Круг

«Я разверну твой путь вспять и выстелю его цветами, чтобы ты даже не вспомнил, что когда-то шёл по углям.»

      Осень была любимым временем года для Гарри. Сколько бы он ни наслаждался летом, ни укутывался в плед зимой, сколько бы ни любовался цветением весной — осень всегда была для него особенной. Это настроение неспешности в воздухе, смешанное с шумом дождя, создавало почти меланхоличную атмосферу. В это время года он любил быть медленным: не спеша собирать урожай из личной теплицы, не спеша разогревать воду для ванны, не спеша подкармливать целую дюжину магических тварей, обитающих у него во дворе. Слушать потрескивание поленьев в камине. Медленно нарезать овощи для ужина. Снова надеть свои любимые домашние тапки и укутаться в безмерный кардиган.       В такие моменты, если они затягивались надолго, можно было и взгрустнуть. Но у него было лекарство даже от осенней хандры. Стоило ему только отложить нож, которым он разделывал тыкву, и взглянуть в окно — он мог чётко увидеть, что трава, выросшая за лето ему до бёдер, окрасилась в золотистый цвет. Но не это являлось усладой для его глаз. Радость появлялась с горизонта, не спеша направляясь в сторону небольшого домика на холме. У его Счастья были чуть волнистые волосы, которые часто спадали на лоб, острые скулы и выразительная линия челюсти.       По мнению Гарри, его Счастье было самым красивым на планете, и на него порой находило крайне эгоистичное желание не делить его ни с кем. Оставить его тут, рядом, в этом доме, заполненном разными большими и малыми артефактами, разбросанными повсюду. Укутать его в плед с вплетёнными в него согревающими чарами. Напоить вкусным супом, который Гарри научился готовить сам — из выращенных в теплице овощей. Усесться рядом и заставить его читать научные трактаты на разные темы. Смотреть, любоваться этими глазами, которые лучились светом изнутри в такие моменты.       И вот сегодня вновь Счастье помашет Гарри ладонью издалека, даря ему очередную искреннюю улыбку. От этого сердце Гарри вновь будет спокойно биться внутри грудной клетки. И Гарри улыбнётся в ответ. — Только не говори мне, что ты снова кого-то притащил, Том, — мягко пожурит его Гарри.       Том же, достав из клетки очередного пушистика — Гарри уверен, извергающего нечто ядовитое, — с довольной улыбкой передаст его Гарри. — Он достаточно занятный, — сообщит Том, заключая Гарри в крепкие объятия. — Он выделяет что-то похожее на уксус, я подумал, ты мог бы использовать его, когда готовишь соленья, — он оставит на лбу Гарри лёгкие, невесомые поцелуи, незаметно подбираясь к шраму в виде молнии. На нём, как обычно, задержится чуть дольше, оставляя влажный след после поцелуя. «Подлизывается», — подумает Гарри, в очередной раз оставляя опасную тварь у них дома.       Он давно заметил эту особенность своего Счастья — тот был большим любителем всего ядовитого и опасного. И довольно своеобразная привычка затаскивать всю эту живность к себе в логово поначалу даже забавляла Гарри, но после того как очередной «милый пушистик» чуть было не откусил ему зад, было выставлено вполне конкретное условие: — Либо ты коллекционируешь более безобидные виды, либо я без зазрения совести по-тихому избавляюсь от вредителей, — категорично заявил он, уперев руки в бока.       Счастье отпиралось и долго спорило с ним, пока огненный ящер не поджёг любимую теплицу Гарри. Глядя на бушующего от обиды Гарри, который, на секундочку, потратил целых полгода на пресловутую теплицу, Счастье образумилось, и теперь они каждый раз обсуждали, кого можно заселять к ним домой, а кого стоит отпустить на волю.       