Соседи

Наверное, я узнал, что такое секс примерно в пять лет, пока пытаясь найти в компьютере старшего брата игру "огонь и вода", не набрел на сайт эротических игр с известными мне героями из мультиков, которые тыкали друг в друга свои гениталии. До восьми лет я впринципе не понимал, что омеги находят в сексе: в видео на которые я натыкался, бедняжки всегда хныкали и стонали как будто им больно. Но меня в какой-то мере это возбуждало, мне было любопытно, ощущают они тупую боль или острую, или может... и не боль вовсе? Про то, что секс может приносить удовольствие рассказал мне уже мой одноклассник Тим, с которым мы часто после уроков играли на детской площадке, пока за ним не приходила бабушка. Я уходил позже один: папа забрал меня в Россию и работал с утра до ночи, а старший брат учился в университете Польши, поэтому полагаться должен был сам на себя, пока взрослые делали все чтобы обеспечить себя и меня. Но когда однажды, во время гонки на качелях, Тим рассказал мне о том, что секс может быть и приятен, мне всерьез стало интересно: откуда он, мой уже девятилетний ровесник знает и как же это будет в будущем, когда я вырасту? Да, свой первый раз я представлял еще с детства. Я знал, что это будет альфа выше меня, здесь без шансов, потому что мой рост в будушем так и не достиг отметки выше, чем сто пятьдесят три сантиметра, да и сам я всегда стоял в конце линейки на уроках физкультуры со званием "самый низкий омежка" и "кнопка", как ласково называли меня учителя физкультуры, английского, музыки и позже уже и одноклассники. Знал я и об обратной стороне секса, насильственной, когда омега не хочет, чтобы альфа пихал в него свои гениталии и искренне страдает от игнорирования его мнения. Знал и о том, что в мире есть альфы или беты педофилы, те кто заманивают детей сладкими конфетами, а потом долго издеваются над ними, насилуя так, на сколько хватит их больных фантазий. Мои познания в подобной теме были высоки и я думаю, что именно благодаря этим знаниям из интернета, я сразу же закричал о помощи, когда на детской площадке, пожилой альфа пытался меня увести, уговаривая, что отведет меня к папе. Конечно, после моего крика, разозленная толпа папочек-омежек резво выгнала того альфу с площадки, а я, поблагодарив их, пошагал домой, уже возле подъезда, чувствуя как накатывает страх, подгибаются коленки и лезут в голову мысли о том, что тот альфа может за мной пойти, проследить. Или о том, что на площадке я мог быть совершенно один и тогда, никто бы не смог помочь. Когда я пришел домой у меня случилась настоящая истерика, которую я, уткнувшись в папину подушку, вдыхая его запах сладких булочек с маком, выпустил, крича так тихо, что никто и не услышал. Это была вторая в моей жизни истерика, первая случилась, когда отец, обещавший восьмилетнему мне всегда быть рядом и быть каменной стеной для меня, ушел, бросил нас ради омежки из Германии. После этого папа потерял работу и мы переехали в Россию, в Москву, которая сильно отличалась от нашего маленького городка в Украине. Там у нас был дом, у меня своя комната, двор где я играл, собака по кличке Умка и кот Матрен. В Москве же, у нас была комната двадцати квадратов с балконом в двушке и соседями в другой комнате. Соседи поначалу пугали меня сильнее всего, после того, как я услышал, что они относятся к агрессивному народу, которые могут и ножи с собой носить и из окна тебя выкинуть. Так что первый год я прятался от них так долго, как только мог, если хотел сходить в туалет, поесть или помыться: терпел до последнего, пока не слышал, что в квартире я остался один. Однако время шло, с соседями папа подружился, так что и я, ослабив бдительность, узнал их получше: в соседней комнате жил Вик — омега двадцати пяти лет, его старший брат, альфа, Филип и их общий друг Дамир — альфа примерно их же возраста. Вик работал в сфере продаж автомобилей, Дамир полицейским, а Филип перебивался работой охранником увлекаясь наркотиками. К чему я начал разговор о соседях? Нет, они не стали относится хуже, наоборот, со временем стали помогать что-то готовить, делать сложные примеры или учили бытовым вопросам, пока папа