Буря

Ссора началась, как обычно, посреди грома и бури, когда холодные капли стекали по влажному стеклу детки, громко, натужно стуча. Кожа на руле заскрипела, когда Дин вцепился в неё ещё сильней, туго поведя плечами. Не понятно, что в итоге было громче – гром или его голос, в любом случае Кас мог сколько угодно притворяться, что не слышит, но они оба прекрасно знали возможности ангельского слуха. – Я сказал тебе ждать меня, – Дин разве что не рычит. А ведь может начать. – Ты долго тянул, – Кас говорит тихо, почти неслышно. Мерно и плавно. Тем не менее Дин слышит его голос в своей голове громко и чётко. Особая связь? Или он просто не может отвлечься ни на что другое, пока он сидит так близко? Пока он рядом с ним? – должен же был я что-то сделать. – Да, ведь твоя смерть бы так сильно нам помогла! Блять, чёрт с ним, – резина противно скрепит, когда машину заносит от резкого скользкого поворота на обочину. Дин выскакивает из салона, яростно захлопнув дверь, и буря полностью его поглощает. – Дин! Кастиэль выскакивает так же быстро, мгновенно попадая под стену дождя. Привычное свободное пальто намертво прилетает к поджарому телу, вместе с деловым костюмом. Волосы то ложатся ему на лоб, то взлетают, поднятые ледяными потоками. – Я ангел, Дин. Со мной вовсе не нужно нянчиться, – единственное, что их разделяет это капли дождя и крыша импалы, через которую они смотрят на друг друга. Дин только глубоко дышит, пытаясь проморгаться и хоть что-то увидеть в лице напротив, за своими же мокрыми ресницами, – я в этом не нуждаюсь. Скажи Дину пару лет назад, что сейчас Кастиэль будет с почти человеческой злобой сверлить его взглядом, он бы ни за что не поверил. Кастиэль? Их Кастиэль? Его Кастиэль? Такой человечный? Эмоциональный? Живой? Освирепелый? – Да? Поэтому ты всегда кидаешься в самое пекло? Дин вздрагивает, когда небо озаряет молния – остервенелая, яркая. В её свете на долю секунды он может разглядеть лицо Каса: сведённые брови, сжатые губы. – Плевать. Твоя ангельская задница всё равно нихуя не понимает...– вздох вылетает из его заледенелых губ глубоким, клубящимся паром, и ему приходится натянуть кожанку повыше, закрывая насквозь промокшие волосы. – Я понимаю, Дин, – он подходит ближе, обходя перед машины, – но ты не можешь продолжать спасать меня только для того, чтобы отчитывать меня за это. Я не уверен, что именно так работает человеческая концепция «помощи». Грудь Дина тяжело вздымалась, промерзлые губы трескались, зубы стучали. С бровей капала вода, стекая по длинным ресницам. Он хотел снова закричать, уйти, подраться, да что угодно сделать. Но Кастиэль был совсем рядом: мокрый, такой яростный, как никогда близкий. На мгновение оба замолчали. Каждый ухающий удар сердца казался в тысячи раз громче сухого грома далеко в небесах. Скорее всего Кас слышал его, хотя он слушал бы его и так и Дин точно в этом уверен. – Ага. Пойдем, умник, а то я тут с холоду окочурюсь, – и он быстро зашагал в сторону мотеля, громко хлюпая сапогами по лужам. Кас не двинулся с места, молча смотря ему в след. И пошёл следом. Сумеречная комната мотеля не делала никакой погоды, только наоборот, ухудшала всё, что только могла. В тихой, темной комнатушке, в которой о мире снаружи было судить только по зашторенным окнам, по которым с неистовой силой барабанили капли, они будто были заперты. С собой, со своей ссорой, с друг другом. Да, Дин мог уйти, лёгким движением руки или ноги открыв дверь, но стал бы он это делать? Кажется, ответ вполне очевиден. Куртка громко упала на вешалку, противно мокро чавкнув, и под ней сразу начала наливаться лужа. – Ты постоянно это делаешь, – це́дит он, – влезаешь куда не надо, а потом- – А ты сбегаешь, каждый раз, когда я пытаюсь поговорить с тобой. Дин закусывает губу с новой силой, быстро поворачиваясь. Кас стоит позади него, в темном углу так, что в темноте видны лишь яркие глаза, почти незаметно подсвеченные благодатью: – Да потому что с тобой невозможно разговаривать, Кас! Это как попасть в эпицентр шторма, бури! – Ну так перестань от неё прятаться, – у Каса горячие руки, и Дин чувствует это даже через ткань промокшей рубашки, когда он хватает его за запястье. И Дин застывает. Комната между ними такая влажная, жаркая. Тихая. Где-то на периферии сознания, будто бы в другой жизни, с их одежды стекает вода, громко капая на лакированный линолеум. – Кас...