Руки

      Тайлер смотрел на свои руки. Они мокрые, дрожащие и теперь не такие стерильно-чистые.

      Час назад они спасали человеку жизнь.       Но теперь он сидел в кабинете главврача и с дрожью смотрел на снимок мозга своей пациентки.       Темное пятнышко, маленькое, еле заметное, но там, где его быть не должно.       Его ошибка.       Палец дрогнул на долю миллиметра, когда прижигал сосуд возле опухоли. Он задел стриарную артериолу — один из тысяч крошечных сосудиков. Но этот «один из тысячи» питал критический участок тракта — плотный пучок из нервных волокон, который несет команду с мозга до тела.       Среагировал быстро. Ни миллилитр не протек. И все было технически верно. Но та артериола, которую он прижег, уже не питала участок мозга.       Теперь этот участок был мертв.       Он виноват. Тайлер.       Лицо пациента его не интересовало. Только пятно. Пятно, которое он поставил своими руками.       — Мне очень жаль.       Стул скрипнул.       Главврач поднялся, обойдя Тайлера вокруг, как стервятник, выискивающий вкусный кусок.       Его лицо… Оно было пустым. Руки гордо сложены в замок на животе. Если бы умерла та пациентка, то ему бы не было дела.       Он сел рядом и продолжил что-то монотонно говорить-говорить.       А Тайлер…       Тело дрожало и медленно становилось мокрым. Горло сжал медворотник. Пальцы холодели. На лоб будто капала вода, стирая кожу, ломая череп, пробираясь в глубины мыслей, тормоша тараканов.       Голова превращалась в карусель мыслей. Одна гнетущая мысль сменялась более уничтожающей. Мысли. Осознания.       Пятнадцать лет карьеры. Сердце так не билось еще никогда.       Руки. Руки помнят ошибку дольше, чем память.       Главврач толкнул его в бок. Тайлер повернул голову.       — На Вас живого места нет. Не волнуйтесь. Опухоль удалена — это главное ведь?       Сердце Тайлера смялось. Он нашел в себе силы протолкнуть слова через глотку:       — Она будет жить, — слова давались тяжело, — но…— пауза. — она никогда не сможет пошевелить правой рукой. Я задел ей внутреннюю капсулу. Я…Я…       — Вы не убили человека, верно, Тайлер Джозеф? Она жива.       — После реабилитации она получит инвалидность. Ей всего семь, она ребенок, и она…       — Она жива, — перебил Главврач, встал с места и отошел от него.       Шаги раздавались в голове эхом.       Это была правда. Грубая. Обидная.       Руки Тайлера задрожали еще сильнее. Он вжал их между коленей, но дрожь проходила вглубь — в самое нутро.       Руки… Его же предательские инструменты, превратившие ребенка в инвалида.       Дверь скрипнула. Послышалось знакомое дыхание и скрип перчаток.       — О, здравствуйте, Джош, — Главврач подошел к нему ближе, шепотом добавив: — Можете поговорить с Тайлером? Его совсем не отпускает.       Джош вошел в кабинет и воздух сразу изменился. Он не смотрел на главврача — только на Тайлера.       — Да-да, — он отмахнулся от Главврача, попросив его выйти за дверь.       Дан снял маску и сел перед Джозефом на корточки.       — Тайлер, — он назвал его имя мягко, но твердо. — ты огромный молодец. Ты чего?       Руки потели и нервно терлись друг о друга. Дрожь перешла на губы. Тайлер не поднимал глаза.       На плечи упали ладони Джоша, тяжелые, поднакаченные, пахнущие спиртом с цветочной отдушкой. Они слегка его потрясли и Джош добавил:       — Ты, блять, просто ахуеть какой молодец, — Он посмотрел на снимок и встал, — Тайлер, ты посмотри, — он перелестнул на прошлую, где была большая опухоль, — Ты видел какая она? Она труднодоступная, не каждый профи сделал бы её. Ты дар божий. Ты сделал все, что в твоих силах, — Джош обводил опухоль и листал туда сюда, сам себе подтверждая свои слова. Да, знал, что Тайлер не смотрит, но надеялся на хоть какой-то интерес.       Джозеф не шелохнулся.       — Тайлер, — он снова сел на корточки, слегка наклонился и повернулся ему в лицо так, что Тай видел его улыбку и глазки. — Будь моя воля, я б твои руки золотые расцеловал, — Джош взял и погладил его руки.       Тайлера не улыбнуло. Руки отдернулись.       — Я… — его голос сорвался. — Я её покалечил, Джош.       Дан перестал улыбаться. Он не стал настаивать, не попытался снова взять его. Вместо этого он просто остался сидеть на корточках, опустив свои ладони на колени.       — Я думаю, тебе стоит отдохнуть, после шести часовой операции, знаешь, я сам морально устал. А я лишь анестезиолог, — Джош опять тепло улыбнулся. — Ты можешь ехать домой. Мне предстоит еще одна операция, чтоб она была здорова. Прости.       Джош поцеловал его в лоб и встал с корточек. Он быстро зашагал, ведь его уже искали. Выходя из кабинета Дан извинялся за опоздание.       Влажный след на лбу остался и он слился с потом.       Джозеф остался один. С этим пятном на душе. Свои предательские руки он спрятал в карманы, но сбежать от них было некуда. Они всегда были с ним.       «Золотые руки», — сказал Джош.       «Инструменты убийцы», — шептал его собственный мозг.       Он сидел, не зная сколько. Пока ноги не заныли от неподвижности, а спина не одеревенела. Мельком увидел свое отражение в темном экране монитора — бледное, осунувшееся лицо, мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Больше Тайлер не мог находиться в этом кабинете.       В ординаторской было пусто. Он машинально снял халат, бросил его в бак для грязного белья. Рука потянулась к шкафчику с личными вещами. Джозеф переоделся в старые джинсы и футболку, и это простое действие показалось ему странным и бессмысленным. Какая теперь разница во что он одет?       В машине было так же оглушающе тихо, он взялся за руль и посмотрел на руки. Сердце колотилось бешенно.       Это была не паника.       Он умер в миг, когда его палец дрогнул.       Он больше не нейрохирург.       Он — причина чужого несчастья.       Дорога домой стерлась из памяти.       Удивительно, что не попал в аварию.       Машина нашла знакомый поворот, потом и парковочное место. Он заглушил двигатель и тишина навалилась тяжело на грудь. Тайлер сидел, глядя на свои руки, сжимающие руль. Они больше не дрожали. Теперь просто были холодными.       Дверца машины хлопнула. Машина взвизгнула один раз. Тайлер поднялся по лестнице. Вставил ключ в замок. Дверь открылась в тихую, пустую квартиру.       Он вошел внутрь, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Взгляд обошёл гостиную — их диван, их фотографии на полке, его книгу, оставленную на столе. Все было на своих местах.       Все кроме него.       Тело медленно соскользнуло на пол в прихоже. Свет не хотелось включать, он сидел и смотрел в пустоту.       По факту, это был его дом и он был дома. Но тот человек, который жил здесь — нейрохирург Тайлер Джозеф, — тот человек умер шесть часов назад в операционной. А этот, что сидел сейчас на полу, был лишь его призраком.       Эта мысль не покидала его; он решил расслабиться и, встав, чуть шатко, включил свет в ванной, разделся и сел в душевую кабинку.       Кран скрипнул. Холодная вода полилась по бедрам. Дыхание сбилось, вытеснув всю силу и желание кричать.       Тайлер сидел на дне душевой кабины, подставил голову под ледяной поток. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, которых он больше не чувствовал. Дрожь, наконец, утихла — нет, не стало спокойнее… внутри не осталось ничего, что могло бы дрожать.       Честно, он не помнил сколько сидел. Вода перестала быть ледяной. Она не чувствовалась на коже.       