Дыра в животе

Всё время, мёрзнущий был один. Всегда. Его даже похоронили всем подъездом, потому что некому было. Скинулись на дешёвый гроб и плиту из оставшихся денег. Когда младший вылез из могилы, он был напуган, безшумно двигался по снегу а после упал от бессилия чувствуя невыносимый холод. Проснулся уже с дырой в животе, как говорится: "шёл, упал, очнулся – гипс.", в случае Снежной Королевы "встал, прошёл, упал, в животе – дыра". Через неё словно можно было увидеть космос, от неё исходил нескончаемый холод, который убивал изнутри, слёзы катились градом от боли и холода, хотя когда он очнулся на глазах вместо слёз были лединки, а кожа была синей в прямом смысле. Как в том самом выражении: "Уже губы синие!" Только у мёрзнущего были не только губы. Кончики пальцев болели до безумия сильно, любое соприкасание своего же тела с собой грозило нестерпимой болью от которой хотелось выть и плакать, от этой боли как раз таки парень из-за этой боли и всковырнул все свои ногти. Несмотря на лето и жаркое солнце холод не кончался, только прибавлялся, было ощущение что дыра в животе только растёт а не уменьшается. "За что мне всё это?" Проносилось в голове бедного парня который просыпался от озноба на диване Есенина, пока тот отошёл за пивом. Пока никого не было в комнате, Эмиль, как назвал его Артём, приподнял свой свитер оголяя живот, от которого было лишь название, что-то не давало мёрзнущему покоя, дыра которая до этого аж заходила на бока, немного сузилась, это озадачало младшего, но услышав шаги и мяуканье кота, парень сразу сдёрнул кофту вниз. Есенин с банкой пива, и улыбкой на лице пропускал кота первым, говоря в непривычно ласковой для себя манере: – Проходи мурлыка... Но увидев озадаченно-смущённый вид парня, он спросил чуть выгнув бровь, с шипением открывая банку пива. – Ты чего это? Помешали что-ли? Нет, ну если ты тут своими грязными делами занимался, то иди хотя бы в ванну, пока её никто не занял. На синей коже проступил румянец, он смущённо ответил: – Н-ничем я н-не занимался... Есенин пожал плечами, в целом, ему было поебать. Наверное. Минуты молчания проходили не сильно заметно, но давно не бившееся сердце Эмиля забило тревогу. Спокойно поглощающий пиво Есенин вызывал смешанные чувства. Его не хотелось убивать. Но ведь Эмиль гость... Значит он неправильный гость, если не хочет кого-то убивать? Всё чего он хочет так это согреться, дыра словно становится у́же, начинает меньше пульсировать и отдавать боль в голову, но разве так и должно быть? У гостей вообще должны быть такие дыры? Эмиль тяжко вздохнул, что заметил Есенин, для его манеры непривычно беспокоиться или быть ласковым, но он спросил: – Что-то не так? Выглядишь... Даже хуже чем раньше, что-то беспокоит? Мёрзнущий сжался, засмущавшись, голос Есенина пробуждал в нём какое-то незнакомое, тёплое чувство. Незнакомое с момента "перерождения". – Н-нет, всё в п-порядке... Мхм... Есенин вздохнул отхлебнув пива, и взглянув на бутылку спросил: – Хочешь попробовать? Алкоголь согревает, размаряет, хоть поспишь спокойно. Эмиль застыл, ему... Предлагают выпивку? Сердце забилось ещё быстрее, отдаваясь стуком в висках. Младший очнулся от того что Артём аккуратно шатает младшего за плечо, пытаясь привести в чувства, он даже нагнулся чтобы гость точно его видел. – Д-да, п-пожалуй... Я попробую... Мхм... Он сдавленно простонал от лёгкого удовольствия, когда старший дабы привести в чувство немного сжал его плечо. Артём кивнул, развернувшись к кофейному столику он сел на диван, подбирая тонкими, длинными пальцами банку пива, а после подал её младшему. Парень с каким-то страхом прикоснулся губами к банке, ощущая привычный холод, только от металла. Отхлебнув совсем немного, пиво немного обожгло горло, немного странно, не то что обычный холод, хотя видимо вообще холода нету, ему просто показалось от того что он впервые попробовал этот напиток. За всю свою прошлую и нынешнюю жизнь он ни разу не пил. – Смотри чтоб хуёво не стало. А если станет