был сутками на работе. Проблема заключалась только в добряке-наркомане Филипе, который однажды, привел компанию своих пьяных друзей. Как сейчас помню: одного звали Богдан — высокий, крепкий тридцатилетний альфа, с пивным животом и Витя — бета, среднего роста и сухой, будто палка. Наверное в том, что произошло дальше я должен винить только себя. Папа ушел на работу рано и попросил утром же постирать постельное белье и развесить его. Я же, замечтался, проводя время за просмотром очередного мультика и стирку закинул позже. Как раз, когда Филип пришел с его компанией, стиралка издала громкий писк, означающий, что мне пора как можно скорее достать постельное белье, чтобы к приходу папы, оно высохло и я не получил нагоняй за свою лень и невозможность сделать все сразу. Стоило мне выйти в коридор и забрать из стиральной машины постельное белье, как Богдан увязался за мной, в комнату, покачиваясь со стороны в сторону, распрашивая о том, где мой папа и почему я тут один. Даже будучи одиннадцатилетним омежкой, глупым я не был, про папу ответил, что тот в магазине и сейчас вернется. Однако альфа, все равно последовал за мной, продолжая расспрашивать. Я развесил постельное белье, и отошел в глубь комнаты подальше от пьяного альфы. — Уходите, вам сюда нельзя заходить, тут мы с папой живем, комната вашего друга по соседству, там его и ждите. — На мою строгую просьбу Богдан ухмыльнулся и двинулся на меня. Я смотрел в его светло-голубые переливающиеся, будто вода на рифах, глаза, и видел в них странную для меня уверенность. Страх накатил, когда Богдан подошел ближе ко мне. — У тебя такие короткие шортики и милая маечка с цветочками. Всегда носишь это в такую жаркую погоду? — Я молчал и только продолжал смотреть ему в глаза, внушая себе, что я его не боюсь, вот совсем, — Я уйду, но сначала сделай мне пожалуйста массаж. Тело невольно содрогнулось. Я видел это в порно: то как секс начинается с массажа. Просьба о массаже от взрослого альфы, сразу же заставила мои мозги пульсировать только от одной мысли: он меня изнасилует. Я ответил ему четкое: "Нет.", но Богдан продолжал ухмыляться. — Ладно. Тогда дай мне один поцелуй и я обещаю, что уйду. — Мой отец и сосед работают в полиции. Если вы не уйдете я им позвоню. — Позвонить я бы не смог, телефон лежал на тумбе возле выхода из комнаты, главной идеей было заставить альфу понять что лезть ко мне — это его ошибка, которая может обернуться ему тюрьмой, потому что молчать я не собираюсь. Я взрослый, умный и самостоятельный омега. Я за себя постоять могу. Но Богдан рассмеялся, схватил меня за предплечье и с силой кинул на рядом стоящую кровать. Ту самую, где папочка ночами так трепетно прижимает меня к себе и помогает уснуть, ласково проводя пальчиками по спинке. Богдан навалился сверху на меня и оказался на уровне моего лица, заставляя меня дышать отвратительным, доводящим до тошноты, перегаром. Его лицо стало приближатся ко мне. Это был первый раз, когда я сорвал голосовые связки, от сильного мощного крика, вырвавшегося настолько резко, что Богдан слегка отпрянул, но все еще лежал на мне, не давая даже шанса подумать о том, чтобы выбраться. Он обернулся назад, в сторону двери в комнату, но там было тихо, и посмотрел опять своими голубыми глазами в мои, распахнутые от ужаса, серые. Его рука потянулась к светлым кудряшкам на моей голове, он втянул их запах и выдохнул так, что я подумал, что вот сейчас меня точно вырвет. Затем рука Богдана опустилась в низ и я услышал как звякнула пряжка ремня — звук был знакомый еще с детства, когда папа наказывал меня за плохие оценки до нашего переезда, — и послышался звук растегивающейся ширинки с шелестом одежды. Его рука ритмично двигалась. Я не смотрел вниз, я знал, что он делал и я был рад, что он не стал трогать меня больше, чем уже это делал. — О, да... Кнопка...