Тело вообще не чувствовалось.       Внезапно он услышал, как заскрипела вдохная дверь. Пару раз ключ попытался провернуться в скважине — дверь не была закрыта. Вскоре дверь раскрылась и хлопнула.       Дан пришел домой. Судя по тому, как разулся и положил ключи, его и другой брошенный Тайлером на полу, он был в отличном настроении.       Дверь в ванной слегка приоткрылась, Джош поставил на стеллаж плюшевого кота и потом глянул в саму ванную одним глазком.       И замер на пороге.       Его улыбка растаяла за секунду. Глаза расширились, дыхание прервалось.       Он открыл дверь и быстро зашагал. Руки дрожали, когда Дан выключал воду.       — Прости, — забормотал он, срывая с вешалки полотенце. — Боже, прости, я не думал…       Джош опустился перед кабиной на колени, закутывая Тайлера в мягкую ткань. Его пальцы трепетно касались мокрых волос, холодной кожи.       — Ты с ума сошел? Тайлер, господи.       В его голосе не было раздражения — одна сплошная боль. Боль от того, что он оставил Тайлера одного, а сейчас приходиться вытаскивать его холодного из ванной.       Джош прижал ладонь к его ледяной груди, чувствуя редкие, прерывистые вздохи.       Потом он заметил. Заметил, как взгляд Тайлера упорно избегает смотреть на его руки. Те самые руки, что все еще сжимали край полотенца.       И Джош понял. Понял все без слов.       Он взял его на руки. Не легкая ноша. Но он все же смог уложить Тайлера на кровать и закутать одеялом.       — Тайлер, не делай так больше, — он отчитывал его как маленького ребенка, пока искал чистую одежду. — Прости-и, я такой идиот, надо было остаться с тобой, а я убежал, — Он сел рядом, отдал комплект одежды и, взяв Тайлера за руки, целовал их.       По щекам побежали слезы, скатившись до холодных рук, слегка их согрев.       Джош извинялся и плакал в руки, а Тайлер просто смотрел пустым взглядом.       — Мне кажется, тебе стоит переодеться, — Тайлер слегка притянул руки к себе, чтобы привлечь внимание.       Дан поднял заплаканное лицо, не понимая.       — Что?       — Ты в уличной одежде, — Тайлер кивнул на его кожанку, промокшую от душевой воды и слез.       В этих простых, бытовых словах не было заботы. Скорее, это отстраненное констатирование факта. Как если бы он говорил о левом человеке.       Джош выпрямился, смотря на него с новой болью. Внезапная, ледяная рассудительность пугала больше любой истерики.       — Ладно, — тихо сказал он. — Хорошо. Сейчас. Тогда оденься. Я отойду.       Джош переоделся в тишине. Когда он вернулся, Тайлер лежал в новоц одежде, уставившись в потолок. Попытка поговорить разбилась об каменное молчание. Джош лег рядом, попытавшись лечь еще ближе, взять за руки, но был грубо отпихнут на другой край кровати.       Ночь прошла быстро и Тайлер не помнил, спал ли он или все восемь часов лежал с закрытыми глазами.       Он «проснулся» позже Джоша.       Солнечный свет болезненно бил по глаза. В квартире пахло кофе — Джош, видимо, пытался воссоздать нормальное утро.       Тайлер поднялся с кровати. Его тело было тяжелым, налитым свинцом.       Руки для него стали грязными. Кроме лишения ребенка возможности радоваться и жить счастливо, он испортил ими свои крепкие отношения.       Он мотнул головой и зашоркал на кухню.       Джош сидел за столом, с одной кружкой кофе в руках и второй напротив, рядом с ней был завтрак. В его глазах читалась радость, несмотря на вчерашнее.       — Доброе, — он улыбнулся, — как ты сегодня?       Тайлер промолчал и находу взял чашку. Пальцы обхватили теплый фарфор. Он посмотрел на кофе, потом на Джоша. На его покрасневшие глаза, на сжатые от напряжения пальцы.       И вдруг — резко, почти неосознанно — швырнул кружку в раковину.       Фарфор разбился с оглушительным треском. Горячий кофе брызнул на стены.       Джош вздрогнул, замер.       Взгляд бегал с облитой раковины до Тайлера.       — Зачем? — Дан поднял брови и уже посмотрел на него с серьезностью.       — Не беси меня.       Молчание.       — Ты помнишь, что это за чашка?       Тайлер посмотрел в раковину, разглядывая кусочки, и мотнул головой.       — Это чашка — мой подарок на нашу годовщину. Тайлер. Это было щас пиздец обидно, — Он отвел взгляд, а черные глаза без зазрения совести бегали по его лицу. — Поешь тогда. Впереди весь день рабочий.       — Я не пойду.       — Пойдешь.       Правда пришлось пойти.       Они молчали долго, даже в машине пришлось включить радио. Они перекинулись словами только выходя из ординаторской.       День Тайлера выходил адским. Он ловил на себе чужие взгляды и ему мерещилось, что они обсуждают его провал, что все уже знают. Знают о пятне на снимке и о его дрогнувшем пальце.       Приветствия звучали приглушенно, даже осуждающе.       Ему пришлось обходить палаты. Руки в карманах халата были влажные и холодные, как у трупа.       Самым тяжелым стал визит к той девочке. Он стоял у двери ее палаты, не в силах зайти внутрь. Через стекло он увидел ее — маленькую, бледную, с неподвижно лежащей вдоль тела правой рукой. Рядом сидела мать, держала ее за левую ладонь и тихо что-то говорила.       Сердце Тайлера сжалось в тугой, болезненный комок. Он развернулся и ушел, так и не переступив порог.       Операций ему, по счастью, не назначили.       Главврач, встретив его в коридоре, кивнул с каменным лицом и пробормотал что-то о «бумажной работе». Тайлер понимал — его отстранили от скальпеля. Временно или навсегда — было неизвестно.       «Пока не отдохнешь», — эта неопределенность давила почти так же сильно, как и чувство вины.       Весь день Тайлер провел в состоянии неестественной для него, собранности. Каждый мускул напряжен, разум кричал, но внешне он был просто уставшим и рассеянным врачом. Это выматывало сильнее любой многочасовой операции.       Когда смена наконец подошла к концу, он чувствовал себя выжатым и опустошенным. Джозеф не просто устал — он истощён, чтобы просто продержаться эти несколько часов. И понимал, что завтра все начнется снова.       Было уже поздно. Тайлер сидел у ординаторской, чуть ли не засыпая на полу, ждал Дана.       — Поехали домой, — Джош хлопнул его по плечу и улыбнулся.       Оптимизм у него был хоть отбавляй.       Они молча дошли до машины, молча сели в нее. Оптимизм Джоша разбивался о каменную стену отчуждения, исходящую от Тайлера.       Дома Джош попытался создать видимость нормальности.       — Закажем пиццу? Или суши? Ты почти ничего не ел сегодня.       Тайлер, снимая куртку, покачал головой.       — Не голоден.       — Тай, так нельзя. Тебе нужно…       — Джош, пожалуйста, — голос Тайлера был тихим, но в нем прозвучала такая безысходная усталость, что Джош сразу замолчал.       Следующие пять дней слились в одно сплошное полотно серой, давящей му̀ки. Каждое утро Тайлер заставлял себя встать, одеться и поехать в больницу. И каждый день был отвратительнее предыдущего.       Первый день прошел в том же оцепенении, что и первый после операции. Бумаги расплывались перед глазами, руки становились черными от севежих чернил, а тихие разговоры за спиной казались обсуждением его отстранения и мед непригодности.       Ночь была отвратительной. Тайлер засиделся на кухне один, никак не в силах доесть этот ебанный ужин, но он жевал и глотал, чтобы просто не обижать Джоша, который даже уставший приготовил ему ужин. Лично ему.       