице не особо-то и холодно, поэтому из-за тепла ткани и обнимающего его альфы Феликса окончательно разморило и не то, чтобы он пытался сопротивляться этому чувству. — Спасибо, что присмотрел за ним, — говорит Чан тихо. — Я побуду здесь и уже не собираюсь никуда уходить. Кстати, кажется, Чонин и Сынмин хотели тебя видеть. Может, составишь им компанию после отдыха? Он не был из тех людей, кто пытался перевести тему таким образом, а это значит, что Минхо действительно звали и помощь младшим членам стаи на сегодня ещё не закончилась. Что ж, ему только в радость.

☽

У Чонина и Сынмина гон. По совпадению, именно эти двое в столь уязвимый для себя период, по виду, вообще не выглядели так, словно теряли контроль над собой: их выдавали лишь почти незаметная резкость в движениях и лёгкая раздражительность к сильным запахам, если те никоим образом не были связаны с другими членами стаи. Любой другой, кто не знал этих двоих как свои пять пальцев, вообще бы не догадался об их состоянии, максимум подумав, что день просто не задался. Но не тогда, когда дело касалось секса. Минхо хотел заботиться о младших. Ему действительно нравился сам факт того, что он может быть полезен и ему удастся помочь хоть чем-то, будь то приготовление вкусного ужина или подготовка гнезда. Только вот именно сейчас всё, что от него требовалось – быть послушной и спокойной игрушкой, пока два члена растягивали его до предела, не давая даже восстановить дыхание. — Н-не так... Быстро... — Минхо не успевает привыкнуть – темп альфы установили поистине бешеный, хаотичный и безобразный, совершенно не подходящий их спокойному характеру. Он не может не закатить глаза, когда кто-то проезжается по простате, совершенно не замедляясь даже после его непривычно громкого стона. Конечно же, его не слушают. Минхо может лишь обмякнуть в чужих руках, полностью отдаваясь удовольствию, когда выдыхает стоны куда-то Чонину в плечо, пока Сынмин почти до синяков сжимает его бёдра, невольно задевая оставленные Чанбином синяки и метки. Сегодня они выносливее обычного и, будь у Минхо ещё хоть капля непомутненного рассудка где-то в уголке сознания, он бы легко догадался, что виною всему его скорая течка, запах которой самые младшие тоже наверняка учуяли ещё в коридоре. Весь дом был в курсе и иначе быть не могло. На самом деле, ему бы следовало позвать в помощь кого-то из омег, пускай и не факт, что подобная идея увенчается успехом – течка Феликса ещё не закончилась в полной мере, из-за чего выйти из этой комнаты хотя бы сегодня ему бы просто не дали, а Джисон, вероятно, всё ещё отходил от их с Хёнджином марафона, будучи совершенно неготовым к одновременному гону сразу двух альф. По итогу лучше всех справится один лишь Минхо, сумев принять всё, что ему так любезно дадут. Если, конечно, в него влезет. — Блять, — Сынмин вбивается жёстче, раздвигая чужую задницу и не упуская возможности пару раз ударить по той ладонью. Чонин не отставал, вцепившись пальцами в чужие бёдра почти что до синяков, когда омега сжимает их двоих слишком сильно – происходящее не на шутку смущало, пускай и не было редкостью или чем-то запретным и неприятным. Укус в плечо на мгновение отрезвляет. Минхо не может понять это по ощущениям, но знает наверняка, что метка не постоянная – никто из их стаи не был настолько опрометчив, чтобы сделать нечто подобное без разрешения, и уж тем более так поступать не стали бы Чонин и Сынмин, что оставляли ещё больше следов на спине и шее старшего. Они вдвоем легко могли быть грубыми, когда от них это требовалось, а также нежными, если был на это настрой, но Минхо всегда и в любом состоянии мог легко их различить, даже когда перед глазами плыло, а ноги не держали. Чонин более резкий. Не зря Джисон, любящий грубое отношение к себе, чаще всего идёт именно к нему – он получает именно то, чего хочет, без слов вручая альфе свой личный ошейник и цепочку от него. И омега ни о чём не жалеет, когда его практически беспрерывно берут всю ночь, вплоть до рассвета, что сквозь окно первыми лучами солнца освещает следы от слёз на его щеках. Он нуждается в этом, и Чонин один из немногих, кто может дать ему желаемое. Движения Сынмина более ленивые. Даже во время гона он трахает так, словно одолжение кому-то делает, не соблюдая какую-либо стабильность в темпе даже ради приличия, и всё же каким-то образом ему удавалось быть пиздец быстрым, если этого хотел кто-то из его партнёров. Или он сам. Феликсу нравится проводить с ним время, когда хочется чего-то лёгкого: греть чужой член в себе некоторое время или, может, тереть его между своими бёдрами. Безусловно, ему было приятно видеться с каждым членом – во всех смыслах – стаи, но именно с Сынмином он был уверен, что простой фроттаж не перерастет во что-то большее и так и останется без какого-либо продолжения. Чуткий сон, после которого у него не всегда получалось выспаться, не давал омеге возможности увлекаться сексом слишком часто, отчего в своих желаниях приходилось слегка сдерживаться. Но у Минхо, в отличие от других омег, не было фаворита среди этих двоих. Чонин мог похвастаться хитростью и полной отдачей себя в ролевых играх, а Сынмин – выносливостью, получаемой благодаря отсутствию чёткого темпа. Минхо различал, но не мог выбрать. Да и не хотел, в целом – зачем выбирать, если он мог заботиться о младших одинаково и, временами, одновременно? Даже когда этого «одновременно» было слишком много для него одного, но он справлялся. Это было чем-то естественным, чем-то, что ему удавалось принять с удовольствием и без проблем, пускай и отнимало много сил. Ощущение приятной усталости уже окутывало его тело, но это нормально – самое то, чтобы быть послушной игрушкой. Из-за шума в ушах Минхо даже не слышит, как кто-то входит в комнату. Из-за пелены перед глазами он не видит происходящее. Но повышенная чувствительность даёт ему ощутить то, как его гладят по голове, и то, как горячее дыхание заставляет его уши гореть ещё больше. Возможно, Чанбин умел читать мысли потому что прийти так вовремя иначе было просто невозможно. Минхо нуждался в нём, нуждался в стае, нуждался в его словах и похвале, растворяющей в сладком блаженстве без остатка. Оргазм яркий до слезящихся глаз, протяжного тихого стона – потому что горло уже болело – и дрожи во всём теле, что совсем сдалось под напором такого количества ощущений. Минхо любил свою стаю и стая любила его в ответ, заботясь не меньше, и сегодняшний день не был исключением – в полудрёме он не совсем понимает, кто именно отнёс его в ванную и оставил рядом миску с фруктами, но ему и не нужно знать наверняка, чтобы быть благодарным. Он почти засыпает, глядя на воду и медленно жуя очищенный персик, когда Феликс навещает его. Вряд ли он был тем, кто принес Минхо сюда – не то, чтобы младший омега был не в состоянии сделать это в принципе, но конкретно сейчас вероятность такого была крайне мала, учитывая его сегодняшнее самочувствие и находящихся в соседней комнате пребывающих в гоне сразу двух альф. И всё же, для Минхо это правда не имеет значения. Главное, что его стая одаривала его заботой и радовала тем, что эту самую заботу и принимала в ответ. В виде поцелуев, горячей ванны с фруктами, похвалы на ухо, тёплых объятий, искусанных бёдер, ярких оргазмов или грубого секса – не важно. Важно лишь то, что Минхо любил и был любим не меньше.