Настанет день когда я вспомню о тебе

***

Но знай,я в любом случае буду тебя ждать

***

Солнечное утро в Хэнфорте обещало быть по-настоящему прекрасным для Дилана. После долгой недели, наполненной тяжёлой работой и изматывающими лекциями Харисса, который не уставал напоминать, как плохо Дилан справляется со своими обязанностями, эти выходные казались тихой гаванью. Сегодня его ждала не работа, а поездка в гости к Ричарду, чтобы помочь старому другу посидеть с детьми, пока его жена уехала по срочным делам. Дилан искренне любил этих мелких пиздюков. Он не раз оставался с ними, помогая семье, а с самим Ричардом их связывала крепкая дружба, проросшая ещё со времён университета. Стоя на пороге их дома, он невольно ловил себя на мысли: как же стремительно растут чужие дети.

***

— Братан, проходи в дом, скорее! — уверенный в себе мужчина, встречал его на пороге широкой улыбкой и крепкими объятиями. Из глубины дома в прихожую плыл соблазнительный, согревающий душу запах готовящейся еды. Позади Ричарда, словно два любопытных птенчика, выстроились его дети: девочка лет одиннадцати и её младший брат, мальчик лет восьми, в чьих чертах уже безошибочно угадывались образы обоих родителей. — Дядя Дилан! Вы приехали! — звонко закричал мальчик, и, не теряя ни секунды, схватил гостя за рукав куртки, с нетерпением пытаясь втянуть его в гостиную. Девочка последовала за ними молча. Дилан, поддавшись напору маленького мальчика, с лёгким смехом позволил себя увести и удобно устроился на мягком диване. — Привет, привет, я по вам тоже очень соскучился, — сказал он, окидывая детей тёплым взглядом. — Мы хотели кое-что у вас спросить… — тихо, почти шёпотом, начала девочка, робко опуская глаза. — Папа сказал, что вы лучше знаете. — Ха-ха! — раздался звонкий смех Ричарда, который принялся ласково ерошить волосы дочери. — Они мне уже пару дней трезвонят об этом, просто уши уже в трубочку! Видимо, что-то интересное в интернете вычитала. Он многозначительно подмигнул Дилану, и тот без слов понял этот намёк — дружеский сигнал, что нужно поддержать детский интерес, подыграть их любознательности. — Дядя Дилан, — осмелев от поддержки сестры, мальчик выпалил вопрос, который, видимо, давно ждал своего часа. — А кто такие мироходцы? Детский вопрос обжёг сознание, как удар тока. Его механическое сердце, холодный автоматон в его груди, с болезненной чёткостью качнулось, заставляя внутренности сжаться. Перед мысленным взором, будто из густого тумана, всплыл образ молодого юноши: растрёпанные волосы, клетчатый шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи, и шрам, пересекающий щёку. На переносице этого красовались очки со стёклами такого же пронзительно-голубого оттенка, как и его шарф. В висках застучала знакомая, тупая боль, а в памяти, непрошено и навязчиво, всплыл тот самый, давний сон — сон времён университета, который до сих пор тревожил его по ночам, оставляя после себя горький привкус и тяжёлое камнем на душе.