На второй день пришли первые плохие вести. Медсестра с добрыми глазами, зашедшая в ординаторскую, между делом бросила коллеге: «У той девочки, с опухолью, похоже, началась депрессия. На реабилитацию не идет, от еды отказывается»…       Тайлер тогда стоял, смотря вникуда. Он не просто лишил ее руки. Он отнял у нее волю к жизни. Утопил и ее, и себя.       Третий день принес еще больше ненавести к себе — он случайно столкнулся в коридоре с матерью девочки. Она молча посмотрела на него — не с ненавистью, а с такой бездонной скорбью, что ему стало очень плохо. Он пробормотал «простите» и бежал, как трус, чувствуя, как этот взгляд прожигает ему душу.       Четвертый день стал последней каплей. Главврач вызвал его и, не глядя в глаза, сухо сообщил, что комиссия рассмотрела его случай. Решение об отстранении от сложных операций продлено «на неопределенный срок». Формально — для его же блага, руки не отошли от треморра… По факту — это был проф смертный приговор.       Он вернулся к своим бумагам.       К вечеру пятого дня внутри него что-то перегорело.       Отчаяние, копившееся все эти дни, внезапно перешло в яростную, неконтролируемую волну. Это случилось в машине, по дороге домой. Джош снова пытался говорить о чем-то бытовом, о планах на выходные.       И Тайлер взорвался.       Он не закричал на Джоша. Он закричал в пустоту, может, в лобовое стекло, залитое дождем.       — ХВАТИТ! — его голос сорвался на хриплый, надрывный вопль. Он с такой силой ударил ладонью по рулю, что машина взвыла в ответ. — Хватит уже! Она умирает, слышишь?! Она умирает, а я… я сижу и заполняю эти ебучие бумажки! Я не могу… Я не могу больше это терпеть!       Он дал по тормозам, резко прижавшись к обочине, и уткнулся лбом в руль.       Рыдания, которые он держал в себе все эти дни, вырвались наружу — громкие, раздирающие горло, полные ярости, боли и беспомощности. Все тело тряслось, пальцы впились в волосы.       Джош молчал, руки потянулись к плечу Тайлера, но его откинули и еще сильнее уперлись к руль.       Дану не оставалось ничего, кроме как просто сидеть рядом, его собственное лицо исказилось от сочувствия, и ждал, пока буря не утихнет, оставив после себя тишину и чувство, что так больше продолжаться не может.       Когда Тайлер разогнулся, на висках остался черный отпечаток его пальцев. Он не помыл руки после работ с свежими бумагами.       Джош слюной на пальце стер этот отпечаток.       — Что ты делаешь? Ты, блять, в своем уме? — Джозеф взял его руку за костяшку и сильно сжал, что Дан скривился, потянув руку на себя.       Он понял, что сейчас срывается уже на Джоша и отпустил руку.       — Прости…       Розоватый след остался.       Дома стало спокойнее.       Тайлер не спал, он даже не пытался, просто лежал в кровати до утра, размыкая и смыкая руки.       К утру, он открыл глаза и глянул вокруг, остановив взгляд на Джоше, который спал на кресле с вытянутыми ногами.       Комната начала заполняться розоватым предрассветным светом, его накрыла новая волна — не ярости, а леденящего осознания. Он поднялся с кровати. Джош, вроде как, спящий в кресле, тут же открыл глаза.       — Тай?       Тайлер не ответил. Он прошел в ванную и заперся изнутри. Щелчок замка.       Джош пожал плечами, снова провалившись в сон, пока не раздался оглушительный удар в ванной комнате — швырнули что-то тяжелое в стену или в дверь. Потом еще один. Джош в панике встал и подошел к ванной.       — Тайлер?       Послышался звук трения.       — Прости, что разбудил, — Так буднично сказал, будто не он это все сделал, — иди спать. Кровать свободна.       Джош замер у двери.       — Тайлер, я выспался. Открой дверь, — голос дрогнул, он попытался говорить тверже. — Сейчас же открой.       — Я просто умываюсь. Иди спать.       «Умываюсь». После таких-то звуков.       Джош прислонился лбом к двери.       — Я не уйду, пока не увижу тебя. Пожалуйста.       Из-за двери донесся тихий, прерывистый вздох, больше похожий на недовольный выдох. Потом — щелчок замка.       Джош резко распахнул дверь.       Картина, открывшаяся ему, вогнала в сердце иглу.       Тайлер стоял у раковины, бледный, с мокрыми от пота волосами. Руки его, от кистей до локтей, были ярко-красными, будто ошпаренные кипятком или растертые металлической щеткой. На полу валялась тяжелая металлическая мыльница и бритва — ясное дело, то, чем он швырял. В воздухе висел едкий запах хозяйственного мыла.       — Боже блять… — прошептал Джош, подходя ближе. — Что ты с собой сделал?       Тайлер медленно повернул к нему голову. В его глазах не было ни ярости, ни отчаяния. Одна лишь пустота, страшная и бездонная.       — Грязь, — тихо сказал он. — Она не отмывается. Никак. Она въелась. Я не знаю, что мне с ней делать.       Дан попытался взять его за руки, но Джозеф его оттолкнул, слегка скривившись — пальцы болели и текли кровью.       — Хорошо, — Джош поднял ладони в успокаивающем жесте, отступая на шаг, давая ему пространство для решения. — Хорошо, не буду трогать. Но ты позволишь мне на них посмотреть? Просто посмотреть.       Тайлер молчал, его грудь тяжело вздымалась. Он не соглашался, но и не протестовал. Джош медленно, как перед диким зверем, приблизился снова. Он не прикасался, лишь скользнул взглядом по воспаленной, краснющей коже, по микротрещинам, из которых сочилась сукровица.       — Тайлер, — шепот. — Это же… это же ожог. Ты их… ты их почти сжег.       — Сказал же. Грязь, — повторил Тайлер тем же монотонным и отстранненым тоном. — Въелась в поры. В кровь. Ее нужно было убрать. Я не знал как.       Джош не думал не секунды. Он вытянул Тайлера чуть ли не за шкирку из ванны, поставив его как в угол, охлаждать руки под прохладной струей, а потом усадил на кухню.       — Тайлер, — Сказал Дан бегая взглядом, даже не понимая, что ему брать из аптечки, кроме бинтов. — Я не могу за этим больше наблюдать. Дай руку, — Джош поставил ладонь, чтобы Джозеф добровольно дал ему обработать раны.       Но между ними просто повисло молчание и отстраненный взгляд Тайлера.       — Если не дашь руку добровольно, я вызываю скорую и отправляю тебя в нашу больницу. Ты меня услышал?       Джош уже вставал, но почувствовал, как по ладони скользнуло ледяное, влажное прикосновение. Рука Тайлера лежала в его руке. Пальцы не сжимались, не дрожали.       — Хорошо, — выдохнул Джош, и его напряжение начало отступать, сменяясь сосредоточенностью врача. — Вот так. Молодец.       Он работал быстро. Достал из аптечки стерильные салфетки, хлоргексидин для антисептики, ампулу лидокаина для обезболивания.       — Щипать будет, потерпи, — предупредил он, обрабатывая красную, потрескавшуюся кожу.       Тайлер же не издал ни звука. Он сидел, уставившись в его руку, смотря, как Дан обрабатывает каждую его ранку. Мог бы даже подсказать как и что дальше, но не хотел. Вредность… А может и нет.       Джош нанес обезболивающее, подождал минуту-вторую, ждал пока он подействует, а затем густо намазал руки Пантенолом. Белая кремовая масса покрыла алое месиво.       Затем — стерильные повязки, аккуратные, не шибко туговатые, чтобы защитить поврежденную кожу.       — Готово, — Джош отпустил его руки. Они так и остались лежать на столе, забинтованные и чужие. — Теперь слушай меня внимательно.       Джош встал и посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь пробиться сквозь стену отчуждения.       — Я не буду вызывать скорую. Пока. Но это не значит, что всё закончилось. Сегодня же мы… Я ищу тебе специалиста. Психотерапевта. И ты ходишь к нему. Сам, с моей помощью, или в сопровождении санитаров — выбор твой.       В глазах Тайлера что-то дрогнуло. Не страх, не протест. Скорее, усталое, безразличное принятие неизбежного.       — И эти руки, — Джош кивнул на забинтованные кисти, — ты больше не трогаешь. Они полностью мои. Понял? Я буду менять повязки, мазать их, следить. Твой больничный я отпрошу.       Тайлер медленно поднял свою забинтованную руку и посмотрел на нее. Белый бинт скрывал и боль, и «грязь», которую он так отчаянно пытался счистить, но они все равно казались черными.       — Ладно, — Джозеф пожал плечами.       Это ударило Дана в грудь, но… что он мог поделать? Начинать истерику не было адекватным вариантом.       Он отправил Тайлера спать, а сам позавтракал, оставил еще чуть-чуть в сковородке, в случае чего, и убежал на работу.       День прошел быстро, хоть и Джоша вымотал полностью. Ведь он не поспал нормально, а в досуге, вместо обеда и отдыха, искал психотерапевта.       Домой Джош вернулся с тяжелой сумкой — купил еды, которая могла храниться довольно долго, новую упаковку бинтов и еще один тюбик Пантенола. В кармане у него лежали распечатанные листы с контактами трех специалистов. Найти кого-то, кто работал с травмой медицинских работников было сложнее, чем он думал.       Но он на то и думал об этом мало. Больше его голову заполняла мысль, что весь быт на нем: работа, еда, стирка, уборка. Раньше — же все было поделенно, теперь — все на нем.       Тайлер лежал в постели так же, как его оставили — на боку. Забинтованные руки были прижаты к груди.       — Привет, — тихо сказал Джош, ставя сумку в прихожей. — Как руки? Не беспокоят?       Из-под одеяла донесся невнятный звук. Ни да, ни нет.       Джош вздохнул и принялся готовить ужин. Простые макароны с сыром. Еда для ребенка, для больного. Тайлер бы приготовил лучше…       Запах растопленного масла и тертого сыра медленно заполнил квартиру. Он надеялся, что этот уютный аромат хоть на что-то способен.       — Тай, еда.       Он подошел к кровати. Тайлер не шелохнулся. Джош сел на край матраса.       — Тебе нужно поесть. И я должен поменять повязки.       Молчание.       — Тайлер, — голос Джоша дрогнул от усталости и бессилия. — Я не прошу тебя говорить. Я не прошу тебя улыбаться. Я прошу тебя просто… Дать мне сделать то, что я должен.       Он потянулся, лишь слегка прикоснувшись к его плечу, но Тайлер дернулся.       — Не трогай меня.       Эти слова были выдохнуты с такой ледяной ненавистью, что Джош отшатнулся.       — Хорошо, — ввдохнул он. — Хорошо. Я поставлю тарелку. И оставлю свежие бинты. Сделай с этим что хочешь.       Он вышел из спальни, оставив дверь приоткрытой, и рухнул на диван в гостиной.        Голова раскалывалась. Джош слышал, как через пятнадцать минут в спальне скрипнула кровать, тихие шаги, звон посуды. Тайлер поел. Слава богу. Потом шаги вернулись в спальню, и снова наступила тишина.       Джош ждал еще полчаса, прежде чем заглянуть. Он заглянул на кухню, в раковине лежала тарелка и вилка с небольшими потеками крови. Потом в спальню. На тумбочке лежали старые, скомканные бинты, с пятнами сукровицы и остатками крема. Новые он даже не трогал.       На следующее утро все повторилось. Джош оставил завтрак и свежие бинты. Вечером обнаружил пустую тарелку и снятые повязки. Тайлер спал, Джош смог разглядеть, что кожа была все еще красной, воспаленной, но уже не такой яркой. Заживало.       На третий день, вернувшись с работы, Дан замер на пороге. Тайлера не было в спальне.       Он, не снимая обувь, зашел в ванную и гостиную, пусто. Тогда он зашел на кухню, где Тай сидел за столом. Перед ним стояла тарелка с холодными макаронами. На руках были свежие, неаккуратно намотанные бинты. Он сделал это сам.       Их взгляды встретились. Впервые за долгие дни. В глазах Тайлера было меньше пустоты, там наконец появились проблески усталости и небольшого стыда.       Джош медленно подошел и сел напротив, положив на стол распечатанные листки с контактами.       — Я нашел троих, — сказал он. — Один специализируется на ПТСР у медиков.       Тайлер молча кивнул, его взгляд скользнул по бумагам, но руки оставались на коленях под столом.       — Руки… — начал Джош, но Тайлер перебил его, голос хриплый от долгого молчания:       — Я сам.       — Точно? Мне кажется…       — Я сам.       — Хорошо.       Джош видел в этих словах не выздоровление, а изощренную форму самонаказания.       — Утром тогда оставь специалиста, который тебе понравился. Я спать.       Он встал и вышел из кухни, без зазрения совести оставил Тайлера в одиночестве с его решением.       С недавних пор спали они в разных комнатах. Причины были просты: Тайлер не мог уснуть рядом с Джошем, а Джош боялся, что Тайлер может не проснуться.       Им двоим было полегче. Правда, Тайлер устроился поудобнее, отжав целую спальню с двухместной кроватью, которая, ну явно, была удобнее дивана.       Джош лежал на диване в гостиной и слушал тишину. Она была разной. Из спальни доносилось ровное, тяжелое дыхание — Тайлер наконец уснул, вымотанный физической болью и душевной пустотой. А в гостиной тишина была напряженной, наполненной шелестом его собственных мыслей.       Он ворочался, пытаясь устроиться поудобнее на слишком мягком диване, который прогибался под его весом.       Спина затекала.       Дан думал о кровати в спальне — широкой, ортопедической… они выбирали вместе, смеясь над продавцом, уверявшим, что она выдержит любые нагрузки. Теперь на ней лежал один Тайлер, закутанный в свои сто слоев горя.       Пару дней Тайлер не появлялся ни утром, ни вечером, только его бинты оставались на кухне. Записки с врачами были у него.       Утро. Шестой день, ещё один рабочий для Дана, Джош нашёл на кухонном столе один из листков. Тот, о котором он и думал, — специалист по ПТСР у медиков.        Рядом лежала забинтованная рука Тайлера, он аккуратно снял старые повязки и сейчас, скрипя зубами от боли, наматывал новые. Сейчас получалось криво, нестерильно, но он делал это сам.       — Позвонил? — спросил Джош, наливая себе кофе.       Тайлер лишь мотнул головой, не глядя на него.       — Позвони сегодня, — мягко сказал Джош. — Или я позвоню за тебя и запишу тебя силой.       Впервые за долгое время в глазах Тайлера мелькнуло что-то — не яростб, а сопртивление.       — Нет. Не смеешь.       — Коне-ечно. Посмотри на меня, — Джош подошёл вплотную. — Я сплю на неудобном диване, готовлю тебе макароны как в наши первокурсные годы и живу с призраком своего мужа. Ты действительно думаешь, что я что-то не смогу?       Они стояли друг напротив друга, разделенные сантиметрами и моральной пропастью. В воздухе висело напряжение, густое, почти осязаемое.       И тут Тайлер сделал нечто неожиданное.       Он медленно, преодолевая сопротивление мышц, поднял свою плохо забинтованную руку и тыльной стороной ладони, обернутой в марлю, дотронулся до щеки Джоша. Прикосновение было легким, едва ощутимым, холодным через слой бинта.       — Хорошо, — прошептал он. — Я позвоню.       Джош онемел и стоял, не двигаясь. Глаза округлились. Он не знал, что делать, спустя чуть больше месяца Тайлер… прикоснулся. Не оттолкнул, не отвернулся. Сам протянул руку.       Он чувствовал шершавую ткань бинта, легкое давление пальцев Тайлера, которые все еще помнили дрожь, но теперь были обездвижены.       