беги в ванну. Мужчина взглянул на голубое личико младшего, тот сидел с уже чуть помутневшим взглядом, как-то странно, но приятно. Он прижал к рту край куртки, выдыхая туда тёплый воздух, даже немного согревая руку. Он протянул старшему банку шикая: – Ой, у-убери... Б-бе, какая д-дрянь, как в-вы такое п-пьёте?.. Есенин усмехнулся, и прижался губами к банке, отпивая залпом столь чудный для него напиток. Ночью, когда мужчина уже спал с котом под боком, Эмиль тихо прошмыгивая в глубь ванны, заперся там, и поднял кофту. Чёрные глаза сузились от удивления, дыра стала сглаженным ромбом, словно её кто-то подшивал, сердце которое не билось до этого, словно отреагировало на сужение дыры, начиная стучать как ненормальное, температура на удивление начала подниматься, а щёки покрывались розоватым румянцем. "ЧТО ЗА ЧЁРТ!?" Пронеслось в голове мёрзнущего, он резко опустил кофту, он просто не знал что делать, может это не плохо? Может он вновь становится человеком? Бред! Но воспоминание о Есенине... Его грубоватой манере общения, холодной заботе, да даже как он пивом сегодня поделился заставляло ледяную глыбу в груди оттаивать, а сердце стучать! – Да что за чёрт?.. Парень осёкся, он ВПЕРВЫЕ произнёс предложение без заикания? Парень тряхнул головой. – Н-нет... Это... Это невозможно. От какого-то странного бессилия младший опустился на пол. С одной стороны, дыра затягивается, он наконец-то чувствует долгожданное тепло, но... Почему оно из-за какого-то человека? Что это за бред? Эмиль просто гость! Какого чёрта он чувствует такие нежности от "писателя"?.. Стыд взял вверх, он уткнулся себе в колени обняв их. Что-то не так, что-то определённо не так, он чувствует себя даже не в своём теле! Помимо того что ему постоянно холодно. Стоп, нужно... Нужно по порядку. Он... Умер, и... Переродился, став какой-то тварью, которых когда встречают норовят застрелить. С этим... Справились? Как минимум даже такой ответ уже устраивал Эмиля... Эмиль... Ему ведь дали это имя, и не в привычном смысле, мол: "Родители дали имя своему ребёнку", нет, ему ведь дал имя просто... Сосед?.. Мужик которого выгнали из паба, и теперь он сидит, почти не беспокоится о своей жизни иногда выпивая пиво. А какое у него было настоящее имя?.. Что-то... На "ж"? А почему "ж"? Может его имя вообще не на эту букву начинается! Бред... Просто бред. Парень закутался лучше в руки. – Какой б-бред... Он трясся уже не сколько от холода, сколько от размышлений. В голове было лишь одно слово: "Бред." Но дыра в животе отдавалась болью из-за одно лишь слова, видимо сама душа которая пряталась за "космосом" кричала в истерике что нет, это не бред, то что Эмиль живой человек, не такой как гости, хороший. Хороший... Эмиль трясся на кухне, обнимая себя за плечи и борясь с желанием ухватиться за печенье которое недавно приготовила вдова, что поесть конечно в доме присутствует, но от сладкого никто не откажется, да и молящие глаза Леночки, дочки соседа Дэйла, смогли растопить сердце женщины. Наверное в апокалипсическом мире простое, вкусное, домашнее печенье было безумно странным, но надо ценить то что есть. Вдова зашла на кухню, вся в земле, взглянув на парня она спросила: – Эмиль? Ты чего не ешь? Поди весь день голодный сидел... Парень посмотрев на женщину фыркнул, говоря: – Не х-хочется оставлять Л-леночку без печенья, пусть р-ребёнок хоть чем-то п-позабавится пока е-есть время... Вдова хмыкнула утерев грязной рукой чистую щёку, тихо ругаясь из-за этого. – И то верно, какой ты благородный... Хм... Услышав какое-то недопонимание в звуке чёрноволосый поднял голову на синеволосую, спрашивая: – М? Что-то... Н-не так? Женщина сказала показав указательным пальцем на Эмиля. – Ты словно... Порозовел... Обычно твоя кожа... Практически синяя, а сейчас... Она не успела договорить, как её окликнул домовладелец утирая щёку от грязи, только размазывая её по лицу. Она так и не договорила, сразу откликаясь на Дэйла. Эмиль вновь замер, бред! Чтобы он, и... И ЧЁРТ ПОБЕРИ ПОРОЗОВЕЛ!? Парень сорвался с места не замечая никого и вбегая в комнату, на лице уже появились кристаллы слёз. – Б-БРЕД! С-САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ Б-БРЕД!!! Заревел бедный парень захлопывая за собой дверь и падая на колени, нет, он не хочется становиться человеком, пусть будет холодно, пусть будет плохо, но не больно, нет, не та одинокая жизнь! Когда он постоянно был один, да даже родители оставили его, из-за чего на воспитании он остался у бабушки... Стоп... Что?.. Парень убрал от лица руки, откуда он... Помнит это?.. – БРЕД, Б-БРЕД, БРЕД! Э-ЭТОГО ПРОСТО Н-НЕ МОЖЕТ Б-БЫТЬ! Ч-ЧЁРТ ВОЗЬМИ, Н-НЕТ!.. Парень заревел, обнимая себя, даже не обращая внимания на шоковый взгляд Есенина, и кота у которого словно шерсть дымилась от испуга, крик Эмиля явно его испугал. На месте Артема бы все сразу слетели бы с места начиная успокаивать, но точно не Есенин. Тихо встав с дивана при этом пригладив кота ладонью, мужчина подошёл к младшему садясь на одно колено. Брюнет аккуратно положил ладони на плечи бледнокожего, он действовал не быстро, не поддаваясь панике. Он пригладил парня грубоватой ладонью, по плечу пытаясь успокоить, постепенно и размеренно. – Эмиль... Парень даже не ухватился за это имя, он почувствовал как дыра запульсировала от прикосновения мужчины. – Эмиль. Более твёрдо сказал Есенин, сжимая плечо парня. Тот зарыдал только громче сгибаясь в три погибели, лишь бы не видеть не себя, не дыру, не Есенина. – Женя! На эмоциях выкрикнул "писатель", только что осёкся, что? Почему... Он назвал парня "Женей"? Хотя, если взглянуть на него эти два имени ему идеально подходили. Женя пришёл в себя, почему-то, произношение этого имени от Артёма, успокаивало, а не пугало. Дыра запульсировала, но уже не болезненно, мягко, как-то нежно, даже неприятно не было. Было просто... Странно. Артём выдохнул, крепко обняв парня, зарываясь пальцами в волосы. – Всё, в порядке. Успокойся. Мужчина еле передвигал пальцами дабы не испортить момент, он чувствовал как младшему было страшно, а щас, странная пульсация отдаётся через голову Жени, прям в пальцы Есенина. Мужчина обнимал младшего начиная немного покачиваться, Женя вздохнул просто прижимаясь лбом, надо было успокоиться. Пять минут и парень лежал в обнимку с котом, он чувствовал лёгкое тепло, оно не доставляло боли, тёплые руки Есенина аккуратно ласкали голову Жени, он тихо спросил: – Как ты? Эмиль съёжился, но прижав кота к себе ответил: – Чуть лучше, с-спасибо... Артём лишь продолжал гладить парня, мужчина прикрыл глаза, синекожий развернувшись на Есенина спросил; – А почему ты назвал меня Женей? Мужчина пожал плечами, отвечая: – Не знаю, бывает смотришь на человека, и имя напрашивается, вот так и с тобой... Увидел тебя, и подумал: "Женя". Подняв голову синекожий спросил: – А почему тогда Эмилем кличешь? Есенин усмехнулся, продолжая поглаживать Снежную Королеву по чёрным волосам. – Это имя тебе больше подходит, хех, будешь у нас "Эмиль Евгеньевич". Мужчина почувствовал лёгкий толчок в грудь, он сказал: – Эй! Я Эмиль! Он словно обиженно развернулся, после прошептал: – Хотя Женя тоже хорошо... Артём спросил: – тогда, как мне тебя называть? Курточка поднял на него взгляд обняв кота покрепче. – Как хочешь, от тебя... Любое имя услышать приятно. Есенин усмехнулся, подняв парня так, чтобы тот сидел у него на коленях он ласково прикоснулся губами к более менее тёплому виску парня. – Хорошо, будешь – Эмиль Евгеньевич. Женя смущённо опустил взгляд утыкаясь мужчине в грудь, тот был тёплым, высоким, от чего и было хорошо. Ночью, когда Есенин видел десятый сон вместе с котом, парнишка опять прошмыгнул в ванну, пока Вдова сидела на кухне, в ванной уже не было трупа, поэтому она решила перебраться поближе к Леночке, дочке соседа. Зачем Эмиль пошёл в ванну? Просто... Дыра словно больше не пульсировала, не болела, вообще не давала о себе знать. Подняв пальцами свитер, он ужаснулся, но потом к сердцу начало прилипать счастье. Дыры больше не было.