Самщин Хальман

— Вернулись! — крикнул радостно Рики.  В клан Пак они спешно уехали на лошадях, прихватив с собой несколько людей клана Ким для верности. Поэтому возвращение привлекло удивлённое внимание и было осознано не сразу, а только у самого порога.  Намджун и его люди ехали по-прежнему верхом, но сопровождая паланкин.  — Ха, неужели. — обронил Тэхён, и тем не менее спешно направился встречать. За прошедшие дни он подостыл и сам как следует обдумал ситуацию. Это позволило встретить двоюродного брата спокойно. Намджун как раз спешился, стоило юноше приблизиться. — Ну, с возвращением. А чего это новый Глава Пак предпочёл паланкин седлу, словно какой благородный омега? — Потише, Тэ. — приложил палец к губам Джун, отдавая поводья подчинённым.  — Он ещё там и сопит? — вздернул бровь Тэхён.  — Не я. — донеслось из паланкина, а затем из него вылез и сам говорящий, очень аккуратно, стараясь не потревожить спящего мальчика на своих руках. — С ребёнком в седле несподручно. Тэхён схватился за голову, и засипел полушёпотом, округлив глаза.  — Чимин-а, остановись! Уже второй? Ты заставляешь меня чувствовать себя неполноценно, мы ведь погодки…  Чимин закатил глаза, скрыв улыбку.  — Это сын моего почившего дяди, Ёнджуни. Угомонись и придержи дверь. — бросил он и направился ко входу, не задерживаясь на холоде. Тэхён взаправду пошёл следом, чтобы помочь другу, но не успел потянуть за ручку, как дверь отворилась сама. На пороге стоял Хосок с непроницаемым выражением лица. Он скользнул взглядом по Чимину и ребенку, хмыкая. Чимин понял всё с одного взгляда и опередил очередной колкий комментарий. — Тэ уже сострил про мою невероятную способность обзаводиться потомством, не напрягайся, хён. Брат это мой, и он спит. Так что вы это… не шумите сильно. — сказал он, бросив последний взгляд назад на Намджуна, и после проскользнул внутрь. Взгляд Хосока снова стал серьёзным и невыразительным. Намджун прекрасно понимал, почему друг встречал вовсе не с радушной улыбкой.  — Спасибо, что приглядел за кланом. — произнёс он, следя, как Хосок достает хвандо из ножен. Что ж. Этого следовало ожидать. Его люди за спиной напряженно замерли, тоже схватившись за оружие, но Глава жестом приказал не вмешиваться.  — О благодарностях поговорим позже. Ты задолжал мне объяснения. Я хочу их немедля и не могу слушать за чарой, уж прости. Ты нанёс оскорбление Чонвони, а значит и мне. Мы должны решить это дело, как полагается. — ответил Чон. Лезвие покинуло ножны окончательно и твёрдой рукой было направлено в сторону Кима, кончиком касаясь плеча, бросая вызов чести.  — Сок-и, нет! — Чонвон выскочил словно из ниоткуда между ними, хватаясь руками за рукоять. — Мы говорили об этом, ты обещал! Не надо, пожалуйста.  — Чонвон, отойди. — стиснул зубы Хосок. — Это наше дело.  — Моё тоже! — настаивал упрямо омега. — Я имею право голоса. Ничего не случилось. Я не в обиде. Правда. Это просто недоразумение. Забудем, хорошо? — Я собираюсь сначала услышать это от него. — покачал головой Хосок и обернулся. — Рики! Уведи господина Чонвона внутрь.  Чонвон обернулся к Намджуну со странной, отчаянной резкостью в движении.  — Хён, скажи. — его руки потянулись к ладони альфы. В темных глазах - надежда, граничащая с помутнением, и тысяча обещаний. Видно - омега готов всё ему простить. Намджун прикрыл веки и медленно выдохнул. — Прости. Хосок-а прав, я должен объясниться за свое неподобающее поведение. Сегодня довольно морозно, вернись внутрь, пожалуйста, ты очень легко одет.  Рука его была холодной. Пальцы даже не дрогнули, чтобы сжать в ответ и успокоить. — Чонвон-а, отойди. — уже более мягко попросил Хосок.  — Господин, пойдемте. — донеслось тихо и от Рики, что смотрел с сожалением.  Чонвон сжал губы в тонкую линию и медленно выпустил ладонь Намджуна из своих рук. — Что ж, — глухо произнёс он, — как пожелаете. — и стремительно покинул сцену, возвращаясь в дом.  