Мой любимый босс

Гон отступил, оставив после себя глухую, натянутую как струна усталость. Физически Скаю стало легче: кожа перестала гореть, мышцы больше не напрягались сами по себе, острота обоняния вернулась к приемлемым для существования в социуме пределам. Супрессоры делали свое дело, заглушая животные инстинкты до терпимого фона. Но был один симптом, который таблетки победить не смогли. Возбуждение. Оно было не таким яростным и всепоглощающим, как в разгар гона, но зато куда более целенаправленным. Постоянным. Назойливым. Как низкочастотный гул, который слышишь только в полной тишине. Этот гул в крови Ская носил одно имя — Нани. Мысль об омеге не отпускала его ни на секунду. Тот легкий, едва уловимый аромат цитрусов, который он продолжал чувствовать даже в своем вымытом до стерильности кабинете. Воспоминание о том, как Нани краснел, когда Скай хвалил его работу. Как упрямо хмурил брови, концентрируясь на таблицах. Как выглядел в тот день в кабинете — испуганный и в то же время полный непонятной заботы. Именно эти мысли витали в голове Ская, когда дверь его кабинета тихо открылась, и на пороге появился тот, кто стал источником его бессонницы. — Мистер Вонрави, принесли отчеты из отдела логистики, которые вы запрашивали, — голос Нани был спокоем и деловитостью, но Скай его уже не слышал. Весь его мир сузился до одной точки. До Нани, который стоял перед ним в тонкой, почти прозрачной белой рубашке. Утреннее солнце, падающее из окна за спиной Ская, пронизывало ткань, выхватывая из полумрака очертания стройного тела, тонкую талию, изгибы ключиц. Скай смотрел, как завороженный, и чувствовал, как по его венам разливается тяжелый, горячий свинец. Это было стремительно и неотвратимо. Волна жара прокатилась от живота и ниже, заставив кровь прилить к паху. Он почувствовал, как напрягается, как широкая ладонь едва ли может скрыть растущую под тканью брюк твердость. С другими омегами — редкими, мимолетными знакомыми из его мира — такого не было. Никогда. Супрессоры надежно отсекали все посторонние импульсы, оставляя лишь легкое, контролируемое раздражение. Но Нани был другим. Он был тем самым ключом, который подходил к замку, встроенному в саму природу Ская. «Уходи, — застучало в висках с той же паникой, что и в первый день гона. — Сейчас же уходи». Но Нани, не получив ответа, сделал шаг вперед, чтобы положить папку на стол. Его движение было плавным, легким. Просвечивающая ткань рубашки колыхнулась, и Скаю на мгновение показалось, что он видит сквозь нее тень сосков. Этого было достаточно. — Всё, — его собственный голос прозвучал хрипло и непривысно низко. — Положи и выйди. Нани замер, удивленный резкостью. Его взгляд скользнул по лицу Ская, и в глазах омеги мелькнуло понимание — не конкретной причины, но того, что с альфой творится что-то неладное. Он кивнул, быстро положил папку на край стола и так же быстро направился к выходу. Как только дверь закрылась за ним, Скай вскочил с места. Его движения были резкими, порывистыми. Он щелкнул замком, запирая дверь изнутри, и прислонился к ней спиной, пытаясь перевести дух. Но воздух был густым и сладким от остатков запаха Нани, и каждый вдох лишь сильнее распалял огонь внизу живота. Рука сама потянулась к ширинке. Пальцы дрожали, когда он расстегнул пуговицу и молнию, высвобождая напряженную, болезненно твердую плоть. Прикосновение было почти болезненным от переполнявшего его желания. Он закрыл глаза, откинув голову на холодную деревянную дверь. В темноте под веками сразу же возник образ. Нани. Нани, стоящий перед ним в этой проклятой рубашке. Нани, смотрящий на него снизу вверх своими большими, темными глазами. Нани, чьи губы приоткрываются, чтобы прошептать его имя... Скай застонал, сжимая себя в кулаке. Его движения были быстрыми, грубыми, отчаянными. Это был не мастурбация для удовольствия, а акт насильственного освобождения от демона, который вселился в его плоть. Он мысленно срывал с омеги эту раздражающую рубашку, проводил ладонями по его гладкой коже, прижимал его к себе, чувствуя, как тощее тело прогибается в его объятиях. Дыхание Ская стало прерывистым, горячим. Он представлял, как запах Нани заполняет его легкие, как тонкие пальцы омеги впиваются в его плечи, как тихий, прерывивый стон вырывается из его груди... Волна оргазма накатила внезапно и мощно, выбив из груди хриплый, сдавленный крик. Он кончил, тяжело опираясь лбом о дверь, в изнеможении скользя по ней на корточки. Тело обмякло, сердце бешено колотилось в груди. Наступила тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием. Стыд пришел сразу же, холодный и липкий. Он, Скай Вонрави, 30-летний альфа, владелец компании, только что мастурбировал в своем кабинете, запершись от всех, представляя своего 19-летнего практиканта. Он поднялся, с отвращением глядя на беспорядок на своей одежде и на полу. Это было унизительно. Это было слабо. Это доказывало одну простую и ужасную вещь — супрессоры и сила воли были бессильны против того, что Нани Хирункит пробудил в нем. Он привел себя в порядок с максимальной, почти болезненной аккуратностью, как будто мог стереть сам факт случившегося. Открыл окно, впуская в кабинет шум города и свежий ветер, чтобы выгнать запах секса и позора. Но даже когда воздух очистился, Скай знал — ничто не сможет выветрить из его сознания образ омеги в прозрачной рубашке. И осознание того, что следующая встреча с Нани будет для него новым испытанием. Возможно, самым сложным в его жизни.