– его голос тихий, молящий, – не надо. Кастиэль молчит, лишь задерживает взгляд на его нахмуренном лице, чуть склоняя голову вбок, – ты думаешь я не замечаю, что это с тобой делает? – томно спрашивает он, – держишь всё это в себе. Притворяешься, будто тебе плевать. – Кас...– он сглатывает, и Кастиэль мимолётно приходится взглядом по его дрожащему горлу. Он не останавливается, – и ты выносишь всё сам: гнев, страх, вину...даже любовь. Слова бьют под дых, он задыхается, злобно скрипя зубами, – ты не понимаешь о чём говоришь. – Понимаю, – он подходит ближе, вода с его пальто стекает и капает на их обувь, – потому что я тоже. Что-то внутри Дина ломается – не гневно, не яростно, а надломленно, тихо сдаваясь. Капитулируя. Он хватает Кастиэля за воротник и притягивает к себе вплотную, их губы встречаются — жестко, отчаянно, дождь, дыхание и годы сдержанности наконец-то дают о себе знать. Руки Каса сжимают его рубашку в кулаки до противного скрипа, притягивая ближе и ближе, пока его горячее дыхание не опаляет его лицо целиком. Дин прижимает его к двери, ощущая вкус соли, бури и всего того, чего он никогда себе не позволял, и не мечтал когда-либо почувствовать. Поцелуй не был нежным, не был аккуратным или романтичным — скорее больше похожим на укус. Громко, жёстко, глубоко. Это были все те упущенные годы, когда невысказанное внезапно вырвалось на свободу. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, прижавшись лбами друг к другу, с их волос капали капли дождя. – Счастлив теперь? – голос у Дина охрипший, тихий, изломанный. – Ещё нет, – Кастиэль ластится об его лицо в каких-то жалких миллиметрах так, что его губы иногда просто задевают чужие, почти невесомо, и может быть даже незаметно, но нет. Даже самое слабое касание Дин бы точно заметил и запечатлел в своей памяти навсегда, в этом он мог поклясться. Дин, саркастично хмыкая, поцеловал его еще раз, и Кастиэль судорожно выдохнул ему в губы, пальцы скользнули к затылку, снова притягивая его к себе. Тот только сильнее прижал его к дереву, их тела соприкоснулись, влажная ткань скользнула, и трение пронзило каждый нерв. Тишину пронзило дрожащее мычание, сразу утонувшее глубоко в поцелуе. – Ты меня сука с ума сводишь, – задушенно вздыхает Дин, вплетая огрубевшие пальцы в темные, спутанные пряди. Губы соскальзывали и они бились зубами, снова припадая друг дружке. – Я знаю, – шепчет Кас в ответ и Дин уверен, что тот улыбается, – но тебе нравится. Дин издаёт низкий, задыхающийся смешок, прежде чем снова поцеловать его — на этот раз медленнее, но глубже, как будто мир снаружи может закончиться прямо здесь, и он собирается умереть самым возбуждённым счастливым человеком в мире. А потом... Потом противно задрожал телефон в кармане его куртки. Оба замерли. На склизком от воды, слишком ярком для сумрачной комнатушки, экране высветилось имя «Сэм» и Дин только выругался под нос, вымученно застонал и упал Касу на лоб, оставляя одну руку у него на затылке. – Да ты издеваешься... Кас каким-то загадочным образом развернулся из под его руки так, что теперь край его влажных, теплых губ задевал его ухо, пуская по хребту холодную дрожь. – Нужно ответить, – тихо шепчет он, задевая его щёку своей. Дин вздыхает, отступая назад и убирая руку. Простор комнаты в котором они не зажаты вплотную друг с дружкой встречает неприятным, даже мерзким морозом, – да, да, сейчас отвечу... Стоит только ему нажать «принять вызов», как от былого тихого, почти интимного шёпота не остаётся и следа. Голос становится твёрдым, безразличным, и Кас иногда может заметить то, как он поглядывает на него из-за своего плеча. Снаружи буря потихоньку утихла, уже не яростная, а спокойная, мерная — только тихий ритм дождя, барабанящего по окнам, и два неровных, судорожных дыхания, пытающихся успокоиться.

