Самщин Хальман

Встреча с людьми опустошила силы сильнее, чем он думал. Перекидывать чужой облик туда-сюда — не шутки. Даже спустя месяц Хальман всё ещё чувствовал слабость, а слабым ему быть не позволено.  Привычным движением Джин сделал небольшой надрез на ладони и окропил корни сандалового дерева. Всего несколько капель, которые моментально впитались. Рана затянулась тут же, оставляя лишь новую тоненькую нить на коже, а Хальман почувствовал, как по телу растекается сила, затем сел в позу лотоса у самого основания древа и закрыл глаза. Он не любил медитацию. Не любил с тех пор, когда ещё был совсем молодым самщин, а сейчас не любил ещё больше. Однако то было необходимо, чтобы сила, приходящая ему от леса, не вышла из под контроля. Невольно вырвался тяжёлый вздох. Каждый раз, когда он закрывал глаза и очищал сознание от ежедневных забот, в голову закрадывались образы из прошлого, что терзали сердце до сих пор. 

«Джини, опять уснул? Хальман зовёт» 

Он слышал эхо радостного смеха и счастливый визг, плеск ручья и песни, что пели самщин за работой, играми и ритуалами. Чувствовал на коже тепло солнечных лучей, а в сердце — лёгкую беспечность.

«Джинни, не слоняйся так близко к краю леса. Я волнуюсь за тебя, милый» 

Вдыхал тяжёлый запах благовоний и ощущал нежные, успокаивающие поглаживания по голове. Тихие поучения эхом повторялись снова и снова. Помнил добрые, красивые глаза с лисьим разрезом, светящиеся бесконечной мудростью. Бархатный голос, всегда дарующий спокойствие и уверенность.

«Сокджин? Как «Великое сокровище»? Какое прекрасное имя» 

И вспоминал тайные встречи тоже. Нежные слова тихим шёпотом. Тёплые руки, чувственные объятия. Восхищённые взгляд, широкую улыбку. Воздушные дворцы. Поцелуи украдкой. Клятвенные обещания. 

«Будь осторожен. Люди совсем не такие, какими ты себе их воображаешь. Не любое коварство можно разглядеть в их душе» 

Странные расспросы. Ссоры на пустом месте, манипуляции. Уже не такие нежные прикосновения. Стиснутые от неприятных ощущений зубы. Тихая тревога, что спиралью закручивалась в сердце. Неуютная недосказанность. 

«Разве не удобно?»

Подслушанный разговор. Злой смех звоном в ушах. Неверие. Ком в горле и слёзы на глазах. Разрушенные воздушные дворцы и ядовитая горечь.

«Джин! Слава небу. Я уж думал ты тоже… Нет времени. Возьми Юнги, бегите в западный лес! Быстро! И не смей возвращаться, пока они…»

