Самщин Хальман

Снова кабинет Намджуна, снова Чимин стоял перед названным братом, однако атмосфера совершенно иная, нежели была в прошлый раз. В тишине между альфами было натянуто мнимое напряжение. Чимин упрямо молчал, смотря в сторону. Намджун хмурился, мысленно вопрошая Небо, за что ему такое наказание.  Новую перемену в поведении юноши заметили сразу. Чимин снова повеселел и стал хорошо питаться, но в то же время начал регулярно пропадать по ночам, а днями отсыпался. Всё бы ничего, мало ли на какие развлечения падки молодые люди, но Джун сам видел, что бегал Чимин вовсе не в деревню или даже город поблизости, а в храм самщин.  Сложить два и два было проще простого. Но Намджун предпочёл бы услышать это от Чимина лично, вместо игры в обвинения.  — Чимини, что происходит? — спросил он дипломатично.  — Не понимаю, о чём ты, хён. — отозвался Чимин не слишком убедительно.  — Я о том, зачем ты сбегаешь в храм самщин по ночам. — не стал ходить вокруг да около Намджун, но всё равно говорил спокойно. — Чимин, я видел. Давай без лишних отговорок.  — Тогда что ты хочешь от меня услышать? — вздохнул Чимин. — Ты был слишком занят другими хлопотами и я сам решил свою проблему. Соглашение не нарушается и в лес я не вхожу.  —Уж прости, что не успел придумать выход в короткий срок твоего терпения, но видеться в храме не безопасно ни для тебя, ни для него. — парировал Намджун. Близость с лесным божеством могла разбудить в людях как простое любопытство, так и возмущение с пересудами. В худшем случае — алчность. Людей всегда влечёт к необычному и чудесному. — А что нам остаётся? Юнги носит под сердцем моего ребёнка. Я люблю его и хочу быть рядом.  — Из всех вариантов ты избрал божество своим несчастным помутнением… — устало выдохнул Намджун скорее себе под нос, но Чимин услышал. Венка тут же запульсировала у юноши на шее, а кулаки сжались до побелевших костяшек. — Ты разве не слышишь? Я сказал что люблю его. Люблю, чёрт возьми! Почему никто не воспринимает мои слова всерьёз?! — взбесился он, размахивая руками в помощь своему негодованию. — Юнги говорит - инстинкты. Ты называешь помутнением. Может, мне самому лучше известны мои собственные чувства?!  — Прекрати. Чувства чувствами, но ты должен понимать, у вас нет будущего, и моё соглашение с Самщин Хальман даже не имеет к этому никакого отношения. — покачал головой Намджун. — Ты - наследник клана Пак. Что бы себе не возомнил твой дядя, многие там ждут твоего возвращения, в том числе твой папа. У тебя есть обязательства, хочешь или нет. Юнги не выйдет за тобой из леса. Он не принадлежит миру людей, и ребёнок, который у него родится, тоже не будет ему принадлежать.  Чимин хранил молчание, опустив голову. Понимал, что Намджун не говорил ничего, кроме сухих фактов, как и всегда. — Ты ещё молод, Чимини. — более мягко продолжил он, желая хоть немного утешить. — Сейчас так не кажется, но впереди ещё целая жизнь. Ты непременно найдёшь кого-то более подходящего.  Чимин поднял глаза, и у Намджуна что-то оборвалось внутри. Он думал, что увидит понимание вперемешку с грустью, но в них блестела только отчаянная, угрюмая ярость. Едвали он раньше хоть раз видел названного брата в таком состоянии. — Да что ты понимаешь, хён. Не помню, чтобы ты хоть раз самозабвенно любил или говорил о браке, как о чём-то большем, чем удачном союзе. Я готов учиться у тебя многому, но здесь меня не учи. — прошипел Чимин, и каким-то образом это звучало намного более угрожающе, чем крик пару минут назад. — Говоришь, подумать о долге? А что, если я скажу, что скорее откажусь от всего и сам уйду в лес? Вот настолько мне важно просто видеть его. — Чимин прикрыл глаза, стараясь вернуть себе самообладание. На самом деле, ссориться Чимин не любил, и старался не выходить из себя до последнего. Злость сменилась усталостью. Той, что не должна быть свойственна альфе в его летах. — Ты вызвал, чтобы запретить даже ту малость, которой я довольствуюсь?  —… Нет. — немного погодя, сдался Намджун. — Как ты сам сказал, никаких запретов вы не нарушаете. Но я волнуюсь за тебя. Эти отношения разобьют твое большое сердце, Чимини.  — Значит оно будет разбито в любом случае. Так что предпочту урвать хоть немного счастья прежде, чем это случится. — отрезал Чимин и отрывисто поклонился хёну, прежде чем удалиться восвояси.  Этот разговор оставил Намджуна в тяжёлых думах. Возможно, он и правда не достаточно серьезно относился к чувствам, которых не понимал. В этом Чимин был прав. Глава Ким был с омегами, и часто испытывал к ним глубокую симпатию, но ни про одного не мог сказать тех же слов, что с лёгкостью выдавал Чимин по отношению к своему самщин. Джун был готов на многое из братской любви, долга и дружеских привязанностей, но не знал терзаний любви романтической.  Чимин был его семьёй. Он хотел брату счастья вопреки всем противоречиям, что возникали между ними порой. И разум уже услужливо подсказывал очевидный выход, о котором не хотелось сегодня рассуждать до последнего.  Нужно поговорить об этом с Самщин Хальман. С которым Намджун надеялся больше никогда не встречаться, желательно, до самой смерти в глубокой старости. Ему и с первого раза стало ясно, как день: вести дела с Джином всё равно, что ходить по углям голыми ногами. Рискованно, неприятно, без права на ошибку, ещё и с долгоиграющими последствиями в виде подпалённых пят. Этот властный омега видел насквозь и мог в пару слов вскипятить кровь в венах.  «Стоит попытаться», — настаивал внутренний голос из отказа смириться с ситуацией. — «Ради Чимини». Но как говорить с тем, чей покой поклялся не нарушать? Именно эта головоломка снова привела Намджуна на порог травника.  После того, как Джун объявил о неприкосновенности леса, к нему на порог явился Хисын, снова при своём обереге и с посланием от Хальман. Джин передал требование, чтобы травнику дали разрешение на посещение леса без всяческих последствий, поскольку он единственный, чьё присутствие никак не тревожит самщин. Намджун слегка удивился, но разрешение покорно выписал, сочинив что-то про врачевальные нужды.  Он собирался попросить Хисына устроить ему встречу с Джином на нейтральной территории, хоть и предвкушал отказ.  Но Небо в тот день было явно на его стороне. Стоило Хисыну открыть дверь, как Намджун тут же уловил знакомый терпкий запах.  Джин чинно восседал за столиком у травника, потягивая ароматный чай.  Хисын суетливо поставил чару и перед вторым гостем, явно ощущая напряжение, что повисло в воздухе, стоило Намджуну вежливо но напористо присоединиться к их чаепитию. — Так чем обязан, господин Ким? Дайте угадаю… мигрени? — с фальшивой беззаботностью поинтересовался травник, стараясь разрядить обстановку.  — Хисын-а, я пожалуй навещу тебя в другой раз…— проговрил Джин, собравшись встать, но был остановлен.  — Вообще-то я здесь как раз потому, что искал встречи с Вами, Хальман. — прямо заявил Намджун, — Прошу, останьтесь. Я хотел бы обсудить одно дело.  — Если это касается нашего уговора, то не утруждайте себя, Глава. Обратить вспять клятву на крови нельзя. — оповестил Джин, вставая. — А более нам не о чём говорить. Я убедительно просил Вас больше не показываться мне на глаза, и только то, что мы не в лесу…  — Вы ошибаетесь, Хальман. — перебил Намджун прежде, чем самщин достиг двери. — Помимо клятвы, нас теперь связывает ещё одна вещь.  — Какая же? — приподнял бровь Джин складывая руки на груди. Намджун двинул челюстью. За тот недолгий срок в пару месяцев, что прошёл с их прошлой встречи, он успел подзабыть, как много душевных усилий нужно, чтобы спокойно вести диалог с этим омегой.  — Юнги и Чимин. Я полагаю, Вы должны об этом знать.  