Хосок же кивнул в сторону заднего двора, где они часто упражнялись в мастерстве сражений. Намджун пошёл следом, положив ладонь на рукоять собственного хвандо. Они встали друг против друга. Хосок поднял меч. — Ну, вещай.  Клинки схлеснулись с металлическим звоном. В целом, Намджун подозревал, что Тэхён уже рассказал брату о произошедшем. Но будет честно сделать это лично. Принимая оборонительную стойку, он произнес.  — Я не могу исполнить обещание. Мое сердце осталось в руках Самщин Хальман.  И он начал рассказывать, параллельно открещиваясь от точных ударов. Как сначала просто хотел наладить хорошие отношения с лесными божествами, чтобы дать Чимину шанс на призрачное счастье. Как постепенно его стало все больше и больше тянуть к Джину. Как он потерялся в этих встречах настолько, что напрочь забыл о сговоре касательно Чонвона. И как ещё накануне их приезда решил этот сговор отменить, но смалодушничал в желании не портить праздник всем им. Хосок слушал молча, заставляя Намджуна снова и снова блокировать удары.  — Я медлил с расторжением нашего договора и тем самым совершил большую ошибку. Но это лишь моя проблема. — клинки звучно проехались по друг дружке и замерли. Намджун уже знатно запыхался, но продолжал спокойно. — Если я сейчас вернусь к нашей договоренности, это будет ещё большим оскорблением. Чонвони не заслуживает подобного.  Хосок хмыкнул и резко убрал хвандо, нарушая баланс в их равномерном давлении на лезвия. Намджун от неожиданности потерял равновесие и неловко оступился, падая. Чёрт возьми, каждый раз друг проворачивал этот трюк, и каждый раз Намджун на него попадался. — Я смотрю, ты как всегда уже успел все обдумать. — сказал Хосок наконец. Хвандо вернулось в ножны. — Что ж, ты прав. Заговори ты вдруг о раскаянии и возвращении к нашему уговору, я бы даже слушать не стал. Рад, что здесь мы с тобой единодушны.  — Я извинюсь перед ним, как подобает.  — Уж будь добр.  Перед Намджуном появилась протянутая рука.

***

Тэхён смотрел, как Чимин налил себе воды и затем осушил чару практически одним глотком. На постели позади мирно посапывал Ёнджун.  — Я полагаю, ваша кампания завершилась успешно. Предо мной новый глава Пак? — вопросил он.  Чимин поставил чару на стол тихим одиноким стуком и оглянулся на друга.  — Во плоти. В голосе не было даже капли торжества, лишь констатация факта. Тэ не мог не заметить усталости, залёгшей под глазами. Критически не узнавал в друге того, кого знал. Слишком многое за раз легло весом на его плечи.  — Поздравляю. Но почему ты тогда здесь? Разве новый Глава не должен…  — Должен. — поморщился Чимин. — И много чего. Я не надолго, потом уеду. Насовсем.  Тэхён поджал губы.  — Значит, всё? Кончились наши удалые деньки? — Тэ хотел прозвучать иронично, но голос предательски дрогнул.  — Брось. Не умираю же, в самом деле. — вдруг усмехнулся Чимин и вытянул руку. Тэхён покачал головой, и схватился за неё. — Приезжай. У клана Пак тоже богатые охотничьи угодья.  Юноши рассмеялись. — Но зачем ты привёз с собой брата сюда? — сменил русло Тэхён, присаживаясь за стол.  — Это долгая история… — Мы никуда не спешим. — парировал Тэ. — Хён запретил мне вмешиваться в то, что сейчас происходит там, снаружи. Так что развлеки меня. Чимин вздохнул и тоже сел рядом.  — Муж дяди после внезапной кончины последнего немного… повредился умом и стал заложником паранойи. Когда мы с хёном прибыли, он забаррикадировался в своих покоях вместе с ребёнком, уверенный, что их собираются убить. — угрюмо начал Чимин. — Я пытался убедить в обратном, но он не верил моим увещеваниям и лишь угрожал в ответ. Ёнджуни внутри плакал не переставая, так надрывно, что я не мог этого стерпеть. Мы всё же пробились внутрь силой. Дядюшка успел слегка навредить себе и выглядел безумно. Сейчас он под присмотром и более-менее спокоен, но я не решился отставить Ёнджуни с ним, вот и взял с собой.  — Почему просто не оставил своему папе? Уверен, он умеет обращаться с детьми куда лучше тебя. — спросил Тэ.  — Удивительно, но он перестает плакать только на моих руках. — слегка слукавил Чимин. Это было правдой, но не главной причиной подобного решения.  — Ясно. Это и заняло у вас так много времени?  — В том числе. Мы провели похороны как подобает, и после я заявил своё право на главенство. — кивнул юноша, затем угрюмо приподнял уголки губ. — Все прошло куда проще, чем я себе представлял. Помощь Намджун-хёна практически не потребовалась, хотя наше появление явно произвело впечатление.  — Выходит, хён просто сидел без дела? — фыркнул Тэ.  — Он много беседовал с моим папой, а в прочее время тонул в своих мыслях, слоняясь по поместью и… — тут Чимин что-то припомнил, но не сразу высказал мысль. — И что?  — Только обещай не глумиться.  — Я не даю напрасных обещаний.  Чимин покачал головой, но всё же поделился, переводя взор на спящего ребёнка.  — Мне кажется, что… ну… — юноша явно не знал, как объяснить другу свои подозрения, поэтому его рассказ выглядел слегка сумбурным.  Сам Намджун явно не заметил происходящего. Он был хмур и пассивен всё их пребывание в клане Пак, после того как осознал, что Чимин прекрасно справляется сам. Они говорили пару раз о том, что произошло с Джином и Чонвоном, потому что Пак тоже хотел объяснений, но большую часть мыслей Ким явно держал в себе.  Пожалуй, Чимин лучше всех понимал природу его феноменальной забывчивости, потому что и сам страдал от похожей, пока жил у самщин. Благодаря магии обители он почти не думал о нерешенных делах своего клана. Просто-напросто забывал о них, вспоминая только, если Намджун в беседах случайно упоминал о родителях Чимина или самом клане. Сам Намджун, конечно, проводил не так много времени там, но явно тоже оказался под влиянием. Ведь о Чонвоне ему почти ничего не напоминало кроме Хосока, который в последнее время был занят собственными делами сердечными.  И вот, такая досадная ситуация сложилась в итоге. Чимин понимал, потому не лез в душу и не укорял, но на всякий случай приглядывал и наблюдал. Так и узрел случайно интересную закономерность, которую не заметил больше никто.  У нескольких папиных омег-служек начались течки с очень небольшим интервалом после того, как они так или иначе соприкасались с хмурым главой Ким. Поднося ли вино или выполняя небольшое поручение — не важно. Сам бы Чимин ни за что не свёл смену людей вокруг к этому, но когда третий омега подряд взял выходной, папа Чимина выразил очень большую озадаченность, сказав, что этот вроде совсем недавно отмучился, в последний раз.  Тэхён хмуро выслушал всю эту историю, и после выгнул бровь в сомнении. — И ты думаешь что это…?  — Последствие нарушенного обещания с Хальман. — кивнул Чимин. — Имеет смысл. Ведь цена - ребёнок.  — Хочешь сказать, и у Чонвони всё началось не случайно? — задумался Тэ. Было о чём. Эта версия давала новый оттенок произошедшому. Конечно, Намджуна не извиняла, но объясняла немного. Вот только он не мог понять, что конкретно его смущает в высказанной теории. — Что ж, тогда благо у нас почти нет омег. Но это как-то… Почему тогда у твоего папы не началась, к примеру? Ты сам сказал, они много беседовали.  — Окстись! — поморщился Чимин. Ему, как и любому ребенку была чужеродна мысль о плотских делах родителя. Даже теоретическая. Но невольно он конечно над сутью вопроса задумался. Намджун и дядюшку помогал усмерить, когда они выломали дверь. Но и там, слава Небу, ничего не случилось. —…Может, гм, интерес со стороны омеги тоже играет роль? Я не уверен, но один из служек точно смотрел на хёна… заинтересовано. — предположил он, запинаясь. — В конце концов, это магия самщин. Они, знаешь ли, намного охотнее покровительствуют омегам.  — Куда мне. Только наш новый Глава Пак из всех альф добился от них подобного расположения… — Повисла пауза. Тэхен вздохнул, вспоминая о другом своём волнении. — Я так понимаю, ты приехал не для того, чтобы лично похвастаться мне своим триумфом? Пойдешь к нему? Чтобы что? — спросил он прямо. — Обьясниться. — тихо дал ответ Чимин после некоторого промедления. — Я дал слово в письме, что мы поговорим.  — Он не знает. — выпалил Тэ, снова, раньше чем успел подумать. На удивлённый взгляд пояснил. — Не ждёт твой Юнги никаких объяснений. Я сжёг письмо.  — Ты что?! — вскрикнул Чимин, вскакивая с места в крайнем изумлении.  — Не кричи, сам только что над ребенком трясся. — поморщился Тэхён. Чимин резко обернулся на малыша, но тот всё еще спал. Тогда Пак вернулся к Тэ и схватил друга за ворот. Прямо как в старые добрые, когла они ни дня не могли прожить, не подравшись.  — Какого чёрта? Я доверился тебе, а ты…! — зашипел он возмущённо и разочаровано. Но Тэхён ответить не успел, хватка на чогори разжалась, и Чимин уже схватился за свои волосы, злость сменилась тихой паникой. — Он наверняка уже забыл меня. Вспомнит ли?… — Зачем? — также тихо возразил Тэ. — Забыл и хорошо. К чему лишний раз и себе и ему душу травить?  — Не хочу сожалений. Мне свою душу не жалко, а Юнги… забудет снова. Но я должен увидеть его еще хоть раз. — поник Чимин. Злость на выходку Тэ на глазах обратилась в бесконечную усталость.  —… мне жаль. Я не горжусь своим поступком, но… — Молчи. — оборвал его друг. То ли от того, что не хотел слышать оправданий, то ли от того, что слишком хорошо и сам знал мысль, направившую руку Тэхёна к огню. 

***

Последняя надежда разлетелась на осколки с одного мягкого «Прости». Чонвон не понимал, правда не понимал. 

Что он сделал не так? 

Все вокруг только и делали, что твердили — ничего. Не виноват ни в чём. Но и кто виноват — не рассказывали. Только по случайным обмолвкам Тэхёна омега понял, что есть и третья сторона, о которой никто не хочет даже упоминать.  Кто? Неужели какой обитатель дома кисэн вскружил Намджуну голову? Сын другого клана? Просто случайный омега из деревни? Но почему тогда Чонвон не слышал об этом даже тихого шепота? Такие вещи просто не способны оставаться в клане абсолютным секретом. Даже про то, что у Хосока в деревне есть предмет воздыхания, иногда беседовали тут и там. Тот другой был настолько загадочный, что ни одна душа не знала ни имени, ни того кто он есть. В осторожных попытках понять хоть что-то, эти несколько недель обернулись просто проклятым адом. Омегу кидало из крайности в крайность. То он верил в слова Чонсона о том, что даже Намджун не заслуживает его слёз, то вдруг вспоминал все свои нежные чаяния, которые бережно хранил в сердце, и ударялся в тихие слёзы. То забывал о своих печалях, валяя дурака с Тэхёном, то вдруг улавливал фантомный запах возлюбленного и снова тонул в туманных воспоминаниях о той краткой близости, что успел вкусить. В итоге, просто чтобы успокоить своё бедное истерзанное сердце, решил: ставить точку рано. Ведь всё случилось быстро, в бреду и спешке, без каких либо объяснений. Последние дни только мысль о том, что ещё ничего не кончено, помогала ему изо дня в день вставать с постели.  Игнорируя оклики Рики, Чонвон сбежал в садик через внутреннюю дверь, зная, что оттуда видно тренировочное поле. Он не слышал, слов, но видел, как Хосок наседал жесткими ударами. Хотя обида от нового отказа жгла, сердце всё равно сжималось от каждого резкого лязга металла о металл.  Их бой длился совсем не долго, но Чонвону эти минуты показались вечностью. Омега прислонился всем телом к молодому деревцу, цепляясь замерзшими пальцами о гибкий ствол, чуть ли не вскрикнув, когда Намджун упал, оступившись. Но Хосок протянул Намджуну руку, и Чонвон наконец вспомнил, как дышать. А потом Намджун повернулся, и поймал взгляд, вновь крадя и дыхание. Чонвон замер всем телом, наблюдая, как альфа идёт прямо к нему. В груди вдруг снова заскребласть глупая надежда. Но, конечно же, мужчина не заключил в спасительные объятия, а остановился на подобающем расстоянии.  — Чонвон-а, нам нужно поговорить.  Омега не смог себя заставить даже кивнуть, только молча смотрел в глаза, ища в них хоть проблеск того, что всегда представлял, мечтая в минуты тишины. Намджун продолжил сам, без ответа.  — Прости меня, если сможешь. Я дал слово, что женюсь на тебе, но теперь вынужден забрать обещание обратно. Так не подобает, но если этот брак состоится, ты будешь несчастен в нём. Мы оба будем.  — Могу я хотя бы узнать причину? — наконец собирается с духом омега. — Дело в любви? В другом? В чём? — Я люблю тебя, Чонвони. — кивнул альфа, заставля снова на миг замереть. — Но не той любовью, которой любят супругов... — Я разве прошу? — перебил Чонвон, решив, что терять всё равно уже нечего. — Я не наивен, хён. Не настолько. Супружество и любовь не всегда идёт об руку. Но я… Так уж вышло. Моей любви нам хватит на двоих. — проговорил он на выдохе, и несколько помедлил, прежде чем добавить, переступая через себя. —Мне всё равно. Если так уж не слюбится - возьмёшь наложника. Слова не скажу! Просто не отталкивай больше. Позволь быть рядом. И может однажды…. — омега начал уверено, но под конец фразы запал совсем сошёл на нет. Намджуну не нужно было даже отвечать. Один взгляд, полный бесконечной тоски, сам по себе был ответом. Что бы ни сказал Чонвон сейчас, это всё равно ничего не изменит.  — Прости. — повторил тихо Джун.  Чонвон поджал губы и вдохнул поглубже, вытягиваясь струной.  — Нет. Не могу. И извиняться за свои чувства в ответ тоже не буду.  — Я не… — Нет. Выслушай, раз так сложилось. — махнул головой Чонвон, черпая смелость в тупой боли, с которой осколки разбитого сердца впивались в лёгкие, с каждым словом всё глубже. — Я полюбил тебя с первой встречи. Все мои мысли, все чаянья мои были о тебе с тех пор. Даже сейчас, отверженный тобою трижды, я все равно люблю тебя. Мне жаль, если эти чувства стали обузой. Но я не жалею, и не стыжусь. Намджун сначала пытался прервать болезненое признание, но быстро понял, что Чонвон хочет высказаться, потому стойко слушал. Было невыносимо осознавать, что своей беспечностью он доставил столько боли этому прекрасному омеге.  И Джину.  Да и себе. Ха. Как же так? Он всегда славился способностью просчитывать любые возможности.  С каких пор он выбирает исключительно наихудшие варианты?  — Так что, хён, я не прощу тебя. Завтра Хосок-хён отвезёт меня домой, и я больше не буду докучать. На этом всё. — закончил Чонвон и отвернулся, ставя точку в разговоре. В повисшей тишине было слышно, как уходит Намджун, оставляя Чонвона наедине с горечью. Омега глупо смотрел на резной край крыши небольшой беседки и не понимал, почему не может сдвинуться с места.  Сзади снова послышались шаги. Чонвон подумал, что это вернулся Намджун и обернулся как раз в тот момент, когда ему на голову накинули турумаги.  — Вы продрогли, господин.  Не Намджун. Всего лишь Чонсон. Добрый, милый Чонсон, который сказал, что никто не стоит его слёз. Может, и не стоит. Но что же делать, если они сами просятся наружу? Дрожащие пальцы принялись вытирать выступившую влагу с щёк. Нужно было немедленно взять себя в руки, и не вести себя так неподобающе…  На макушку опустилась теплая ладонь, натягивая ткань турумаги ниже так, чтобы она прикрыла раскрасневшееся от слёз и мороза лицо.  — Всё хорошо. Поплачьте. Никто не увидит, я прикрою. — тихо предложил Чонсон, и встал вплотную так, чтобы Чонвона и правда было не видно, а сам отвёл взгляд в сторону, будто ничего не происходило вовсе.  — То не плачьте, то плачьте, какое непостоянство… — тихо усмехнулся Чонвон, чувствуя подступающий к горлу ком.  — В слезах нет ничего постыдного, — пожал плечами альфа. — если они для себя.  Губы задражали и искривились. Дважды предлагать было излишне. Омега затрясся от тихих всхлипов, затем шагнул чуть вперёд и схватился за одежды Чонсона. Так, как хотел бы сейчас вцепиться в намджуновы.  — Ненавижу. — выдохнул Чонвон наконец между всхлипами. — Что влюбился. Как же… ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!  Чонсон стоял, словно каменное изваяние, позволяя омеге выплеснуть всё, что так долго держалось внутри, тщательно скрывалось за вежливыми масками. Ткань пропитывалась солеными слезами. Возможно после Чонвону станет ужасно стыдно за это. Он непременно принесёт извинения Чонсону за своё поведение. Обязательно, как только иссякнут слёзы.