Удушливый запах крови. Оглушающая тишина там, где всегда было шумно и оживленно. Безжизненные глаза. Соль от слёз на губах. Отчаянный крик Юнги в ушах. Пустота в душе и чувство полного безграничного, отчаянья от страшной потери. Джин не выдержал и вернулся в реальность, стараясь успокоить биение сердца. Даже спустя столько времени призраки прошлого не давали обрести душе покой. Но то были страхи маленького Сокджини. У Самщин Хальман не могло быть подобных глупых слабостей. Единственный страх Самщин Хальман… Из-за дерева в тот момент вывалился Чонгук, с большой корзиной на перевес.  — О-ой. Прости, хён, я тебя не заметил. — счастливо бросил Чонгук, спеша к домикам. Но Джин был быстрее.  — Стоять. Где это ты был? И что это?  — Подношение из храма поклонения самщин. — несколько неохотно отозвался Чонгук. Джин сдвинул брови.  — Ты опять туда ходил? Гук-а, не слоняйся так близко к краю леса, я….  —… волнуешься за меня. — перебил Чонгук, закатывая глаза. — Знаю.  — Знаешь и всё равно не слушаешь. А если тебя вдруг кто-нибуть поймает?  — Кто? Благодаря тому, что наплёл тот альфа, нас теперь почитают по всей округе. — фыркнул Чонгук, Демонстрируя корзинку. — Смотри, сколько они приносят! Как ни приду, стол ломится от пожертвований…  — Зачем вообще ходишь туда? — у Джина постепенно начинала болеть голова. — Я же запретил принимать эти дары.  — Но почему?! — Воскликнул Чонгук, отставив корзину. — Это дары специально для нас. Я не краду чужое! Если их не брать, они просто испортятся. Чего ты так боишься, хён? Ты ведь сам обезопасил нас. Никто, кроме Хисыни, пожалуй, даже не ходит в лес более! — Потому что люди совсем не такие, какими ты их себе воображаешь, Гуки. Они - вопрощение жадности. Да, часто приносят дары, но всегда ожидая что-то взамен. Если мы будем дальше принимать их, то люди непременно придут за платой, какие бы запреты не выдумывал этот Ким. — терпеливо разъяснил он, стараясь оставаться спокойным. Внути же кипело негодование. Чонгук никогда не слушал его, как следует. Слишком свободолюбив, слишком избалован и своенравен, слишком…  «Напоминает тебя в молодости», — услужливо подсказал до боли знакомый голос в голове с нотками доброй снисходительности.  Да! В этом вся проблема. Как бы ни старался увещевать Джин юного самщин, тот всё равно упорно шёл по той же тропинке, рискуя наделать тех же ошибок. Хальман будто бесконечно спорил с более юной версией себя и никак не находил слов, чтобы объяснить, достучаться, победить.  — Ну и пусть приходят, хоть у меня снова ослик появится… — Буркнул младший, качая корзинку носком. — Чонгук! — не выдержал наконец Джин, про себя в который раз удивляясь, сколько терпения, оказывается, нужно, чтобы оставаться спокойным в подобном споре. — С меня хватит. Больше никакого леса. Я запрещаю тебе покидать обитель.  — За что!? — тут же огрызнулся Чонгук. — Я помираю здесь со скуки, хён! Я не могу целый день возиться в саду, как Сону, или стругать безделушки, как Юнги! В лесу хоть с животными поиграть можно…  — Если бы ты просто с ними играл, не было бы и проблем. — скрипнул зубами Джин. — Но ты раз за разом ходишь к людям, подвергая нас всех опасности. Что будешь делать, если из-за тебя пострадают Сону или Юнги? Знай, никакие слёзы не обернут время вспять и не отменят содеянного.  Уж он-то знал. — Ты думаешь я настолько несмышлёный?! — Чонгук со зла пнул бедную корзинку, развернулся и удалился. Джин проводил его взглядом, стараясь убедить себя, что всё делает правильно. Потому что если бы с ним были строже…  — Ну вы тут и раскричалались… — к Джину приблизились Сону и Юнги, привлечённые громкой руганью. Сону увидел раскатившиеся по траве фрукты, покачал головой и принялся неспешно их собирать обратно в опрокинуную корзину. Юнги же посмотрел на Джина с лёгкой укоризниной.  — Прости. Я знаю, тебе сейчас и без того нездоровится. Я слегка вспылил. Гуки опять бегал к храму, будь он неладен.  — Бегал и бегал. — безразлично пожал плечами Юнги. Он довольно стойко переносил все неприятности, что приносил с собой ранний срок, но в последнее время они все старались вести себя немного тише. — Только ты не начинай. — поморщился Хальман. Юнги на то утомлённо прикрыл глаза.  — Мы уже говорили об этом, и не раз.  — Говорили, — подтвердил Джин. — и я всё ещё с тобой не согласен.  — А я не согласен с тобой. — парировал Юнги. — Потому что ты единственный винишь во всём себя. Я не виню тебя. Папа тоже не стал бы тебя винить. Пора отпустить себе ошибки прошлого и перестать наказывать себя за них. И наказывать Чонгука за то, что слишком напоминает того, кого ты винишь.  — Я не могу. — признался Джин. — Сколько угодно рассуждай о случайностях, судьбах и воле Неба. Я не могу назвать свою ошибку неудачным стечением обстоятельств. Всего можно было избежать, не будь я столь упрям.  Не желая больше продолжать бесполезный разговор, что вёлся по кругу уже много лет, Джин удалился к пруду, чтобы подумать, как потом извиниться перед Чонгуком. Кричать на него правда не стоило.  Юнги тоже хотел уже уйти, почувствовав очередное головокружение, когда Сону вдруг протянул ему вновь наполненную подношениями корзину.  — Зачем ты даёшь её мне? — выгнул бровь Юнги.  — Она адресована тебе. — пожал плечами Сону и указал на записку, что была в корзинке.  Слегка заинтриговарнный, Юнги развернул листок со своим именем и пробежался по строчкам. Поскольку записка была написана в качестве молитвы божеству, Юнги легко открылся её смысл, несмотря на человеческие письмена. — Интересно. — потянул он, затем наклонил голову на бок задумчиво, останавливаясь взглядом на последней строке. —….Кто такой Чимин?