***

Всё проплывало как в густом тумане, сон мчался одновременно с головокружительной скоростью и тянулся мучительно долго. Вспыхивали обрывочные картины: университет на затерянном острове, автоматоны, тот самый парень в клетчатом шарфе по имени Лололошка, новое, чужое тело, охваченный пламенем пожар, отчаянный побег с острова и, наконец, нынешний Хэнфорт. Это новое тело, те самые счастливые и такие мимолётные моменты с тем парнем, тёмное влияние мафии, праздник Нового года и неизбежный, пронзительный уход того юноши. Ярче всего стояла картина, как тот улетает куда-то в небо, а молодой Ричард, весь в слезах, рыдает у него на груди, и он сам чувствует, как по его собственным щекам текут солёные капли. А потом — всё то же самое, что происходило сейчас, и, скорее всего, что ждало его в будущем. Только в том сне всё было окрашено леденящим одиночеством. У Ричарда появилась прекрасная жена, замечательные дети и счастливая, наполненная смехом жизнь до самой старости. А он сам оставался в стороне, мучился и бесконечно скучал по нему. А потом Ричард умер, и жить стало невыносимо тяжелее. Потом наступил конец чего-то великого. Все вокруг сошли с ума, а кто-то и вовсе умирал у него на глазах, пока он не остался один-одинёшенек с Саймоном, с крошечной надеждой выжить и спасти этот рушащийся мир. А потом — снова туман, сгущающийся до полной темноты. Конец сна наступил, когда всё вокруг начало рушиться с оглушительным грохотом, и ослепительно-белая вспышка окутала его, после чего он проснулся, весь облитый холодным потом, под назойливый звон будильника. Самое странное было в том, что больше всего, острее и болезненнее, ему запомнились именно моменты с тем парнем. Его механическое сердце, этот кусок холодного металла, ныло и скучало по нему, словно живое. Подсознательно он жаждал снова погрузиться в сон и очутиться в тех мгновениях рядом с ним, чтобы вновь испытать это всепоглощающее чувство влюблённости. И тогда до него дошла горькая истина. Все эти годы он бессознательно искал того, кого никогда не знал, влюбился в образ юноши из глупого, безумного сна, по мотивам которого можно было бы писать целые книги или снимать многосерийные фильмы. Он влюбился в того, кого не существовало. Он отчаянно желал уснуть и снова увидеть его, провести с ним хотя бы несколько украденных у реальности мгновений. Перед сном он до мелочей выдумывал целые истории, фантазийные миры, где тот парень не ушёл, где не случилось того ужасного конца, где они были по-настоящему счастливы вместе. Но, увы, он больше не являлся ему в снах, оставив наедине с холодной реальностью и ноющей пустотой внутри.

***

Дилан впервые слышал о них, и разум его был чистым листом, но что-то глубоко внутри, какая-то потаённая струна, отозвалась глухой, но уверенной вибрацией — нет. Он мельком глянул на Ричарда, ища в его глазах одобрения или подсказки, и решил выдать первое, что пришло в голову, следуя дружескому импульсу. Он наклонился к детям, взял обоих за руки, ощутив в своих ладонях их тёплые, доверчивые пальчики, и сказал, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Это те же люди, но с удивительными способностями. У меня даже был один такой знакомый, с очень… интересным именем. Дети, затаив дыхание, распахнули глаза и переглянулись друг с другом в немом шоке, полном предвкушения. —Мы живём в мультивселенной, которая состоит из реальностей, — продолжил Дилан, разжигая их воображение, — а реальности — из множества миров. Мироходцы могут путешествовать по своим реальностям, изучать миры, и живут они очень-очень долго. — Прям как? — выдохнула девочка, её глаза сияли от любопытства. — Прям как я, — улыбнулся он и снова бросил взгляд на Ричарда, который одобрительно кивнул, сдерживая улыбку в уголках губ. — А что это у тебя за друг такой? — не удержался уже Ричи, его собственное любопытство было подстёгнуто рассказом. — Его звали Лололошка. Правда, интересное имя? — на щеках Дилана выступил лёгкий, почти незаметный румянец, когда он произносил это имя. — Он был со мной в самые трудные моменты и всегда поддерживал. Он был очень хорошим. Всё время готовил мне тар-тар. Из-за него я и полюбил это блюдо. — А почему был? С ним что-то случилось? — голос девочки дрогнул от внезапного расстройства. — Он ушёл и больше не вернётся, — тихо, но твёрдо ответил Дилан. — Но почему он не может приходить тебе в гости? — не сдавался мальчик, его детская логика отказывалась принимать невозможность чуда. — Он же может перемещаться по другим мирам, почему обратно не придёт? — Мой мироходец был необычным. Он пришёл из другой реальности и ушёл в неё обратно, из-за чего больше не может вернуться. Дети грустно и почти синхронно вздохнули. — Какая грустная история обречённой любви! — с наигранным пафосом воскликнула девочка, драматично прикладывая руку ко лбу и тяжело вздыхая, словно героиня старинного романа. — Мия! Перестань! Если они дружили, это не значит, что были вместе! — тут же начал её одёргивать брат, вспыхнув от смущения. А Ричард и Дилан не выдержали и залились звонким, очищающим смехом, который разрядил накопившееся напряжение. — А ты подумай! — не унималась Мия, обращаясь к брату. — Наш дядя никогда так вдохновлённо и влюблённо ни о ком не рассказывал! А сам-то вон сколько лет холостяк! Всё не просто так! Ты представь, какой грустный фильм был бы! Робот-автоматон, полюбивший единожды и навсегда, без надежды на счастливое будущее с этим мироходцем! Потому что тот бросил его, как последняя скотина, поступив так подло с нашим крёстным папой! — Если бы был такой фильм, я бы его ненавидел, — грустно сказал Ричард, потирая переносицу. — Потому что я бы плакал сам как скотина..