Слезы подступили к горлу, но Дан сглотнул их. Вместо этого он медленно, давая Джозефу время отшатнуться, накрыл своей ладонью его забинтованную руку, все еще лежащую на щеке. Он не сжимал ее, просто прикрыл, заключил в тепло.       Тайлер погладил его по щеке нежно, но потом отдёрнул руку. Вернувшись в спальню.       Джош вернулся с небес и погладил щеку так же, как и Тай… Он хотел сохранить это тепло, но время его не ждало.       Весь день Джош ловил себя на том, что его пальцы сами тянутся к щеке. Это прикосновение было хрупким и невероятным, но горело на его коже клеймом, напоминая о том, что где-то там, под слоями боли и отчуждения, все еще теплится тот человек, которого он любит.       На работе он был рассеян. В голове вместо медицинских протоколов и дозировок крутилась одна мысль: «Он прикоснулся. Сам».       Конец дня, пока он ждал последнюю операцию, пальцы, не думая, ласкали щеку. Дан всё повторял и повторял это движение.       — Эй, Дан, — окликнула его Оливия, молодая медсестра с добрыми глазами. Она осторожно тронула его за локоть. — Ты чего сегодня как не в себе? И щека покраснела, аллергия, что ли?       Джош вздрогнул, опуская руку. Он даже не заметил, как затер кожу до красноты.       — Да так, мелочи.       — Не похоже на мелочи, — мягко настаивала Оливия. — Это из-за Тайлера? Я слышала, что-то случилось…       Джош лишь тяжело вздохнул, сжимая переносицу. Слова застряли в горле комом.       Тайлер…       — Знаешь, — Оливия стала серьезнее, — я сегодня видела ту самую девочку. Она в палате №21.       Сердце Джоша упало.       — М?       — Ее мама… — Оливия сделала паузу, подбирая слова. — Она попросила передать Тайлеру: «Скажите ему, что Алиса сегодня впервые попыталась взять ложку левой рукой. У нее, правда, не получилось. Все упало. Но она не заплакала. Она посмотрела на свою правую руку, потом на меня и сказала: «Ничего, мама. Я научусь. Я же обещала доктору, что буду бороться».       Джош замер. Воздух словно выбили из его легких.       — Так и сказала?       — Да иии, — Оливия достала из кармана синего халата записку, маленькую. — Она просила передать. Это написаное ею «спасибо» отруки и там стикеры, которые она так усердно собирала левой рукой.       — Спасибо. — Он покрутил записку в руке. — Спасибо…       Операция оказалось дольше, чем он ожидал.       Вернулся он ближе к трем часам ночи. Еле разувшись, Дан сел на пуфик в прихожей. Внимая тишине, он пытался понять, где сейчас Тайлер.       Тяжелого дыхания нигде не было, везде был выключен свет.       Джош заволновался и, не включая свет, на ощупь прошел в спальню. Лунный свет серебрил края пустой кровати. Одеяло было смято, но Тайлера там не было. Паника, холодная и знакомая, сжала его горло. Он уже представлял самое худшее — ванная, балкон…       Дан замер в дверном проеме, прислушиваясь. И тогда он услышал. Тихое, ровное сопение. Оно доносилось из гостиной.       Джош медленно двинулся на звук. В гостиной было темно, лишь полоска света от уличного фонаря падала на фигуру, лежащую на диване. Тайлер.       Он прошел внутрь и разглядел, что рядом лежал блокнот с кривонаписанным временем сессии с психиатром и попытки нарисовать ровный круг.       Тайлер лежал в его худи, которое ему слегка коротко, но ему явно было тепло.       Дан взял его на руки и отнес на кровать, поправил челку и поцеловал в лоб, смотрел, как лицо Тайлера все же изменилось. Оно стало грубее, под глазами появились синяки, скулы выделились из мягковатых черт.       Главное, что руки начали затягиваться и не выглядели так плохо, как было.       И, на удивление, не были спрятаны под одеялом или сжаты в кулаки. Они лежали ладонями вверх по обе стороны от тела, как бы в немом вопрошании или, может, в принятии. Даже во сне его пальцы слегка подрагивали, но это была уже не та дикая дрожь, а что-то вроде усталого тика, отзвук пережитой бури.       Джош накрыл его одеялом, его взгляд задержался на этих руках. Он не дал себе силы к ним прикоснуться, хотя очень хотел их погладить и отогреть.       Он тихо вышел из спальни, оставил дверь приоткрытой.       Вернувшись в гостиную, Дан поднял с пола блокнот. На странице, разрисованный кривыми кругами, теперь чётко и ровно, почти каллиграфически, было выведено: «завтра 9:00. Доктор Патрисия Миллер».       Уголок страницы был загнут. Джош развернул его. На обратной стороне, в самом низу, мелко, твёрдым почерком было написано всего одно слово: «Попробую».       Джош медленно опустился на диван, все еще хранивший тепло. Он сидел в тишине, прокручивая в пальцах детскую записку с наклейками и глядя на это взрослое, выстраданное «Попробую».       Он не знал, что чувствовать, он не знал, что и чувствует. Но он гордился двумя.       Дан написал ему небольшую записку и оставил на тумбочке в спальне.       Наутро он не успел вообще ничего — проспал. Звонок будильника вытащил его из сна. Джош метнул взгляд на часы — он проспал целый час. Уже 9 утра. Сердце заколотилось, в голове пронеслись панические мысли: «Тайлер, завтрак, бинты…» Про работу он не думал. Хотя должен.       Он сорвался с дивана и бросился в спальню. Кровать была пуста, одеяло аккуратно застелено. На тумбочке, прислоненная к лампе, лежала его же записка. Под его словами «Я рядом. Всегда» теперь стоял почерк — твердый, уверенный, выведенный той самой рукой, что вчера едва могла удержать карандаш.       «Не волнуйся. Сам.»       Он улыбнулся и побежал собираться.       День прошел как в туманн.       Операции, обходы, бумаги — всё это Джош делал на автопилоте, мыслями постоянно возвращаясь домой. Он ловил себя на том, что смотрит на часы и высчитывает, сколько времени осталось до возвращения домой. Раньше он никогда так не делал.       Вернувшись вечером, он замер на пороге, стараясь уловить звуки. Тишина. Не гнетущая. На кухонном столе стояла тарелка и кружка — чистые. Рядом лежали использованные бинты, аккуратно свёрнутые, и пустой тюбик от Пантенола.       Джош прошел в гостиную. Тайлер сидел на диване. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в окно.       — Как сессия? — осторожно спросил Джош, останавливаясь в дверном проеме.       Тайлер медленно повернул голову.       — Была, — коротко ответил он. Потом, после паузы, добавил: — Сказала… что нужно время.       Он снова посмотрел в окно, и Джош понял, что это все подробности, которые он получит сегодня.       — Хорошо. Ты, если что, можешь еще записаться, — Дан прошел вглубь гостиной и сел на диван с противоположной стороны.       — Не буду. Я знаю, как это вдарит по нашему бюджету, ты и так за двоих пашешь.       Правда…       — Ты записку видел? С наклейками которая.       — Да, я рад за Алису. Жаль, что я сделал ее инвалидом, жаль, что теперь сам не лучше.       Джош почувствовал, как эти слова, сказанные спокойным, констатирующим тоном, впиваются в него осколками.       — Не говори так, — тихо и твёрдо произнёс он. — Ты не «сделал её инвалидом». Ты удалил опухоль, которая убила бы её. Случилось осложнение. Ужасное… но это осложнение, а не злой умысел. Ты не специально дрогнул рукой.       Тайлер резко, почти болезненно усмехнулся, не глядя на него.       — Какая разница, Джош? Для неё, для её матери? Результат-то один. Она не может шевелить рукой. А я… — Он, наконец, сделал хоть какое-то движение и посмотрел на свои руки. — Я не могу шевелить собой. Я застрял. И я не знаю, как отсюда выбраться. И эта твоя… твоя эта «психологиня» говорит «нужно время». А что мне делать с этим временем? — его голос сорвался, став выше. — Что мне делать с этими руками, которые теперь годны только чтобы бинты менять? С этим мозгом, который ночь за ночью проигрывает этот момент?       Он замолчал, тяжело дыша. Признание, вырвавшееся наружу, казалось, истощило его последние силы.       — Ты не сделал ничего плохого. Ты должен это понимать.       — Сделал. Уже сделал.       — Что? Спас девочку от смерти? — Джош сказал твердо.       — Да, из этого всё вытекает. Я не отказался. Девочка пришла бы к одному моменту, к простому «дзынь» — когда мозг умирает. Теперь же, ей нести мою погрешность; её маме платить за нее; больнице нести мой позор; моей матери, слушать, что сын у нее невменяемый. Тебе же получать мои грубые слова, мое хуевое настроение, мою ненависть, — Тайлер стиснул зубы, — в том числе и к тебе. Я не забуду, как ты плакал на моих руках в тот же день операции. Я сделал хуево всем. Всем, блять. Одними руками. Мои руки грязные. Они в крови, позоре и твоих слезах.       Джош перевел дыхание и оттолкнулся от дверного проема.       Пару минут прошли в неподвижной тишине и Джош выдал:       — Ладно.       И потянулся так, что хрустнула спина.       — Тогда сделай то, что можешь — помой посуду с вчерашнего ужина, а я душ приму.       Тайлер поднял на него взгляд, в глазах недоумение. Это была не просьба, не упрек и не терапия. Это была обычная, бытовая инструкция, которую Джош выдал так же естественно, как если бы ничего и не произошло.       — Чего? — хрипло выдавил Джозеф.       — Посуда. В раковине. Гора, — Джош уже шел в сторону ванной, снимая по пути майку. — Моющее средство под раковиной.       Дверь в ванную прикрылась. Тайлер сидел на диване, слушая, как за стеной включается вода. Он ждал чего угодно — криков, молчаливой обработки ран, жалости. Но не этого. Не этого простого поручения.       Джозеф медленно поднялся и пошел на кухню. Действительно, в раковине лежали несколько тарелок и кружек. Он посмотрел на свои руки. Все те же руки. Взял губку, капнул моющего средства. Запах лимона резко ударил в нос. Он включил воду и начал мыть.       Механически, без мысли. Пена была густой и скользкой. Он тер тарелку, смотрел, как с нее смываются остатки еды, и чувствовал странное, почти идиотское облегчение. Потому что тарелки были реальными. Грязь на них — реальной и простой. Ее можно было смыть. И с этой задачей его руки справлялись на ура.       Из ванной доносился шум душа и нестройный, фальшивый напев Джоша. А на кухне Тайлер стоял и мыл посуду. И в этой абсолютной, пронзительной обыденности было что-то более целебное, чем все разговоры о прощении и вине.       Сегодня они уснули вместе за теликом с каким-то глупым сериалом, но наконец на кровати.       Они смотрели сериал весь вечер, но Тайлер все равно не разрешал к нему прикасаться. Только он слегка тыкал Джоша и сразу оттягивал руку. Играл.       Утром Джош проснулся от звука, который не слышал уже чуть не три месяца, — скрежет доски о металл.       Он лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь.       Он открыл глаза. Дверь в спальню была приоткрыта, и из кухни лился свет. Джош встал и выглянул в коридор.       Тайлер стоял у раковины. Спиной к нему. На столе лежала разделочная доска, а на ней — практически ровно нарезанные куски хлеба. Рядом, на салфетке, лежали аккуратные квадратики сыра и свернутые ломтики ветчины. Все было разложено по линиям, и он мыл нож после каждого примнения.       Он смотрел на его спину, на сосредоточенный наклон головы, и понимал. Это не было возвращением к нормальной жизни совсем. Это попытка вернуть себя в тот день и все исправить.       Тайлер закончил и, не оборачиваясь, поставил на стол две тарелки. На каждой лежало по два бутерброда.       Джош молча подошел и сел за стол. Он взял свой бутерброд. Хлеб был идеально ровным. Сыр лежал ровно по краям. Он откусил, как только Тайлер дал взглядом разрешение. На вкус это был просто бутерброд. Но для человека, его сделавшего, это была попытка доказать, что он не олух и то, что мог предотвратить неминуемое, просто хуево постарался.       — Ты умница, Тай, — Джош улыбнулся, запивая бутерброд полусладким чаем.       — Не надо.       — Он вкусный, я не…       — Он обычный. Джош хватит.       — Хорошо, прости.       Тишина повисла над столом, густая и тяжёлая. Джош отставил чашку, поняв, что его попытка поддержки лишь усугубила ситуацию.       Он наблюдал, как Тайлер давится своим бутербродом.       — Это все бессмысленно, — он оттолкнул тарелку, остановив себя, чтобы ее не разбить. — Это ничего не исправит.       — Конечно, ты ведь пытаешь исправить то, что уже есть, — Джош сделал последний шумный глоток и сложил посуду в раковину. Оперевшись бедром об холодный металл, смотрел на Джозефа. — Ты выстраиваешь всё по линеечке, как будто это может компенсировать хоть что-то.       Тайлер сидел неподвижно, его пальцы бессильно лежали на столе. Казалось, он вообще перестал дышать.       — Знаешь, что самое трудное? — Джош говорил тихо, глядя куда-то мимо него. — Принять, что некоторые вещи невозможно отменить. Не исправить, не переиграть, а просто принять.       Он оттолкнулся от раковины и подошел к столу, но не сел, а стоял напротив, глядя сверху на сгорбленную спину Тайлера.       — Ты не вернёшь себе те руки, что были до того дня. Они теперь другие. И ты другой. И это разрезы, контроль глубины нажатия и вся хуйн на бутербродах не помогут тебе. Они просто нас накормят. — Дан ткнул пальцем в стол. — Это тоже важно.       Джош выпрямился и вздохнул.       — Перестань пытаться исправить прошлое. Запишись, когда будет настроение, еще раз к психиатру, кажется, ты ей не рассказал все, что мог.       Тайлер резко поднял голову. В его глазах, помимо усталости, вспыхнуло что-то почти яростное.       — А что я должен был рассказать? — его голос прозвучал хрипло. — Что я слышу этот хруст, когда режу хлеб? Что я чувствую, как дрожат мои пальцы, когда я наливаю чай? Что я вижу её лицо, её неподвижную руку, каждый раз, когда закрываю глаза? — Он с силой провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть образы. — Я пришёл туда, я сидел в том кресле. Я сказал «у меня проблемы». Что ещё ей нужно?       — Тайлер, сбавь тон, — резко оборвал его Джош. Его собственный голос прозвучал жёстко. Ему надоедал этот крик, эта истеричная нотка, в которую срывался Тайлер. — Не превращай всё, блять, в истерику.       Он видел, как Тайлер замолкает, будто получив пощечину. Широко раскрытые глаза выражали шок.       Джош никогда с ним так не разговаривал.       Никогда.       — Тай, пойми, мне тоже тяжело. Я уже на протяжении пяти месяцев не могу найти в тебе своего мужа. Но я не кричу, не злюсь, я пытаюсь тебе помочь. Я устал жить с призраком, который… который пытается сделать не пойми что. Тайлер. Я живу с этим каждый день. Рядом с тобой. Твои все провалы и ошибки я так же несв на себе, с меньшим весом, но от этого не легче, — Джош замолчал, шумно сглотнув слюну.       — Думаешь, было бы легче, если я совершил самоубийство в первую неделю?       Он молчал несколько секунд, глядя на Тайлера, ища в его глазах хоть след манипуляции или истерики. Но видел только пугающую серьезность.       — Что? Тайлер, блять, это все скатывается в идиотизм, не уже ли ты не понимаешь, — Джош взялся за голову и медленно скатился по стене, усевшись на полу.