полная кружка чая

Огури молча переступил порог, его тёмные глаза скользнули по Йокомидзо, и на мгновение в них мелькнуло что-то болезненное. Он заметил, как сильно изменился друг — исхудавшие плечи, бледность, тени под глазами. Но промолчал. — "Просто захотелось чаю", — пробормотал Огури, снимая промокшие ботинки и оставляя их у входа. — "Твоего. Тот, что с имбирём." Йокомидзо вздохнул, но в уголках его губ дрогнула слабая улыбка. Он знал, что это враньё. Огури никогда не сбегал просто так. — "Садись, тогда. Я как раз поставил воду...", — он махнул рукой в сторону кухни, но вдруг резко замер, схватившись за живот. Лицо исказилось от боли, и он быстро отвернулся, стараясь скрыть это. Огури заметил. Всегда замечал. — "Киндаити...", — его голос прозвучал тише, жестче. — "Опять?" Йокомидзо закусил губу, потом фальшиво рассмеялся: — "Да ладно, просто переел. Ты же знаешь, я обжора." Но Огури не смеялся. Он шагнул вперёд, схватил друга за плечи — и почувствовал, как тот лёгкий, слишком лёгкий теперь. — "Врачи... Они что-то могут сделать?" Тишина. За окном падал снег. Йокомидзо медленно выдохнул. — "Ты же знаешь ответ." Огури сжал зубы. Его пальцы впились в ткань хаори друга. — "Тогда я останусь." — "Тебя найдут." — "Пусть попробуют." Йокомидзо закрыл глаза. — "...Имбирный чай, да?" Огури кивнул. И в этот момент за окном послышался скрип шагов по снегу. Охранники. Но Огури даже не обернулся. Йокомидзо взглянул в окно — за снежной пеленой мелькнули тени. Он знал, что у них остались считанные минуты. — "Беги через чёрный ход," — прошептал он, хватая Огури за руку. — "Я задержу их." Но Огури не двинулся с места. Его пальцы сжались вокруг запястья Йокомидзо, тёплые и шершавые от старых шрамов. — "Нет." Дверь содрогнулась от первого удара. Йокомидзо попытался вырваться, но сил уже не хватало. — "Дурак... Они же заберут тебя обратно!" Огури ухмыльнулся. — "А я и не сопротивляюсь." Второй удар — щеколда треснула. Йокомидзо закашлялся, горло сдавила судорога. Он едва не упал, но Огури подхватил его, прижал к груди. — "Просто... хотел увидеть тебя." Дверь распахнулась. В проёме — двое в чёрной форме. — "Муситаро Огури. С вами снова будут проблемы." Один из них потянулся к наручникам. Огури медленно поднял руки, но не отпустил Йокомидзо. — "Дайте минуту." Охранники переглянулись. Кивнули. Они знали. Все знали. Йокомидзо дрожал. — "Ты... вернёшься?" Огури прижал лоб к его виску. — "Всегда." Наручники щёлкнули. Охранники увели его в ночь. Йокомидзо стоял в пустом доме, сжимая в руках остывающую кружку имбирного чая. За окном снег падал всё сильнее. Йокомидзо долго стоял у окна, пока последние шаги не растворились в снежной мгле. Его пальцы судорожно сжимали подоконник, но боль в животе уже не была острой — сейчас она напоминала тупое, привычное давление, как будто внутри медленно тлели угли. Он допил чай, который должен был быть Огури, и поставил кружку в раковину. Вода в ней уже покрылась тонкой плёнкой остывшего имбиря. На столе лежала книга — та самая, которую они начали читать вместе в прошлый раз, когда Огури сбежал на три дня, а охранники «не могли его найти». Йокомидзо провёл пальцем по корешку, но не открыл. Всё равно без него было бессмысленно. Он погасил свет и лёг обратно в постель. Тело горело, но не от температуры — просто так теперь было всегда. Засыпая, он думал о том, как Огури сегодня *не* пошутил про «а может, просто сдаться врачам?». И это было страшнее, чем боль. *** А в тюремной камере Огури сидел на краю койки, сжимая в кулаке клочок бумаги, который вытащил из кармана Йокомидзо, пока тот варил чай. Направление на операцию. Через три дня. Шанс — 20%. Он разорвал бумагу на мелкие кусочки и проглотил их, чтобы никто не нашёл. Потом лёг на спину и уставился в потолок. Охранник за решёткой вздохнул: — "Опять побежишь?" Огури закрыл глаза. — "Конечно." "Последний побег" Три дня прошли в тягучей, тревожной тишине. Йокомидзо старался не смотреть на календарь, но дата красным кольцом горела у него перед глазами. *Завтра*. Он не спал. Даже не пытался. Вместо этого перебирал старые фотографии — они с Огури в школьной форме, смешные и нелепые; на фестивале, где Огури выиграл для него гигантского плюшевого кота (который до сих пор валялся на диване); их первая поездка к океану, где Огури, никогда не видевший моря, нахмурился и сказал: *«Слишком шумное»*. Йокомидзо рассмеялся тогда. Теперь он сжал фото в руке, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. *** В ту же ночь, за час до рассвета, в дверь снова постучали. Но на этот раз — тихо, осторожно, как будто боялись разбудить. Йокомидзо распахнул дверь, даже не спрашивая, кто там. Огури стоял на пороге, без куртки, в мятой рубашке, с окровавленными костяшками пальцев. За ним — ни души. — "Я... не смог дождаться утра," — прошептал он. Йокомидзо потянулся к его руке, но Огури резко отстранился: — "Не трогай. Это не моя кровь." Они замолчали. Потом Огури шагнул вперёд и прижал Йокомидзо к себе так крепко, что тому стало трудно дышать. — "Я не пущу тебя туда," — его голос дрожал. — "Не позволю." Йокомидзо закрыл глаза. — "Ты же знаешь... что это не твой выбор." — "А чей тогда?!" Огури отстранился, его глаза горели. — "Ты единственный, у кого я есть. *Единственный*. И если ты..." Он не договорил. Йокомидзо медленно покачал головой: — "Поэтому ты и должен отпустить меня." За окном засияли фары. Охранники. На этот раз — больше. Громче. Огури стиснул зубы. — "Нет." Он схватил Йокомидзо за руку и рванул к чёрному ходу. — "Мы бежим. Сейчас." Йокомидзо попытался вырваться: — "Остановись! Я не могу даже ходить нормально, как мы—" Огури обернулся. В его взгляде было что-то дикое, отчаянное. — "Тогда я понесу тебя." Стук в дверь превратился в удары. Йокомидзо вздохнул... и расслабился в его хватке. — "...Имбирный чай возьмёшь с собой?" Огури засмеялся. — "Конечно." Они выскользнули в заднюю дверь, прямо в снежную бурю, оставив позади тёплый свет лампы, кружку на столе... И тихий звон наручников, упавших на порог. "Снег, который больше не тает" Они бежали всю ночь. Снег хрустел под ногами, цеплялся за ресницы, забивался в рукава. Йокомидзо спотыкался, его дыхание становилось всё тяжелее, но Огури не отпускал его руку — сжимал так, будто мог передать ему всю свою силу через это прикосновение. — "Куда... мы бежим?" — выдохнул Йокомидзо, останавливаясь, чтобы откашляться. В горле снова стоял медный привкус. Огури не ответил сразу. Он смотрел куда-то за горизонт, где снег сливался с небом в одно белое полотно. — "Там есть место... маленький домик у озера. Моя тётя оставила его мне." Он повернулся, и в его глазах — впервые за много лет — было что-то похожее на надежду. — "Нас там не найдут." Йокомидзо хотел сказать, что это безумие. Что у него нет столько времени. Что Огури сломает себе жизнь окончательно. Но вместо этого он просто кивнул. — "Хорошо." *** Домик оказался полуразрушенным, с протекающей крышей и заледеневшими окнами. Но печь ещё работала. Огури развёл огонь, пока Йокомидзо дрожал под кучей старых одеял. — "Завтра... я схожу в деревню за лекарствами," — пробормотал Огури, с силой хлопая дверцей печи. Йокомидзо знал, что "завтра" его тело откажется идти дальше. Но он снова кивнул. — "Хорошо." Ночью, когда ветер выл в щелях стен, а огонь в печи угасал, Огури прижался к его спине, обняв за живот — осторожно, чтобы не причинить боли. — "Ты не умрёшь," — прошептал он в темноте. Йокомидзо закрыл глаза. — "Нет." Они оба знали правду. Но в этом маленьком разрушенном доме, затерянном в снегах, правда больше не имела значения. *** Утром Огури ушёл в деревню. Йокомидзо остался у окна, глядя, как его силуэт растворяется в белизне. Он достал из кармана направление на операцию — второе, которое спрятал от Огури. Подержал в руках. И бросил в печь. Пламя проглотило бумагу за секунду. За окном снег падал и падал, как будто решил никогда не останавливаться. Йокомидзо улыбнулся. — "Хорошо." **Послесловие: "Следы на снегу" Прошла неделя. В домик больше не стучали. Огури возвращался каждый вечер с сумкой, полной лекарств, еды и тёплых вещей. Его руки были в ссадинах — он брался за любую подработку в деревне, лишь бы не красть. Йокомидзо делал вид, что верит в эти "заработки". Он стал слабее. Теперь ему было трудно даже подняться с постели. Огури кормил его с ложки, как ребёнка, и иногда, когда думал, что Йокомидзо спит, плакал — беззвучно, чтобы не разбудить. Однажды утром Йокомидзо проснулся от непривычной тишины. Ветер стих. Он подошёл к окну (как? когда он снова смог ходить?) и увидел, что снегопад прекратился. На белом покрывале перед домом чётко выделялся одинокий след — маленький, аккуратный, будто от детской ноги. Он вёл к лесу. Йокомидзо обернулся. На кровати лежало его тело — бледное, почти прозрачное. Рядом спал Огури, сжимая его руку. Йокомидзо хотел крикнуть, но голос не слушался. Тогда он посмотрел на следы снова. И пошёл. *** Когда Огури проснулся, в доме пахло имбирным чаем. На столе стояла кружка — пар ещё поднимался над ней. А на кровати... На кровати лежал Йокомидзо. Улыбающийся. Тёплый. Бездыханный. Огури не закричал. Он взял кружку, вышел на крыльцо и сел на ступеньки. Снег снова начал падать. А следы во дворе уже почти замело. "Чай для двоих" Годы спустя в заброшенный домик у озера пришел седой мужчина в потертом хаори. Его руки были покрыты шрамами от наручников, а глаза - теми самыми, что когда-то видели слишком много. Огури поставил на стол две кружки. В одной - свежий имбирный чай. Вторая оставалась пустой. "Сегодня особенно холодно," - пробормотал он, разжигая печь. Пламя оживило тени на стенах, и на мгновение ему показалось, что в углу шевельнулась знакомая плюшевая игрушка. Из сумки он достал пожелтевшую фотографию. Школьные годы. Двое мальчишек, один - упитанный и смеющийся, второй - хмурый, но с теплом в глазах. "Я выполнил обещание," - сказал Огури, наливая чай в пустую кружку. "Никто так и не нашел это место." За окном метель рисовала причудливые узоры. Где-то в ее танце ему почудился смех - тот самый, раскатистый, который он слышал каждую ночь во сне. Когда чай остыл, Огури достал из-под подушки письмо. То самое, что нашел в кармане Йокомидзо в ту последнюю ночь. Не вскрытое. Все эти годы он носил его с собой, боясь прочесть и тем самым поставить точку. Сегодня он распечатал конверт. На листке было всего три слова: "Спасибо за побег." Огури рассмеялся. Рассмеялся так, как не смеялся со школьных времен. Смех перешел в кашель, а потом - в тихие рыдания. Утром его нашли местные жители. Седой мужчина сидел за столом, склонив голову на руки. Перед ним стояли две кружки - одна пустая, вторая нетронутая. На улице наконец выглянуло солнце, и начал таять снег. Первый раз за много лет. А в тени под крыльцом, где никто не мог видеть, лежали два следа - один большой, второй поменьше. Они вели к озеру, где лед уже растаял, и вода сверкала на солнце, как миллион бриллиантов. "Озерные отражения" В деревне рассказывают странную историю. Каждую весну, когда лед на озере только сходит, у старого домика появляются два следа. Они идут от порога к воде, но никогда — обратно. Местные рыбаки клянутся, что видели в предрассветных туманах двух мужчин: высокого, с седыми висками, и полноватого, в потрёпанном хаори. Они сидят на берегу, плечом к плечу, и что-то оживлённо обсуждают. Если подойти ближе — фигуры растворяются. Но на песке остаются две вмятины, будто кто-то только что встал. А в доме... В доме на столе всегда стоят две кружки. Одна — с остатками имбирного чая. Вторая — полная, горячая. Как будто кто-то только что налил.