***

Дин шумно выдыхает, сбрасывая звонок, и кидает телефон куда-то в сторону прикроватной тумбы, не заботясь о том, долетел он или нет. Голос Сэма эхом разносится в его голове, заново повторяясь и повторяясь, как заевшая пластинка: «Погода уже нормальная, я подъеду через минут двадцать наверное». Двадцать сраных минут – это всё, что у них есть, пока не придётся снова вернуться в реальность. Кастиэль не двинулся с места. Он стоял у двери, рубашка прилипла к груди, с волос капало, глаза блестели от всего, что до сих пор осталось невысказанным. – Он сказал, что шторм идёт восточнее нас, – в никуда кидает Дин, пробегая рукой между своих мокрых волос. Кас молчит. Дин поднял глаза, и то, что вспыхнуло тогда в машине, каких-то десять минут назад, никуда не исчезло — оно только изменило форму, выжидая. Он сделал шаг вперед, затем еще один. Вода все еще стекала с воротника Кастиэля, слабо поблескивая в свете лампы. Дин протянул руку, проследил, как капелька скатилась по шее, и большим пальцем провел по ней до расстегнутого ворота рубашки. – Думаешь я всё ещё прячусь? – тихо спрашивает он. – Нет, – шепчет Кас в ответ, – ты стоишь прямо здесь. Рука Дина легла ему на талию, притягивая к себе, пока их промокшая одежда снова не соприкоснулась. Тепло, ощущаемое под влажной тканью, заставило их тихо хмыкнуть. – Мы уже говорили об этом, Кас, хватит так пялится. – Как? – Как будто ты просишь меня потерять контроль. Слова повисли тяжело, воздух был таким густым, что можно было задохнуться. Взгляд Кастиэля скользнул вниз, затем снова поднялся, вызов сменился чем-то более насущным. Он наклонился и поцеловал Дина — внезапно, яростно, в вырвиглазной темноте смешались зубы, губы и тяжёлое дыхание. Дин отшатнулся, подхватывая его, и поцелуй прервался только тогда, когда он ударился коленями о каркас кровати. Он тяжело сел, задыхаясь. Кастиэль без колебаний последовал за ним, обхватив его за плечи и оседлав бедро так, что теперь через мокрую часть он мог ясно почувствовать его напряжение. У Дина перехватило дыхание, — Кас... Но звук затих, когда Кастиэль медленно, плавно, пошевелил бедрами, скользя по его ноге. – Господи блять, – единственная осмысленная фраза, которая смогла вырываться из рта Дина, пока он крепче хватался за его талию, явно оставляя там синяки. – А мне ты позволишь потерять контроль? – ресницы Каса затрепетали. Он снова пошевелился — на этот раз целеустремленно, точно зная, что ему в этот момент нужно. Промокшая ткань крепче прилипла к ноге Дина и к животу Каса, и при каждом движении по телу разливался жар. – Блять, Кас, нет, – голос у него дрогнул, пока он пытался отодвинуть его, хватая за талию, но в итоге лишь упал ему на плечо, – у нас нет времени. Ты... – Устрою бардак? – спрашивает он, и в голосе смешивается и смех и возбуждение, – тогда тебе нужно меня остановить. Челюсть Дина напряглась; он сжал бедра Кастиэля, заставляя его двигаться в более медленном ритме. Контроль пришел инстинктивно — его руки задавали темп, бедра изгибались под Кастиэлем, пока он не начал задыхаться, судорожно сжимая ткань его мокрой куртки в своих руках. – Посмотри на