Ах, мальчик-красавчик…

Если бы Дмитрия Темуровича спросили, страшно ли в университете зимними вечерами, когда даже коридоры едва освещали тусклые, веками нормально не мытые лампы, он бы сказал — страшно. Страшно, если выползаешь с кафедры и видишь ждущего тебя, только вылезшего из запоя заядлого прогульщика с курсовой в зубах. Если бы дядю Саню, местного охранника, спросили, страшно ли в университете зимними вечерами, он бы сказал — да хуй знает. Вот домой со смены прийти не вовремя и от жены, Люськи, по хлебалу сковородкой отхватить — от эт страшно. Ревнивая она у него. Если бы Олесеньку, скромную третьекурсницу, носящую гордое звание «Бронепоезд» за то, что единственная не блеванула после выпитого на посвящении, спросили, страшно ли в университете зимними вечерами, она бы уверенно кивнула — нихуя. Вы вообще видели квнщиков в баре после удачного выступления? А она видела. Если бы Антона, того самого квнщика, спросили о том же, о чём и остальных, он бы резко обернулся, внимательно осмотрел коридор, тускло освещённый веками немытыми лампами, и, смачно матернувшись, уточнил, нахуй вообще такое спрашивать на ночь глядя — ему ещё обратно через три этажа до выхода обосранным бежать. В рот он ебал эти ваши вопросы. И не только вопросы. Антон, в целом, парнем был хорошим. Мама растила честно, с пониманием того, что не свалятся тебе на голову просто так все блага мира. Учила ценить чужой труд, не терять человечность и дружелюбие. Да, парнем Антон был хорошим. Только вот до зубного скрежета терпеть не мог золотую молодёжь, как их миленько называли преподы в университете. Тех было немерено на факультете Антона — менеджмент, как-никак. Кто-то должен хоть немного научить папенькиных сынков водить руками в дочерних фирмах, а куколок на Феррари — держать в ладошках что-то, кроме яиц своих будущих мужей. Например, бизнес-план их будущего маникюрного салона. Почему бы и нет. Возможно даже, в роли куколок выступят сынки, а в роли руководителей — дочки. Тут кто как хочет. Антон не то чтобы осуждал — каждый в этой жизни крутится сам, будь то колесо «работа-дом-работа», велосипед (говорят, для здоровья полезно) или чей-то член. Не осуждал, но бесился с чужих надменных взглядов, брендированных шмоток, которыми те заваливали столы в аудиториях не ради лучшего написания лекций, а просто чтобы лишний раз показать, как ущербен твой Асус на фоне последнего Мака. Эти любители золотых анальных пробок в виде ложек позволяли себе хамски обращаться к преподавателям, внаглую курить на парах и стебаться над другими. Они даже пытались открыть какой-то свой элитный клуб по интересам, но идею не одобрили. Печалька какая. И если с девчонками Антон просто предпочитал не контактировать, потому что для тех он явно был слишком беден («в смысле у тебя палёные конверсы?!»), то с парнями дело обстояло иначе. Их Антон прям ненавидел. Не в плане «от ненависти до любви», а «в шаге от дать пизды». Антон яро топил за честность и справедливость. Как бы кулаки ни чесались, но бить избалованные морды не хотелось совершенно. А вот язык он остановить мог редко. Как-никак, текстовик ещё со школы, а с недавних пор и неплохо поднаторевший в импровизации. Как и у любого общества, хоть и внутри другого общества, у них всегда должна быть Королева. Именно так, с большой буквы, чтобы каблуки из чистого золота, в ушах пол-ляма на мочку, во взгляде — концентрированное презрение ко всем, кто беднее Илона Маска, а на тачке вместо фар — куски алмазов. Потому что лучшие друзья девушек, кисунь, это бриллианты. И такая Королева, разумеется, была. Вернее, Король, что должно было утраивать всю ненависть Антона и потенциально вырабатывать во рту яд, чтобы метко плеваться при любом удобном случае. Идеальная мишень для издёвок. Вот только Антон того совершенно не ненавидит. И если бы его спросили ещё раз, страшно ли в университете зимними вечерами, он бы сказал — страшно. Страшно возбуждает, когда тебе сосёт местная Рейчел Макадамс.