— протянул-прохрипел Богдан. Жидкость из его члена брызгнула мне на футболку и слегка задела подбородок. Я не опускал взгляд, смотрел ему в глаза. Запоминал его черты лица. И вдруг из корридора кто-то кричит "Богдан", но альфа полуприкрытыми от алкоголя и оргазма глазами все еще смотрел на меня, его рука так и оставалась внизу, он не двигался. Шаги стали ближе и боковым зрением, я увидел Витю — бету. А дальше был громкий мат, Богдана стащили с меня и увели прочь, а Витя, на последок строго наказал запереться изнутри. Будто в прострации я закрыл дверь и хотел лечь на кровать, но остановился. Я грязный. Нужно поменять одежду. Подбородок вытер все той же майкой, которая полетела в корзину для грязного белья вместе с моими, ранее любимыми шортами. До прихода папы я проматывал в голове то, как расскажу ему, как он пожалеет меня, как скажет "все хорошо, не бойся, больше такого никогда не повторится, я не допущу", но... — Микки? Ты почему не приготовил салат? Я же просил! Ни о чем тебя попросить нельзя. Белье еще мокрое, ты что, не вывесил его утром?! Живо марш на кухню, я голодный, пока душ схожу хоть помидор с огурцом нареж! Стой! А ты почему пыль не протер? Так сложно тебе было, таким занятым был? Это все заняло бы у тебя от силы час. Я любил папу, всегда и очень сильно. В мыслях думал о том, что если вдруг придется, я умру ради него. Но в тот момент я впервые в жизни почувствовал, что ненавижу его. И я молча пошел на пустую кухню. А уже намного позже, закрывшись в ванной, позволил себе тихо поплакать, вдалбливая в голову, что папа просто устал, расскажу завтра. Но я так и не смог рассказать об этом, ни завтра, ни когда-либо после. Первая мысль о суициде посетила меня внезапно. Мы с папой собирались поехать в торговый центр, мне уже двенадцать, я, ненавидящий открытую одежду даже летом, стою в большой футболке и бесформенных штанах, на остановке, крепко прижимаясь к папе, обнимая его. Просто порыв чувств, желание почувствовать себя в безопасности в толпе среди взрослых альф. Папа этого не понимает, отстраняется, просит не делать так, не отвлекать его. Приезжает наш автобус, мы заходим и папа громко вскрикивает: его сумка открыта, а кошелька со всеми деньгами, которые он копил на покупку всего, чтобы собрать меня к школе — нет. Папа лихорадочно выбегает из автобуса, даже забыв про меня и несется к ближайшей станции с полицейскими. Я все время бегу за папой, чтобы успеть и не потерять его из виду. В полицейском отделе, рядом со станцией метро, папу извещают о том, что к сожалению, в такой толпе это мог быть кто угодно и найти вора уже врядли удастся. Советуют посмотреть по мусоркам в их районе. Деньги уже не спасти, а вот красивый красный кошелек, который ему подарили родственники, со скидочными и банковскими картами найти еще возможно. Папа выбегает из полицейского отдела и только тогда, оборачивается, будто резко вспомнил обо мне. — Я же просил тебя, Миккель! Не прижимайся! Доволен, теперь? Остался без школьной формы, рюкзака и канцелярии! Будешь как бомж ходить в школу у всех просить листочки и ручки! Живо домой, пока из-за тебя еще и телефон не украли! — Папа развернулся и побежал за полицейскими, чтобы обшаривать ближайшие мусорки. А я остался стоять как вкопанный на месте. До слов папы я и не думал, что тут есть моя вина. Я не помню как дошел домой, в голове все время звучал голос папы, его тон и слезы в его глазах. "Я его только разочаровываю," — подумал я, заходя в комнату, — "Я ужасный сын." — Я закрыл за собой дверь и уставился на открытое окно балкона. — "Если я умру, папе будет легче." Шаги к балкону были уверенные, я оставил свой телефон на тумбе, залез на широкий деревянный подоконик, ухватился за ненадежную, хлипкую раму и занес одну ногу вперед. Весь мой вес держался на раме, а я смотрел вниз, думая сколько секунд я буду лететь. Внезапно, передо мной упал какой-то мусор, видимо кто-то случайно столкнуо с верхнего этажа, и я, испугавшись, дернулся назад, свалившись с подоконника на пол. Дышать стало трудно, а по щекам потекли слезы. "Нет, я подожду папу. Может он не хотел кричать, он часто злится на меня, а потом извиняется. В любом случае, он всегда на работе, я могу сделать это в любой момент, не обязательно сейчас." Папа вернулся через несколько часов, с полностью пустым кошельком и не разговаривал со мной несколько дней. А потом, все же, придя поздно вечером домой, увидев на столе горячий ужин, обнял меня и