Самщин Хальман

Конечно, Джеюн не мог не настоять на проводах, не оставляя им выбора, кроме как действительно изобразить отъезд ради этого. — Береги себя. — сжал Хисына в крепких объятиях младший брат. Омега держался спокойно, сам диву себе давался. Может потому, что не хотел заставлять родных переживать ещё сильнее? Кто знает.  — И вы тоже. Хорошо заботьтесь друг о друге. — отозвался он, коснувшись тыльной стороной ладони щеки Джеюна, а затем взял руки рядом стоящего Сонхуна в свои.  — Хён, пригляди там за Чонсоном тоже, хорошо? Он такой дурной… Ох, слишком много прощаний для одной весны. — заломил брови Сонхун, но затем черты лица смягчились после получения от Хисына легкого кивка.  — Не переживай так, Сонхун-щи, — вклинился Хосок с обворажительной улыбкой. — Уверен, они уже добрались до места. К тому времени, как мы доедем, Чонсон-а уже лучше нас будет там ориентироваться. — затем альфа повернулся к Хисыну. Рука естественно легла на поясницу омеги. — Готов? Ещё нужно заглянуть в клан Ким и забрать господина Пака. Лучше уже выдвигаться. Хисын кивнул. Чем дольше проводы, тем тяжелее становится на сердце. Они сердечно обнялись снова, в последний раз, после чего Хосок галантно помог Хисыну забраться в повозку, а потом сам сел править. Извозчик ждал у клана Ким по распоряжению, помогая папе Чонсона собирать пожитки.  Всё ради того, чтобы разделить момент разлуки лишь вдвоём между остановками. Где-то на полпути к клану, когда деревня скрылась из виду, Хисын сказал: — Здесь, Сок-а. Давай здесь.  Хосок не отозвался, но послушно остановил лошадь и помог омеге сойти. Руки не отпустил. Напротив, взял и вторую в свои. Трепетно. Словно величайшую ценность.  — Уверен, что найдёшь отсюда путь? — тихо спросил альфа. — За кого ты меня принимаешь? — попытался шутливо возмутиться Хисын. Прозвучало фальшиво и неуместно, даже самому захотелось поморщиться. Тем не менее, Хосок улыбнулся, приподняв один уголок губ.  — Действительно.  Воцарилось молчание. Густое, до краёв наполненное всем бесконечным количеством не высказанных друг другу слов. Взгляды — громче крика. Робкое соприкосновение ладоней — интимнее всего, что они перепробовали на футоне за закрытыми дверьми.  В горле встал вязкий ком. Хисын тяжело сглотнул, чувствуя, как альфа в привычном жесте поглаживает костяшки большим пальцем. Кожа покрылась мурашками от щемящей нежности. — Если бы ты знал, как сильно я не хочу отпускать твоей руки. — первым прервал тишину Хосок, почти неслышно. Хисын шумно втянул воздух, когда альфа внезапно продолжил. — Но это не важно. Просто… пообещай мне, что будешь счастлив. Хисын закусил губу, кивая. Он знал, что должен был сказать то же самое в ответ.  — Ты тоже, Сок-а. Будь счастлив, хорошо? — выдавил он, стискивая пальцы на чужой ладони. Тяжело. Он даже не представлял, что будет так тяжело. — Конечно. — улыбнулся Хосок, аккуратно высвободил одну руку, положил ладонь на затылок омеги и невесомо коснулся губами лба, замерев так на пару бесконечных мгновений. — Беги в свой лес, лисёнок. — прошептал прежде, чем отстраниться, забирая за собой и всё тепло. Хисын послушался. Развернулся, стараясь сохранить дыхание спокойным. Не подавиться всхлипом. Губы сжались и искривились в попытке сдержать эмоции.  Потому что хорошо чувствовал ложь. И Хосок солгал, обещая быть счастливым.  Все же пара слезинок скатилась по щеке. Он знал, что альфа провожает взглядом, но не обернулся. Если бы повернулся, то не смог бы больше сделать и шагу.  Но... так надо. Он должен уйти и исполнить наконец своё сокровенное желание. Лес звал его, звал так давно, что Хисын не помнил жизни без этого тихого шёпота, даже когда он приглушался действием благословения Хальман. В лесу всегда омеге было легче дышать. Там ему самое место. Как только деревья сомкнулись за спиной, он тут же избрал тропу и уверенно двинулся по ней, зная, что она наверняка приведет его куда следует. Лес всегда бы к нему благосклонен, если вовсе не считал своим любимцем. — Ну хён! Ну отпусти-и! — вскоре послышалось совсем близко. По голосу явно Чонгук. Вслед за жалостивой просьбой донесся и голос Хальман. — Ещё чего. Повиси, кровь к голове прильёт может хоть думать начнешь. Это же надо додуматься заключить сделку с человеком! — Ну заключил и заключил! Ты тоже заключил!  — Это другое.  — Ну конечно!  Хисын, слегка улыбнувшись, пошёл на голоса и вскоре узрел забавнейшую картину: Чонгук висел вверх тормашками, связанный по ногам, покачиваясь и очень забавно дуясь. Хальман стоял рядом и отчитывал его, однако совсем не выглядел взаправду злым. Кажется, пребывая в хорошем расположении духа, он просто забавлялся происходящим. Джин заметил наблюдателя первым и растянулся в улыбке.  — Ну наконец-то. Привет, милый. — тут же подозвал он приветственным жестом.  — Хисыни! — тут же изменился в лице и Чонгук, будто и вовсе позабыв, что висит вниз головой в качестве наказания. Хисын издал тихий смешок и послушно подошел ближе. — Мы уже заждались.  — Простите. Я обещал прийти с рассветом, но… прощания затянулись. — травник поднял глаза на Джина, чьё лицо вдруг приняло внимательное и задумчивое выражение. — Я готов, Хальман.  Рядом Чонгук снова возликовал, вскидывая руки. Точнее, опуская их вниз. — Ну наконец-то. Нам будет так весело! О, ты же ещё не видел Джихуни, да? Он такой сладенький малыш, ты просто влюбишься! О, а ещё… — Ай-я, Гуки, помолчи пока. — прервал его Джин, всё ещё не сводя взгляда с Хисына, и щёлкнул пальцами. Лозы тут же отпустили подвешенного. Хотя рефлексы позволили Чонгуку не стукнутся головой о землю, равновесия он всё же не удержал и приземлился на мягкое место, тихо шипя. Между тем Джин обеспокоено выдохнул, — Ох. — но явно не по отношению к ушибленному месту у Гука. Хальман явно с озабоченностью рассматривал что-то у Хисына в душе. — Ч-что-то не так? — тут же заволновался травник, выгибая брови. —…можно и так сказать. — пробормотал Хальман, но затем опять улыбнулся.— Похоже, придётся проделать больше работы, чем я полагал. — он нежно коснулся подбородка Хисына, поддёрнув на себя. — Но сначала спрошу ещё раз, милый. Ты правда всё ещё всем сердцем желаешь стать самщин?  — К-конечно, Хальман! Я уже говорил. Это всё, о чём я мечтал с тех пор, как побывал в вашей обители впервые. — закивал Хисын, но внутри от чего-то заворочалось тихая паника. Что такого увидел Хальман? Почему так странно смотрит? Зачем снова и снова спрашивает очевидное? Джин кивнул.  — А если для этого придётся стереть все воспоминания о прошлом, изменится ли твой ответ?  Сердце пропустило удар. Тело тут же бросило в холодный пот от одной только мысли. — Что?… — округлил глаза Хисын. Паника внутри становится сильнее. Джин на то разводит руками, с виду не сильно терзаемый.  — Ты уже взрослый, Хисыни. Хотя я по своей неосторожности начал процесс, когда ты был ребенком, закончить его теперь будет куда сложнее. Боюсь, чтобы трансформация прошла безболезненно, будет лучше, если ты совсем забудешь свою человеческую жизнь. — объяснил он. Даже Чонгук, что возился на фоне, поправляя ханбок, замер с любопытством и прислушался. Забыть свою человеческую жизнь? Этого он не ожидал. Он думал, что… Нет, конечно, показываться на глаза Джеюну было бы глупостью, после представления, которое устроили они с Хосоком. Однако он думал, что сможет хоть иногда присматривать за братом издалека. Смотреть, как растёт его маленькая семья. Может, однажды вывести собственного заблудившегося племянника из леса, одарив благословением и забвением о их случайной встрече. Но забыв свою жизнь, он забудет и о брате, и о своих беззаботных деньках травником и… О Хосоке. Которого планировал хранить в своём сердце до скончания веков, как самое счастливое воспоминание. — Шшш… Милый, не надо плакать, ну. — заворковал Джин, вытирая с лица Хисына мокрые дорожки слёз. Он так старательно сдерживался всё это время, а теперь они полились ручьём, обжигая щёки и туманя взгляд.  — Я…я…не… — Да, малыш?  — Я не хочу забывать. — срывающимся сиплым шепотом выдал Хисын, — Я не хочу, Хальман. Не могу. Это моя жизнь… Они - вся моя жизнь. Я не…— он пытался связать слова в предложения, но мешали всхлипы, которые томились в груди намного, намного дольше, чем он подозревал. Джин тут же раскрыл ему свои тёплые объятия и позволил залить слезами плечо. Гладил по волосам и легонько укачивал, осыпая ласковыми словами. Успокаивал, как родитель успокаивает своё дитя после первых серьезных жизненных потрясений.  Вскоре разбушевавшиеся эмоции потихоньку утихли, оставляя Хисына с периодическим шмыганием и внезапным, пугающим открытием в сердце. — Что мне делать, Хальман? Я всегда так хотел быть одним из вас…  — Помнишь, что я сказал тебе, запретив приходить, милый? — продолжая гладить Хисына по голове, отозвался на то Джин.  — Если я не вернусь, то разобью сердца дорогих мне людей.  — Это не изменилось. — вздохнул Джин. — Вот только теперь ты разобьешь и своё сердце тоже. Пускай даже не вспомнишь об этом после. Поверь мне, такая боль не уйдёт даже с забвением. — он отстранил Хисына немного и вновь вытер тому слёзы с щёк. — Я не могу этого допустить, малыш. Так что слушай вердикт своего Хальман. — сказал он с улыбкой, затем легонько щелкнул его по носу. — В становлении самщин отказано.  Хисын замер в шоке на мгновение, а затем тихо хихикнул, продолжая вытирать влагу с лица, потому что вдруг почувствовал ужасное облечение в тот же миг. Отказано? Отказано! Он не сможет стать самщин. Но… Улыбка быстро увяла.  — Как же быть… ведь и вернуться я не могу. — Почему же? — поиграл бровями Хальман, складывая руки на груди и изображая заинтересованность в том, не закралась ли грязь под ногти. — Что-то мне подсказывает, что один наглый альфа примет тебя с распростертыми объятиями. — намекнул он вполне прозрачно, потом прищелкнул пальцами, — Ах, каков засранец! Представляешь, как-то приполз ко мне выспрашивать, может ли он поселиться в обители. Видите ли, его возлюбленный уж очень горел желанием стать самщин… — Серьёзно? — подал голос Чонгук, что всё это время неловко мялся на краю трогательной сцены. — И что ты ему сказал?  — Догадайся. Никаких альф в моей обители! — фыркнул Джин. — Но, признаться, я был приятно удивлён его намерениям. Довольно достойно, как считаешь, Хисыни?  Хисын стоял смущённый и красный до кончиков ушей. Одна только мысль, что Хосок был готов оставить всё и последовать за ним в обитель…  — Халь… нет, хён. — Слушаю, милый.  — Я… кажется, я уезжаю очень далеко. Мы можем не увидеться больше, но мне правда нужно бежать. — заикаясь и задыхаясь от собственного волнения, протараторил Хисын, чувствуя, как гулко бьется сердце. — Пожалуйста, попрощайтесь за меня с Сону-а. И передайте привет Юнги-хёну по возможности.  — Конечно, не переживай об этом. — повис на Хисыне возникший сбоку Чонгук, обнимая на прощание. — Я буду так скучать, Хисыни!  Джин тоже получил свою порцию объятий, коротко клюнул Хисына в щеку и благословил лёгким прикосновением к темечку.  — Иди. И помни: всегда следуй за своим сердцем, даже если его желания меняются. Им это свойственно время от времени.  Они наконец отстранились, и Хисын спешно скрылся в чаще, напоследок лишь махнув рукой. Джин и Чонгук проводили его взглядом. Первый тяжело вздохнул.  — Какая жалость. Такой прекрасный самщин и во второй раз ускользает из моих рук… Судьбу и правда не обмануть. — цыкнул он языком с толикой досады. — Хён, это прозвучало ужасно.  — Умолкни. Или мне снова тебя подвесить, негодник?  — Молчу-молчу. Но почему ты это сделал? Только не скармливай мне бред про сложности обращения, я же видел, что ты выдумываешь на ходу. — Глазастый ты негодник. — фыркнул Джин, но всё же соизволил ответить, — Потому что твой мудрейший Хальман в последнее время стал слишком сентиментален. Пошли, Гуки. Джихуни наверняка уже проснулся.