Джин цыкнул, очевидно сразу понимая, о чём речь. Затем раздраженно вздохнул и всё же вернулся на своё место.  — Я знаю обо всём, что происходит с моими самщин. И чего Вы хотите, господин Ким?  — Хочу, чтобы Вы позволили Чимину свободно быть с Юнги. — слегка кланяется Намджун, уже предвосхищая реакцию.  — Отказано. — даже не думая ответил Хальман.  — Я понимаю, Вы не в восторге…  — А должен быть? — огрызнулся Джин. — Меня не интересует сердечная тоска твоего щенка.  — Но.— скрипнул зубами Намджун, — Хотя бы дослушайте. — ещё немного, и придётся правда просить у Хисына средство от мигрени. — Если бы дело было только в Чимине, то они бы не виделись. Он ни за что бы не нарушил запрета, в какое бы отчаянье не загнали его эти чувства. Однако Юнги добровольно приходит к нему на встречу. Его сердечные дела Вас тоже не волнуют?  — Юнги просто слишком добр, чтобы отказать мальчишке, к чувствам это не имеет никакого отношения. — отмахнулся Джин.  — Так запретите ему приходить. — предложил Джун.  — Не хочу. Юнги рассудителен и не станет подвергать себя лишней опасности. А ещё он носит малыша под сердцем. Если свидания с этим щенком поднимают ему настроение, то я тем более не буду вгонять его в стресс запретами. — быстро отозвался Джин и, похоже, сам не понял, с чего вдруг распостранился на что-то более, чем короткое «не хочу», почему начал искать оправдания перед каким-то альфой. — Время идёт, скоро ходить через весь лес ради получасовой встречи станет ему в тягость.  — Значит перестанет. Ему наверняка скоро наскучит и без того. — Но, насколько мне известно, и Хисын-щи соврать не даст, — увещевал мягко Джун, глянув на травника, что сидел тише мышки, наблюдая за ходом разговора со скрытым интересом. — на последних сроках запах альфы очень полезен омеге и плоду, я правильно говорю?  —… Да, господин. — неуверенно отозвался Хисын, взглядом извиняясь перед Джином за то, что поддерживает его оппонента. — Запах отца очень важен на поздних сроках. И будет большим стрессом резко лишить папу и малыша контакта с отцом. Я часто слежу за беремеными и не раз видел, как даже недолгая отлучка мужей вгоняла их в сильный стресс, вплоть до несвоевременных разрождений.  Джин снова принял защитную позу, но ему было нечего возразить.  — И что же? Просите меня позволить бегать мальчишке туда-сюда до самых родов? Не подорвёт ли подобное авторитет вашего запрета? Так сильно желаете снабдить меня своим первенцем? — ехидно поинтресовался он.  — Небо помилуй…. — сорвалось с языка прежде, чем Намджун успел обдумать, и он тут же прокашлялся. — Нет, Хальман. Я предлагаю, позволить им временно сожительствовать. — Икслючено. Юнги не будет жить среди людей. — тут же наложил вето Джин.  — Тогда позвольте Чимину пожить с вами.  Заявление лишило омегу дара речи своей неимоверной дерзостью. Альфе! Жить в их обители! Где это видано?  — Нет. Альфам не место в обители самщин. — дал свой категоричный отказ Джин, вставая. — И не беспокойте меня больше своими глупостями. на Вас больше не висит защитного оберега для подобных дерзостей. — сказал он насмешливо, а затем куда более приветливо кивнул хозяину дома — До свидания, Хисын-а.  С этими Джин ушёл, хлопнув дверью. Намджун вздохнул, тоже вставая. По крайней мере, он попытался.  — Прости, что испортил вечер. — обратился он травнику. Тот покачал головой, улыбнувишсь.  — Ничего, господин Ким. Это было занимательно. Я впервые видел Хальман таким.  — Правда? — удивился Намджун. Он не мог себе вообразить Джина в каком либо другом состоянии кроме, что ж…. воинственной фурии.  — Правда. До вашего прихода мы только и делали, что шутили о пустяках. Хальман довольно игривый. Пару раз я видел его печально-задумчивым, но вот таким - впервые.  — …Видимо, я удостоен особого отношения. — усмехнулся Намджун и тоже откланялся, не стесняя своим присутствием более.