меня, – зашептал он в грубом, приказном тоне. Кастиэль повиновался, не смея ослушаться — глаза дрожат, зрачки расширены так, что ярко голубой радужки почти даже и не видно. Каждое движение становилось резче, увереннее; каждый звук — дыхание, шуршание ткани, шепотом произносимые проклятия — сливались в один отчаянный ритм. Дин наклонился, и его губы коснулись его губ, – да давай, вот так, возьми всё, что тебе нужно. Похвала что-то сломала. Следующий вздох Кастиэля сменился дрожью, пальцы вцепились в загривок Дина, чтобы удержать равновесие. – Да, ангел, не сдерживайся твою мать, – бедра Дина снова напряглись под ним, предательский сильно подрагивая. Кастиэль подавил задушенный крик, запрокинув голову, когда его охватило долгожданное облегчение и звук был заглушен раскатами грома. Он рухнул вперед, дрожа, прижавшись лбом к плечу Дина. Дин держал его так, тяжело дыша, одной рукой описывая ленивые круги и фигурки по его спине. – Ну что, доказал свою точку зрения? – насмешливо зашептал он куда-то ему в горячую шею. – Ты невыносимый, – изнеможденно отвечает Кас, заставляя Дина проронить наверное самый искренний смешок за его последние пару лет, если не за жизнь, улыбаясь ему в висок. – Да, но ты до сих пор вообще-то на мне сидишь. Какие-то пару мгновений они оставались в таком положении - тихие, дрожащие, буря снаружи вторила той, что все еще бушевала между ними. Затем Кастиэль пошевелился, совсем чуть-чуть, и Дин почувствовал это: мягкое гудение под ладонями, слабое, как свет под кожей. Кас, — пробормотал он, но имя расплылось, когда по нему разлилось тепло — его тепло, его благодать, просачивающиеся сквозь пропитанные влагой слои одежды, как жидкий солнечный свет. Оно двигалось между ними, внутри него, проникая в каждый нерв, которого касалось. Дин ахнул, вцепившись пальцами в талию Кастиэля. Сила не была неистовой — она была медленной, размеренной, интимной. Вспышка света, затем еще одна. Он закрыл глаза, отдаваясь нахлынувшим ощущениям. Его тело напряглось в ожидании обещания, которое Кастиэль прошептал ему на ухо тихим шепотом. И затем, внезапно, все остатки напряжения исчезли. Его стон вырвался у Кастиэля из груди — наполовину мольба, наполовину капитуляция. Когда он стих, в комнате воцарилась тишина. Только их дыхание, поверхностное и синхронное, нарушало эту трепетную тишину. Кастиэль отстранился, глаза его слабо светились, ресницы были влажными. Он провел рукой по груди Дина, и благодать откликнулась — мягкое тепло разлилось по телу с новой силой, высушивая их одежду, очищая воздух от влаги и пота. – Показушник, – Дин моргает, ещё толком не придя в себя. – Зато это эффективно, - мягко отвечает Кастиэль, чуть скривив губы в подобии полуулыбки, которую Дин чувствует своей щекой. Снаружи дождь перешел в мелкую морось. Часы показывали без двадцати девять. К тому времени, когда свет фар Сэма прорезал окно, они оба сидели бок о бок на кровати — волосы взъерошены, кожа чистая, и тишина воцарилась между ними, как нечто священное, нерушимое. Никто из них не произнес ни звука. В воздухе все еще витал слабый запах озона и чего-то опасно близкого к умиротворению.