***

Они едва успели ввалиться в пустую аудиторию, как Антон грубо толкнул Арсения на пол, с удовлетворением смотря, как дорогие драные джинсы пачкаются о грязь от чьих-то кроссовок. Возможно, даже его, Антона. Он сегодня как раз топтался у этого стола часа три назад. Арсений дышит тяжело, облизывая блядушно красные от поцелуев губы, тянется к топорщащейся ширинке, ртом елозит прямо по джинсе. Антона каждый раз мазало с этой картины, заставляло руки вплетать в растрёпанные волосы и к скрытому тканью члену сильно прижимать. Однажды они оба кончили от простого петтинга у окна в неработающем туалете. Сейчас, однако, Арсения хотелось выебать в рот. Они в четыре руки спустили с Антона джинсы и трусы, не заботясь о приоткрытой двери. Казалось, Арсения это даже возбуждало, хоть пары в честь сокращённого дня уже давно кончились. А вдруг… Грубо потянув чужую челюсть вниз, Антон сходу проскользнул текущим членом в горячий рот, мыча от контраста температур. Натянутые губы, идеальные даже в такой позе, обхватывали плотно, язык торопливо оглаживал щёлку. Не давая времени привыкнуть, Антон резко толкнулся в глотку, чувствуя головкой заднюю стенку. Арсений не всегда соглашался на горловой, но если было настроение — сам напрашивался. А ещё он очень любил звуки секса. Все эти стоны, чавкание, скрип несчастной парты, шлепки о кожу и громкое дыхание. Антон это понял едва ли не сразу, выливая по половине флакона смазки. Сейчас Арсений тоже недовольно выпускает изо рта чужой член, чтобы нырнуть в карман за бутылочкой и вновь скользнуть по съедобной вязкой жидкости. Громко хлюпая, он втянул щёки и блаженно закатил глаза. Антона от этой картинки каждый раз уносило. Потому что только ему доводилось трахать главного золотого мальчика на потоке. Он знал наверняка — Арсений был слишком хорош, чтобы размениваться на мелочи. Плюнув на всё, Антон принялся сильнее вбиваться в чужой рот, следя за текущими по подбородку ниточками слюны и смазки, поджимающимися яйцами чувствуя скорый оргазм, потому что он Арсения не видел две недели. Тот тоже не тормозил. Цеплялся аккуратными ноготками за низ толстовки, подтягивая наверх, тёрся о ногу, мычал на каждой фрикции. Им не нужно было обсуждать, куда кончать — всё оговорено уже сотни раз. Конечно, внутрь, чтобы всё ещё громче чавкало, хлюпало, выливалось. Антон стонать не привык, но Арсений с его ледяной требовательностью однажды несколько часов истязал того новеньким дилдо, пока не выудил долгожданные звуки. С тех пор Антон не сдерживался. Вот и сейчас, громко протяжно выстанывая чужое имя, он толкнулся на всю длину и кончил в сжимающееся горло. Едва передвигая ватные ноги, Антон подтянул вверх румяного от возбуждения Арсения и, прислонив к стене, нырнул рукой в уже расстёгнутые джинсы. И никаких, блин, трусов. Отсасывал в ответ он гораздо хуже, потому всегда, когда дело касалось минета, подключался вторым, чтобы достаточно разогретый и возбуждённый Арсений не думал душнить на технику исполнения — просто с мычанием кончал от лёгкого вакуума. — Куда идём сегодня? — продолжая мягко постанывать от вылизывающего член языка, спросил тот.