— Тайлер, я вообще ни к этому вел. Тайлер, сука.       Теперь у Дана была истерика, которую он пытался подавить, но она разросталась. Страшнее было понимать, что он с этой истерикой останется один — голова Тайлера переполнена проблемами и не могут больше впитывать новые.       Дыхание учащалось, внутри него все давило и не давало взять воздух в полную грудь. Тревога росла, руки на голове сжимали кудри, ноги дрожали.       Тишина. Ощущение, что он тут один.       Джош резко встал встал, с каждым шагом пытаясь набрать в легкие больше воздуха, умылся холодной водой и подставил затылок под воду. Ему казалось, так будет легче.       Джош вытер лицо и чуть волосы, оставив их мокрыми и взъерошенными. Вода стекала за воротник. Он глянул на Тайлера, который сидел за столом, застывший, с пустым взглядом, уставленным на Дана.       — Запишись к психиатру, — повторил Джош, и его голос прозвучал плоским, лишенным эмоций тоном. — Обсуди с ней твое самочувствие и твои мысли. Все. Больше я ничего не могу. Прости. Мне нужно отдышаться.       Джош нашел в себе силы аккуратно положить полотенце обратно и выйти из комнаты.       Пару минут Тайлер слышал, как он одевается, спеша, а потом открыл дверь, толкнул ее и ушел.       Джозеф смотрел на свои руки и серьезно задумался над этим вопросом.       «я б твои руки золотые расцеловал»       «Это же… это же ожог. Ты их… ты их почти сжег.»       «ты больше не трогаешь. Они полностью мои»       «Ты не специально дрогнул рукой.»       «Ты не вернёшь себе те руки»       «это все скатывается в идиотизм».       — И-ди-о-ти-зм, — сказал Тайлер по слогам.       Он медленно сжал пальцы, чувствуя, как кожа натягивается на рубцах. Боль была чёткой, ясной. Настоящей. В отличие от тумана в его голове.       Джозеф встал, подошёл к раковине и включил воду. Не холодную, как это делал Джош, а тёплую. Он намылил руки, смыл остатки хлебных крошек и следил, как мыльная пена покрывает шрамы. Он не тер их щёткой. Он просто мыл. Как обычный человек.       «Я уже на протяжении… месяцев.»       Пяти?       Он думал, прошло несколько недель. Максимум — два месяца. Но не практичеси полгода.       Джозеф замер, смотря на свои руки в струе воды. Время, которое для него было сжатым, на самом деле растянулось.       Пять месяцев Джош жил с его призраком.       Пять месяцев он носил на себе его провалы.       Пять месяцев длился его больничный.       Пять месяцев девочка живет и адапатируется к новой жизни.       Он выключил воду. Вытер руки. Движения его были медленными, но уже не такими беспомощными. Он подошёл к столу, взял телефон. Не стал писать Джошу. Вместо этого нашёл номер психиатра и позвонил, записав себя на постоянные сессии.       После звонка, Тайлер провёл остаток дня в странном спокойствии. Он убрал на кухне, просто навёл порядок. Съел на ужин разогретый суп, как обычно, не заметив вкуса. Вечером лёг в свою кровать — их кровать — и пролежал до утра, уставившись в потолок. Сон не шёл. Но это была нк мучительная бессонница, а напряжённое бдение. Он чувствовал, как в тишине внутри него медленно перестраиваются какие-то фундаментальные плиты.       Под утро он, наконец, забылся коротким, тревожным сном, но проснулся от звука ключа в замке. Сердце ёкнуло, забилось чаще. Он лежал, не двигаясь, прислушиваясь к шагам в прихожей.       Джош вошел в спальню. Он молча постоял на пороге и чуть шатаясь, кинул куртку на вешалку, разулся и лег на другой край.       Остальную неделю они провели молча.       Джош убегал при любой возможности: гулять, работать, по выходным прятался в гостиной просто телек посмотреть или почитать. Да, он понимал, что и Тайлера оставлять в таком состоянии не дело. Но он не мог. Ему нужно было отдышаться. Тайлеру поможет специалист, а ему — никто.       Тайлер не лез, только иногда оставлял ему горячий чай на кухне. Знак, что он все еще тут.       На недели они пересеклись только когда Джозеф перестал перематывать руки. Они поговорили недолго, суховато. Тайлер поделился как прошла сессия, что ему посоветовали и что выписали. Джош угукнул, предупредив, что постарается покупать ему таблетки — работа больше не позволяла много времени проводить дома. Сессии Тайлера надо было же оплачивать, покупать еду, платить за квартиру, за машину.       На следующей неделе на Джоше был заработок, а на Тайлере — бытовые дела.       Руки учились готовить и функционировать с хирургической аккуратностью, пусть пока на еде: узоры на колбасе, веера из морковки, лебедь из лука.       Джош улыбался такой подаче, но перекрывал себе возможность похвалить. Теперь же в похвале Тайлер нуждался. Нуждался, чтобы быть услышанным.       Дан остался есть на кухне, боясь шелохнуться лишний раз.       Джозеф смотрел и чувствовал, что он боится. Может его, может за него. Но боится.       — Как ты? — Тай откинулся на спинку стула, не отводя взгляд.       Джош чуть помялся и поднял глаза, пожав плечами.       — Работаю. Ты как? Что с твоми мыслями о суициде?       — Лучше.       На четвертую неделю Тайлеру выписали антидепрессанты.       Он принял первую таблетку утром, стоя у раковины. Маленькая белая капсула казалась шуткой — как она может забрать всю боль, что скопилась внутри? Но он проглотил ее, запивая водой, с тем же чувством, с каким когда-то делал первые разрезы на искусственной коже— без веры, а с послушной дисциплиной.       На шестую неделю Джош выпросил у начальства выходной в один день. Он не стал ничего планировать, не предлагал поездок или развлечений. Он просто остался дома.       Тайлер проснулся от того, что в квартире пахло кофе. Не как он готовит, такой, выверенный до секунды эспрессо, а густым, немного пережаренным ароматом, который варил Джош.       Он лежал с закрытыми глазами, слушая привычные утренние звуки — скрип половицы, звон кружки, — и понимал, что чего-то не хватает. Острой, режущей кромки тревоги, что обычно будила его раньше будильника.       Он принял таблетку. Рука не дрогнула.       На кухне Джош возился у плиты. На столе лежали не идеальные треугольники тостов, а один большой, слегка подгоревший блин.       — Не суди строго, — буркнул Джош, откладывая лопатку. — Вроде бы не комом, ну и да.       Тайлер сел. Он отломил кусок блина — край был неровным, тесто местами сыровато. Он прожевал.       — Нормально, — сказал Тайлер. Его голос прозвучал тихо и сонно. Он не мог привыкнуть к нормальному, семи часовому сну.       Джош обернулся, словно услышав незнакомый звук. Он ждал истерики, сарказма, ледяного молчания. Но не этого спокойного, бытового «нормально».       — Ну и отлично.       Тайлер доел блин и посмотрел на время, которое было за обед, а Джош дома…       — Ты, кстати, почему не на работе?       — Могу уйти. Просто, у меня выходной, хотел бы провести его дома. Ну это если разрешишь, — Дан усмехнулся.       — Не я плачу за аренду, так что, оставайся.       Дружеский тон ласкал уши Дана, он улыбнулся и перевернул блин.       Их выходной был похож на хрупкое перемирие. Они молча варили кофе, смотрели на дождь за окном, и в этой тишине не было прежнего напряжения. Тайлер даже позволил себе уснуть на диване, пока Джош читал, и его сон был без кошмаров.       К вечеру это затишье стало напряженным. Месяцы натянутых нервов, подавленных эмоций и постоянного самоконтроля требовали выхода. Когда Джош вновь коснулся его с той же медицинской осторожностью, будто боялся навредить, Тайлер начал закипать.       