***

Дорога из леса показалась совсем короткой. Хисын и моргнуть не успел, как оказался на окраине, прямо рядом с поместьем Ким. Лишь бы Хосок ещё не уехал. Хотя плевать. Если даже уехал, то омега просто поедет следом. Глава Ким наверняка поможет.  И всё-таки, хотелось успеть.  Оказалось, удача сегодня была явно на его стороне. Повозка всё ещё стояла прямо у ворот, хоть и уже готовая к отбытию. Возница проверял подпругу, переговариваясь с папой Чонсона который был уже внутри.  Хосок стоял рядом с повозкой, спиной к Хисыну, напротив Намджуна и Тэхёна. Они тихо о чём-то переговаривались до тех пор, пока глава Ким не заметил Хисына. Альфа тут же хмыкнул, обнажая ямочку на щеке, что-то проговорил и глазами указал Хосоку за спину.  Тот закономерно обернулся с недоумением, которое очень быстро сменилось сначала неверием, а потом робкой радостью. Хисыну сильно захотелось позорно разрыдаться снова лишь от того, как засияли глаза возлюбленного. На душе стало тепло и легко. Омега снова сорвался с места, чтобы сократить расстояние между ними до нуля и уйти вовсе в минус. Хосок понял порыв моментально и поймал омегу в крепкие обьятия, позволяя тому счастливо уткнулся в свою в шею.  — Хисыни… — Я… я из самых простых людей, Сок-и. Бесприданник. — на одном дыхании затараторил омега. — Я знаю.  — Не обучен грамоте и изысканным манерам.  — Найму тебе учителя, если пожелаешь. — Безнадёжен в поддержании уюта.  — Переживём, я в этом неплох.  — Одень в какие захочешь роскошные шелка, но даже там, где никто нас не знает, кто угодно догадается обо всём этом и будет злословить. — Плевать я на них хотел. — Спроси ещё раз. — вдохнув поглубже, попросил Хисын.  Альфа озадаченно хлопнул глазами, плохо соображая от переполняющей его радости, но всё же догадался через пару мгновений, что имеет в виду омега.  — Поедешь со мной? Супругом?  — Да. — закивал Хисын. — Да, поеду.  — Уверен? Потому что я больше никуда не отпущу тебя. Никогда. Ни к каким лесным божествам. — Не отпускай. — согласился омега, подался вперёд и прижался своими губами к его. Хосок улыбнулся и ответил на поцелуй, обнимая крепче.  Однако оба быстро опомнились, когда сзади послышался внезапный шум, заставивший их отстраниться. То был Намджун, который умудрился случайно опрокинуть какой-то свёрток с поклажи пока наблюдал за трогательным воссоединением. Тэхен рядом старался изо всех сил не разразиться смехом, сдерживая комментарии о неловкости брата. — Ох, прошу прощения.  Хосок сдерживаться не стал и засмеялся, качая головой. Его рука привычно легла на талию Хисына. Омега приник ближе, тоже улыбаясь несколько смущенно. Однако в то же время чувствовал себя невероятно счастливым в этот момент.