***

Арсений на остальных «золотых» похож не был. С первого знакомства. Одевался так же хорошо, автомобиль водил дарёный — сам рассказал, когда кто-то спросил. Имя его отца знал, наверное, весь город — так просто, на всякий случай. Все тусовки проходили в их загородном доме. Отцовскими деньгами Арсений бросался только в путь. Но сам не был куском избалованного дерьма. Он учился, внимательно слушая преподавателей, задавал не провокационные, а действительно нужные вопросы, спокойным ледяным тоном осаживал других шакалов, если это не успевал сделать раньше Антон. Смотрел презрительно, кривил тонкие губы. Всегда — на тех, кто зажрался, никогда — на Антона. Тот сам первое время находился в ступоре. Пытался прощупать чужие границы, но от Арсения веяло силой, как от молодого вожака стаи. Он не злился, легко парировал выпады, а однажды просто схватил Антона за рукав и, затащив в туалет, засосал. Потом ухмыльнулся, сказал, что очень уж сильно хотел заткнуть его. Антон ему чуть не врезал и несколько дней избегал — не хватало стать причиной для смеха у всей «золотой» шайки. Он только свой авторитет заработал, а тут… Арсений его тогда не трогал — ровно до того момента, пока не подсел на истории и не сжал цепкими пальцами бедро, предотвращая побег. Антону казалось, что на него жёстко охотились. А потом случился их первый секс, и Арсений из уверенного предводителя стал ласковой кошечкой, подставляющей задницу под пальцы и язык.

***

Они не обозначали своё взаимодействие как отношения, но негласно ни с кем больше не трахались и на свидания не ходили. Арсений Антона тащил гулять по странным улицам, Антон его утягивал в уютные недорогие кафе и заставлял пробовать местный кофе. Не всегда было вкусно, но за чужим идеальным лицом наблюдалось забавно. Арсений с Антона не слезал, но всё их сексуальное взаимодействие ограничивалось стенами университета и туалетами кафешек. Сейчас же они сидели на какой-то там по счёту жутко скучной паре, на которой обычно не было сил даже конспектировать. Антон любил лениво играть во что-то на бурчащем ноутбуке, пока глаза не слипались. За этим следовал здоровый сон на столе. В гордом одиночестве. Сейчас же это одиночество внезапно решил разбавить Арсений, который обычно сидел впереди и действительно слушал лекцию. Теперь тот ластился к правому боку, ныряя ледяными пальцами под край чужой толстовки, и перебирал завязки спортивных штанов. У Антона дальше должна была быть тренировка, потому выбор одежды был логичен. Нелогичным же казались чужие действия. Особенно когда уха коснулось горячее дыхание, а пальцы сжались на пока не до конца сориентировавшемся члене. Когда успел? — Шаст, — тихо то ли шепнул, то ли выдохнул Арсений. Они сидели в углу, в конце аудитории, удачно скрытые в вечернем полумраке. — Дай смазку. — Ты ебнулся? — так же тихо спросил Антон и зашипел от усилившейся хватки. — Да в кармане! Вынув руку, Арсений резко раздвинул его колени и перекинул через правое ногу. Пальцы уже доставали упаковку, которая только чудом ещё ни разу не выпала на всеобщее обозрение где-нибудь в столовой. Вернув прохладную ладонь, покрытую смазкой, назад, Арсений слегка навалился на него, будто что-то высматривал в ноутбуке, а сам принялся увереннее надрачивать стремительно твердеющий член. Тихое хлюпание обожгло уши и шею стыдливым румянцем. Хотелось прекратить и продолжить одновременно. — Арс, хорош… — едва ворочая языком, выдохнул Антон и слегка потянул на себя чужую кисть. Та дёрнулась, сбрасывая хватку, и вернулась к прерванному делу. Арсений был избалованным. Наглым. Не умеющим вовремя остановиться, всегда добивающимся своего, будь то первое место в забеге или чужой дёргающийся от возбуждения член. Стонать хотелось неимоверно. Выдрессированное тело никак не могло расслабиться в аудитории, полной студентов, ещё и под нудный голос Станислава Какеготамовича. Антон продолжал сидеть, расставив широко ноги, и слегка подаваясь бёдрами навстречу. Наблюдать, скорее, его конёк, чем Арсения — тот любил трахаться ушами. Сейчас же он явно чего-то добивался, всё яростнее водя кулаком у головки. Экран ноутбука вспыхнул от всплывших в общем чате группы сообщений: Серёжа «Я ёбу дал, или кто-то дрочит?» Ира «Я чупик ем, бушь?» Слава «Не, я тоже что-то слышу…» Серёжа «Ахахах, это кто так охуел?» Потихоньку все начали озираться в поисках источника звука, и Антон готов был провалиться от горящего в груди стыда. Арсений же с этим чувством сталкиваться намерен не был, но, почувствовав, как чужой член опадает, аккуратно убрал руку и отодвинулся к стене.