Но Счастье было не единственным в этом доме с прибабахом. Сам Гарри тоже успел пару раз отличиться. Ну ладно — пару десятков раз. Что поделать, работа артефактора была полна спонтанных идей, некоторые из которых были не совсем безопасными. А привычка раскидывать их везде и всюду очень скоро превратила их дом в один огромный срач. Спустя пару часов оживлённых дебатов и разгорячённой ссоры, которая, к сожалению, не закончилась ничем горячим, Гарри, признавая поражение, взял в руки тряпку и начал наводить порядок. — Мы не можем жить там, где ногу негде поставить, Гарри, — пытался он донести свою мысль до обиженной спины Гарри.       В этом его Счастье было непреклонно. Но плюсы у ситуации тоже были. Он терпеть не мог видеть Гарри подавленным, посему с обречённым вздохом тоже приступал к уборке.       Гарри нравилось смотреть на мир его глазами. Путешествовать, изучать что-то новое, прогуливаться по незнакомым улицам, переплетая с ним пальцы. Нравилось, как он дул ему в ладони, чтобы те скорее нагрелись, вместо того чтобы использовать магию. — Заболеешь ведь, — причитал он, пока Гарри бесстыдно любовался его покрасневшим от мороза лицом.       Нравилось слушать его мелодичный французский и грозный немецкий. Нравилось находить для него редкие книги первого издания. Нравилось, когда он старался не шуметь, пока Гарри спал, и сильнее укутывал его в одеяло холодными утрами. Нравилось, когда он украшал их дом на манер Хогвартса, хотя до определённого момента громко пыхтел о маггловских привычках Гарри.       Их дом. Точно — как давно это было? Они построили его сами, почти на самой окраине мира — подальше от людских глаз и суеты вокруг. Они строили его и почти всё время спорили о мелочах. Для Гарри это было первым серьёзным испытанием на прочность их совместной жизни. — Нет, Том, мы не будем устанавливать камеры для пыток! — возмущался Гарри, активно размахивая руками. — Да и кого это ты там собрался пытать?!       Он тихо и облегчённо выдохнул, когда они всё же достроили дом. Получился, правда, кривоват. Счастье долго пыхтело на этот счёт. Когда черепица, выстроенная им же, обвалилась, поток возмущения наконец иссяк. Сейчас не было для Гарри ничего на свете милее собственного дома. Их дома. Счастье с ним соглашалось, мурлыча себе под нос определённо маггловскую мелодию.       Но сколько бы ему ни нравились дни, которые они проводили вместе, они всё же не могли сравниться с ночами, когда они тихо беседовали в общей постели, рассказывая друг другу очередные истории из жизни. Когда они несмело и даже чуть неловко строили планы на будущее. Поначалу спать и просыпаться вместе было тяжело. Гарри часто снились кошмары, Том часто отказывался отпускать Гарри с поля зрения. — Не уходи, — просил он, обнимая Гарри со спины, проходясь зубами по каждому его позвонку.       Они часто ссорились и ругались. Примирение не всегда было лёгким и беззаботным. Тотальный контроль Тома порой был удушающим, а любовь Гарри к свободе порой граничила с легкомыслием. Их взгляды на мир отличались. Их принципы не сходились в одной точке. Они были разными. Они пытались понять друг друга всеми силами. — Мне неприятна сама мысль о причинении вреда другому человеку, Том. Будь он хоть магом, хоть магглом, — объяснял Гарри, целуя веки Тома, пока они сидели в обнимку после очередного серьёзного разговора.       Они были разными — и они учились быть вместе.       Сегодня же, в который раз любуясь закатом, он услышит столь любимый для ушей голос. — Гарри, — мягко позовёт Том.       Обернувшись, он увидит, что Счастье его сидит на ступеньках крыльца их дома, обложившись инструментами для рисования.       Гарри знает — на картине будет изображён маг, стоящий посреди травы по пояс. Картина снова будет маггловская. Вот только на этот раз маг на ней будет смотреть на художника и, держа в руках охапку подсолнухов, будет улыбаться самой лучезарной улыбкой на свете. Глаза Счастья сидящего напротив больше не станут багровыми. Ибо каждый круг ждёт того, кто осмелится его разомкнуть.

Конец.