Эта осторожность была последней каплей. Она была живым напоминанием о его хрупкостии. Ему было не нужно обращение с хрустальной туфелькой. Ему нужно было доказательство, что он всё ещё живой, что его можно сломать, но можно и починить — и для нкчала не нужно бояться прикасаться.       Внезапно Тайлер схватил Джоша за руку. Его пальцы, обвитые розоватыми шрамами, сжали запястье.       — Хватит ходить вокруг меня. Ты меня хочешь? Так возьми. Но не как больного. Понял?       Он потянул Джоша к себе, и их губы столкнулись в первом за много месяцев поцелуе, лишенном нежности… Тайлер злился, кусал губы, ладонью бил в грудь Дана, но все равно втягивал в поцелуй.       Ему нужна была разрядка. Любая.       Джош, оглушенный, на секунду замер, а потом ответил с той же грубой силой. Он тоже устал. Устал от жалости.       Его руки впились в бока Тайлера, стягивая с него одежду, не оставляя места для сомнений.       Они рухнули на диван, прелюдий, как таковых, не было — Дан тупо не умел, может, из-за этого всё пошло наперекосяк с самого начала.       Джош оттянул кожу с шеи и тихо прошептал:       — Я буду аккуратен.       Правда оказалось только на словах. Презерватив не скользил, лишь царапал Джозефа изнутри. Он все думал о том, правда ли Дану настолько крышу снесло, что смазка стала в его мире несуществующей.       С еще одним неловким движением, Тайлер ударил его в грудь.       — Сука, Дан, не будь идиотом, — с новым движением внутри него, нарастали удары в грудь, — Возьми смазку.       Джош отстранился, лицо его было растерянным, виноватым. Он потянулся к тюбику на столике.       Тайлер закатил глаза, скрестив и поджав под себя ноги. Больно. Очень.       Дан вылил на член небольшое количество смазки и, хлюпнув тюбиком, вошёл в Тайлера ещё раз.       Попытка была ненамного лучше. Смазки не хватало, движения были рваными.       — Обнови смазку — Тайлер сжал в зубах его руку.       — Прости, я…       — Меньше болтай.       Третий заход был удачнее. Смазки хватило, и Тайлер наконец выдохнул, его тело хоть на секунду расслабилось.       — Я не хочу тебя калечить, — пробормотал Джош, прикоснушвись ко лбу, поправил потные пряди.       В ответ Тайлер прильнул к его руке, прижал её к своей щеке и тихо застонал, уткнувшись в ладонь носом. Горячее дыхание обжигало кожу. Он что-то невнятно прошептал в его пальцы. Громко мычал и запрокидывая голову, клал себе руку на горло.       — Обнови смазку и… — он выгнулся, когда другая рука Джоша скользнула по его груди.       Внезапно Тайлер ударил его по лицу — несильно, но достаточно, чтобы вставить в ступор.       — Смазку обнови и ускорься. Я сойду с ума.       Джош повиновался, сменив позу, ускорив темп. Теперь он держал его крепче, впивался пальцами в бёдра, и Тайлер наконец перестал находить себе место, его стоны стали громче, прерывистее.       В какой-то момент он резко перевернулся, почти падая с дивана.       Он сам начал двигаться навстречу, громко застонав, когда вошёл до конца, отнимая у Джоша инициативу. Тот лишь держал его за бёдра, помогая, пока Тай не затих, обессиленно опустив голову.       Тайлер всё ещё тяжело дышал, когда его пальцы вдруг потянулись к руке Джоша — не сжимая в кулак, не отталкивая, а с внезапной, почти болезненной нежностью. Он прикоснулся к его ладони, ощущая под своими шрамами тёплую кожу. Потом медленно поднёс её к своим губам и засунул в рот по среднюю фалангу.       Джош на мгновение замер, но не убрал руку. Тайлер улыбнулся и снова блестнул языком по его пальцам, на этот раз медленнее, с игрой, глядя Джошу прямо в глаза.       Дан выдохнул. Он не ожидал ничего от Тайлера — ни нежности, ни этой странной, почти животной ласки.       Он вынул пальцы со рта и его большой палец сам потянулся к губам Тайлера, коснулся их, почувствовал влажное тепло, потом горячее дыхание. Стон из губ вышел и Тай поднял голову. Слюна стекала с уголков губ по щеки, подбородку.       Странная шалость.       Джозеф медленно провёл тыльной стороной ладони по своему мокрому подбородку, размазывая слюну.       Улыбка с его лица не сползала. Он привстал на колени и поцеловал Джоша, повалив на спинку дивана. Целовал, иногда отстраняясь, пуская между ними мостики слюней. Его руки скользили по груди Джоша, уже не сжимаясь в кулаки, а исследуя — ощупывая рёбра, впадину между ключицами, биение сердца под кожей.       Тайлер ерзал, пытаясь удобно устроиться ему на колени. Джош слегка шлепнул его по ягодице, улыбнувшись в поцелуе, податливую задницу усадил на свои ноги.       Джозеф продолжал баловаться: кусал язык, щекотал Дана, специально неаккуратно двигал губами, пуская слюньки по своим рукам, чужому подбородку и груди. За что успел получить еще один шлепок.       Месть не долго пришлось ждать — Тай сильно укусил его губу и оттянул. Из губы потекла кровь.       Он провёл пальцем по влажной полосе на подбородке Джоша, оставшейся от их поцелуя. Размазал небольшие потеки по губе. Улыбнулся и уже хотел вернуть руку, но Дан приподнял ее, смущенно, разомкнул губы и обсосал большой палец.       Этот простой жест заставил Тайлера застыть.       Джош медленно провёл языком по его пальцу и отпустил. Тайлер поднёс ещё два пальца, и Джош, хмыкнув, принял и их. Тогда Тайлер провёл влажными подушечками по зубам Джоша, легко пощекотал внутреннюю поверхность щеки, заставив того вздрогнуть и подавиться сбивчивым дыханием.       Тайлер замер, наблюдая, как губы Джоша смыкаются вокруг его пальцев, оставляя на них слюну и кровь.       Внезапно он почувствовал что-то новое — не просто физическое ощущение, а тонкую вибрацию, легкое дрожание, исходящее от самого Джоша. Это была не страсть, а что-то… что-то — словно всё напряжение последних месяцев, боль и страх наконец нашли выход в невесомом контакте.       Он медленно вынул пальцы, следя, как на них поблёскивает слюна в тусклом свете комнаты. Затем прижал ладонь к щеке Джоша, ощущая под своими шрамами тепло.       Никто из них не говорил ни слова, но в тишине между ними повисло нечто важное — понимание, что, возможно, самые тёмные дни остались позади.       По щекам Тайлера текли слезы, они смешались со слюной во время поцелуя. Джош гладил его по спине, прижимая к себе, обнимая за талию — успокаивал.       Джозеф не помнит как отрубился, но точно помнит, что уснул в объятие.       Он проснулся позже Джоша.       Солнечный свет мягко будил его, заставив открыть глаза и потянуться. В квартире пахло кофе с молоком.       Тайлер поднялся с кровати. В пижаме, с помытой головой и пахнувший гелем для душа с малиной.       Видно, джош позаботился хорошенько.       Он зашоркал на кухню.       Джош сидел, смотрел в окно. его кудряшки подсвечивало солнце, слегка пробивало сквозь футболку его фигуру. Выглядил он лучше, чем обычно.       Стоял с кружкой кофе в руках.       Вторая была напротив, на столе, рядом с ней был аккуратный завтрак.       — Доброе, — он улыбнулся, — как ты сегодня?       Тайлер хихикнул и находу взял чашку. Пальцы обхватили теплый фарфор. Он посмотрел на кофе с пенкой в виде сердца, потом на Джоша. На его радостные глаза, на расслабленные пальцы.       На подоконнике был тот самый плюшевый кот, который Джош подарил ему.       Чувство током прошлось по телу.       Дежавю.       Дичайшее дежавю.       Но все теперь будет по другому.