***

Они едва досидели до звонка. Стыд схлынул, оставив за собой отвратительное чувство неудовлетворения, и Антон уверенно подцепил чужой рюкзак, потащив за собой. Они молча спустились друг за другом на первый этаж, оттуда — по протоптанной тропинке к бывшему ангару, теперь играющему роль крытой спортивной площадки. До тренировки оставалось ещё больше часа, свет не горел нигде, кроме кабинета тренера, откуда доносился тихий храп. Миновав коридор и оказавшись в противоположном конце здания, где ютились небольшие раздевалки, Антон впихнул Арсения в душевую и тут же закрыл за ними дверь на замок. Небывалая роскошь. — Ты чего сегодня? — слегка запыхавшись от такого марафона, спросил Антон, подходя вплотную. — Вчера же только трахались. Арсений как-то сразу весь вытянулся, прямая спина посоревновалась бы с доской, а голубые глазищи сощурились. Вот она, Королева. — А ты раз в неделю только можешь? — вскинув одну бровь, спросил тот. Голос звенел. Такой Арсений, как ни странно, тоже не бесил, хоть и был сильнее всего похож на тех самых золотых мальчиков. Но этот мальчик был его. Со всеми закидонами и внезапным кинком на скрытую публичность. И такого хотелось трахать до опустошённых яиц. Мгновение, и чужая щека впечаталась в кафель дальней кабинки. Узкие джинсы полетели подальше под возмущённое сопение, а футболку пришлось сдирать едва ли не с боем. Антон впился укусом в чужой загривок, ведя по покрытым мурашками лопаткам ладонями. Языком зализав след от зубов, он обхватил Арсения поперёк туловища, несколькими грубыми толчками вбиваясь между расставленных ног. Тело под руками крупно вздрогнуло. От кафеля отлетел звонкий вскрик: — Аккуратно! Замерев, Антон опустил взгляд и, раздвинув чужие ягодицы, увидел пробку, растягивающую колечко мышц. Пиздец. — Пиздец, — выдохнул он в чужой затылок и принялся торопливо раздеваться. — Ты сколько так ходишь, Арс? — Несколько… м-м-м… часов Не выдержав, Антон нажал на стоппер, просто чтобы услышать это привычное мычание. Арсения слегка потряхивало. — Сейчас, мой хороший… — Антон вслепую врубил душ, вновь прижимаясь к чужим ягодицам. От раздавшегося шлепка по сторонам полетели брызги. Арсений застонал, упираясь в стену и прогибаясь в пояснице. — Ещё! Маленький противный командир, привыкший с детства быть центром вселенной. Антон впервые был не против такого расклада. На кожу порозовевших ягодиц опустился громкий удар ладони. Те поджались, тут же подаваясь навстречу. — Ещё! Один шлепок, второй, третий. Каждый Антон делал то слабее, то сильнее, следя за реакцией. Стоящий член Арсения он специально не трогал. Хотелось выкрутить возбуждение на максимум. — Иди ко мне, — почти молящим голосом прошептал Арсений, заводя руку за голову и цепляя чужие кудри. Горящие алым ягодицы призывно раздвигались, заставляя собственный член то и дело проезжаться по чужой пробке. Вылив немного таки вывалившейся из кармана смазки, Антон нанёс ту по всей длине и, задумавшись на мгновение, между чужих бёдер. Головка упруго скользнула по