попросил прощения. Я облегченно вздохнул. Он извинился, но спустя несколько дней игнорирования, я уже не верил в его извинения и то, что я самый лучший омежка для него и не виноват в том, что произошло. Наказание я уже получил. *** В тринадцать лет я случайно наткнулся в интернете на статью об анорексии. Незнакомое слово привлекло мое внимание и я решил изучить, что же это такое. Будучи низким, но пухлым омежкой, я все время выслушивал причитания от старшего брата-омеги Геры, или как папа гордо называл его Герман, и папы о том, что мне стоит есть меньше, если я не хочу быть такой свиньей до конца жизни. Ой, цитата. Хотя нет, их грубость и неприятные обзывания были более разнообразными, просто все вспоминать мне не хочется, достаточно ощущать себя свиньей с легким жирком на пузике и ляшках. Вернемся к статье. Фото. Это был первый раз, когда я увидел истощенное тело. Когда я представил себя таким же, внутри взорвался целый салют от восторга. Мне бы подошла любая одежда, все смотрелось бы красиво. Папа со старшим братом, наконец сказали бы мне, какой я великолепный, худенький омежка. Одноклассники бы завидовали моей фигуре, а самые лучшие и красивые добрые альфы, выстраивались бы в очередь, чтобы уговорить меня быть их омегой. Конечно о том, что альфы любят худых я понял из недетских романов для взрослых, где главный герой омежка всегда был миниатюрным и будто высечен из всего самого прекрасного. Глупая мысль, словно червяк засела в моей голове на несколько дней и спустя некоторое время я уже нашел для себя подходящую диету, которая сто процентов, судя по форому посвященному теме анорексии, могла привести меня в такое шикарное состояние! И никакого адского, выснаживающего спорта там не надо, просто контролировать себя и все. Почему-то, я представлял, что остаться без вкусных макарон или любимого наваристого бульона мне будет сложно. Но вот уже несколько дней я питаюсь только яблоком раз в день и активно пью воду, а сложностей никаких не возникает. Ну разве что упреки учителей, когда я слишком громко жую на уроке язык или заливаюсь краской, слушая как урчит мой желудок. Одноклассники смеются, но я представляю только ту тощую фигуру, которая маячит у меня перед лицом. Убедиться в том, что я выбрал правильное решение, заставил меня папа, когда за ужином, пока я сидел рядом попивая воду, отнекиваясь, что уже поел, критично расматривал мои все еще толстые ляшки и сказал:"Ты сегодня делал какие-то упражнения? Чтоб ты знал, ляшки не должны тереться друг о друга, между ними должен быть просвет — это нормальная здоровая фигура омеги. Если продолжишь игнорировать свой вес, в будущем станешь настолько толстым, что никто на тебя взглянуть даже не сможет." Я активно кивал, вспоминая то, какие большие просветы между ляшек у омег из форума, которые уже похудели, а папа только горестно вздохнул, что меня немного укололо. "Я похудею, вот увидишь, буду тонким как тростинка. Я, наконец, буду идеальным в твоих глазах." Но с каждой новой неделей становилось все сложнее. Живот постоянно болел, слюны выделялось слишком много, язык болел и разбух от постоянного жевания, а запахи еды из холодильника манили не хуже мифических сирен. Нужно что-то делать. Ответ нашелся на все том же форуме: ешьте, что угодно, но затем обязательно все спустите в унитаз. Я кивнул. Совет казался дельным: еда не будет усваиваться, но зато чувства голода не будет. Методы немного разные, но зато оба действенные. Так в мою жизнь вошла булимия, анорексия и гастрит, о которых я старательно молчал, видя в зеркале, как все же становлюсь худее с каждым месяцем. Спустя полгода начались экзамены в школе, а папа нашел новую работу, и теперь, возвращаясь домой, мог заметить, что я спускаю все в унитаз, поэтому иногда есть все же приходилось. Папа был счастлив тому, что мой вес наконец сдвинулся вниз, а я, канцелярским ножом, выводил на своих запястях тонкие, кровоточащие царапины, ненавидя себя за любой сьеденный кусочек жирной пищи, которая так и не оказалась в унитазе. Прекратить с порезами на руках пришлось довольно скоро: в школе учитель математики заметил эти отметины, рассказал