***

На улице уже царила глубокая ночь, такая тихая, что, казалось, можно было услышать, как дышит спящий город. Дилан стоял в одиночестве возле своего дома, запрокинув голову, и смотрел на бесчисленные россыпи звезд. Его взгляд притягивала одна, самая яркая, мерцавшая в чернильной дали холодным, но настойчивым светом. Она горела так, словно была одиноким маяком в безбрежном океане космоса, и возникало странное, иррациональное ощущение, будто этот свет сияет лишь для него одного. -Знаешь, несуществующий Лололошка из моего сна… — мысленно обратился он к пустоте — Я уверен, что где-то далеко ты всё же существуешь. Вселенная бесконечна, а значит, где-то в другой её части, в ином измерении или реальности, ты есть. Ты, наверное, даже не подозреваешь обо мне, пока я бессмысленно ищу тебя здесь. Может быть, где-то или когда-то мы и впрямь пережили все те моменты, что мне приснились. А может, конец и правда настал, и ты, как всегда, всех спас, пожертвовав собой… Его размышления прервала легкая вибрация в кармане. На экране телефона загорелось уведомление из чата. Дилан провел пальцем по холодному стеклу и увидел сообщение от Ричарда. Текст, простой и прямой, ударил в самое сердце: «Тебе случайно не снился этот Лололошка? Он был ещё в клетчатом шарфе и очках? Мне в студенческие дни снился он. Представляешь?» Внезапное подтверждение, был не только его манией, а чем-то более реальным, заставило кровь быстрее побежать по жилам. На лице Дилана, озаренном синевой экрана, медленно расцвела улыбка — невеселая, но полная странной, горькой надежды. Он снова поднял глаза к небу, к той самой одинокой звезде. -Живи свою новую жизнь счастливо, — мысленно пожелал он тому, кто был за много световых лет от него. — А я буду тебя ждать, если так надо. Я не буду лезть на рожон, но… если судьба всё же решит, что нам нужно встретиться вновь… знай… Я тебя больше так просто не отпущу. Ведь моё сердце, даже это механическое, полюбило тебя один раз и навсегда. Сколько бы раз мне ни приходилось проживать эту жизнь.

***

«...Знай, что я буду здесь. Стоять на этом самом месте и смотреть на эту же звезду. Каждую ночь. Год за годом. Век за веком, если понадобится. Потому что та любовь, что ты когда-то зажёг в моём сердце... она не подчиняется законам времени или мультивселенной.

Я не знаю, сколько вселенных разделяют нас сейчас. Не знаю, под каким небом ты дышишь и помнишь ли ты хоть что-то. Но если между мирами есть хоть какая-то связь... если сны — это не просто случайные импульсы мозга... тогда пусть эта звезда будет нашим общим ориентиром. Моим обещанием.

Я научусь ждать. Научусь жить с этой пустотой внутри. Но я никогда не смирюсь с мыслью, что мы — всего лишь ошибка в мультивселенной. То, что мы чувствовали... было настоящим. Самым настоящим, что когда-либо случалось со мной.

Так что живи. Будь счастлив. Но помни — где-то в параллельности миров тебя ждут. Всегда».

***

Они так и не встретились

***