горячей коже, ныряя ниже, массируя под мошонкой. Арсений дёргался от внешней и внутренней стимуляции от пробки, скрёб ногтями по кафелю и дёргал за кудри. Влажные звуки множились эхом, отскакивая от стен и стекая вместе с водой в слив. Кончить хотелось неимоверно, но Арсений, его сумасшедший Арсений, уже несколько часов явно ждал не межбедренного секса. — Ты сам вытащишь, или мне? — едва переведя дыхание, спросил Антон, замедляя, но не прекращая фрикции. — Сам… Арсений аккуратно вывернулся, нырнув пальцами между ягодиц и подцепив стоппер пробки. Та медленно выскользнула, вся блестящая от смазки, что нитями тянулась следом. Положив пробку на полочку у душевой лейки, Арсений вернул назад пальцы, продолжая растягивать себя. Антон, недолго думая, прибавил два своих, аккуратно нащупывая простату. Пошлые хлюпающие звуки смешались с тяжёлым дыханием. — Хватит, стой! — вдруг вскрикнул Арсений и замер. Тело его дрожало всё сильнее, бордовая головка упиралась в стену. — Хочу на член. Слово Королевы — закон. Антон потянул чужие бёдра на себя, аккуратно въезжая по куче смазки в растянутый вход. Мышцы тут же мелко запульсировали, до стона сжимая головку. Арсений стонал тоже, сам толкаясь назад. Казалось, он вот-вот кончит от одной стимуляции сзади — настолько выгибался и сжимался от удовольствия. Антон бы хотел на такое посмотреть. Но не здесь. Дома, на кровати, где будут только они и никакого страха громко стонать. — Ты мой, Арс… — усиливая фрикции, жарко прошептал на чужое ухо Антон и вжал всем телом в стену. — И я хочу тебя каждый день, каждый час, каждую, блять, секунду. Тебя бы ненавидеть, да только всё ровно наоборот. Я устал трахаться в универе, хоть мне и льстит твоя показушность. Хочу вдавливать тебя в свой матрас, иметь у окна, если так уж хочешь острых ощущений. В ванной на стиралке — там плохая шумоизоляция, и все соседи услышат, как я тебя довожу до оргазма. Прямо как здесь. Мышцы вокруг члена с силой сжались, выбивая стон, Арсений крупно задрожал, кончая на плитку. Антон, медленно додрачивая чужую головку, выскользнул, вновь ныряя между бёдер и через несколько десятков фрикций добавляя к чужой сперме свою. Они стояли под душем, целуясь и отфыркиваясь от воды, пока ноги перестали казаться ватными. Тело приятно тянуло, хотелось лечь и уснуть, но впереди была тренировка. А в раздевалку, наверняка, уже подтягивались остальные спортсмены. Арсений, нежно поцеловав, улыбнулся: — Я доеду за сменными вещами на завтра и вернусь к концу тренировки. Буду ждать в машине на парковке. И только попробуй что-то ляпнуть про мою малышку. Вздёрнув бровь, Антон фыркнул в ответ. — Ты же понимаешь, что я пойду с командой, у большей части которой там тоже стоят машины? — Ну я же не голый на капоте тебя буду ждать! — сморщив нос, буркнул Арсений. В глазах скакали бесенята. — Опять же… Мне чертовски нравится тобой перед другими хвалиться. Особенно тем, что ты — мой, от кудрявой макушки до волосатых ног. — Арс! — Это не намёк! Но у мамы, если что, есть свой салон…