школьному психологу, а там уже и папу вызвали в школу. Узнал я об этом, когда придя домой со школы, увидел папу со слезами на глазах, сидящего на нашей кровати. Он горько плакал и спрашивал "почему", а я поначалу пожимал плечами, а потом тоже расплакался, попросил прощения и пообещал, что больше такого не повторится, я просто хотел выделиться, но больше так не буду. Правду почему-то говорить не хотелось, боялся обидеть его. Папу эта ложь успокоила, а я решил делать впредь все новые царапины на бедре, которое всегда закрыто полоской трусиков. Папа жил дальше спокойно, не замечая моих порезов, я продолжал худеть и ненавидеть себя, не только за тело, но и за любые промахи. Плохая оценка — новый порез, обидел чем-то папу — новый порез и порция строгой нотации для себя же, мысленно, о том, что папа всегда прав и я не имею права разговаривать с ним на повышенных тонах. Пятнадцатилетие я отпраздновал один. Папа был на работе, одноклассники сослались на кучу домашки в начале февраля — после каникул всех загоняли, как лошадей, все же выпускные экзамены скоро, выбор колледжа или направления для десятого класса. Единственным, кто поздравил меня в тот день был мой старший брат. Гера, или для всех остальных Герман, статусный мастер ногтевого сервиса, поздравлял меня с новой главой в жизни и проводил допрос об альфах. Сам Гера нашел альфу в свои четырнадцать, им был Алекс, знакомый из общей компании. Алекс был выше среднестатистических альф, в спортивной форме, обожал инженерию и программирование. Очень скоро они стали лучшими друзьями, затем парочкой, которая нашла себя друг в друге и полностью растворились в своей идеальной совместной жизни. Алекс закончил университет в Украине и стал жить с Герой, в Польше, работая лучшим техником-программистом по части машин, а Гера, не видя себя только в ногтевом сервисе, часто ходил на различные курсы и обучения осваивая новые и новые профессии, развивая себя каждый день. Если бы у меня спросили какой Гера, я бы ответил: идеальный во всем. В отношениях, в работе, в коллективе, с идеальным спортивным телом (регулярные кардио с четырнадцати давали свои плоды). Вопрос Геры о том, когда же все таки у меня появится альфа, заставлял меня нервно усмехаться. Представить близость с альфой уже было сложно. Как назло именно, когда на горизонте появлялся симпатичный кандидат, в голову сразу лезли воспоминания о голубоглазом Богдане и желание, как либо контактировать с альфами стиралось тут же, находились отговорки, я сбегал со свиданий, игнорировал в социальных сетях. До тех пор, пока я сидел на уроке, к нам в класс не заглянул симпатичный подтянутый альфа. Уже выпускник. Сердце затрепещало и я подумал: вот оно. То чувство, которого мне не хватало. Уж с ним я точно смогу вступить в отношения и создать семью, как Гера. Альфу, как оказалось звали Гошей, но он упорхнул из класса также быстро, как и появился и больше я его не видел. Теперь, когда надрачивал свой тринадцатисантиметровый член в ванной, я представлял, что это делает Гоша и кончал так сладко, что ноги подрагивали прямо как у тех самых омежек из романов. Прошло больше полугода, я поступил в дизайнерский университет, будучи художником обучающимся ранее рисованию только дома, по видео из ютуб. Денег на художественную школу у папы просить я не заикался, да и в целом старался не просить деньги по максимуму, после той ситуации с кражей на остановке. В голове возникала мысль:"Денег и так мало, нечего их тратить на глупости.", так что попросить папу оплатить обучение в художке я так и не решился. Но намекал, старательно выводя свои шедевры в клеточных тетрадках или тонких принтерных листах А4. Папа кивал, мол "круто" и на этом все, хотя иногда все же некоторые картины привлекали его, но папин интерес угасал также быстро как и появлялся. "Я не разбираюсь в искусстве, но нарисовал красиво, молодец." Так что, среди своих одногруппников у которых замечал уровень заметно выше, чем мой, я чувствовал себя немного нелепо, рисовал как можно больше, чтобы превзойти их и показать, что не нужны мне никакие деньги на эти ваши художки, чтобы быть гениальным художником. И к концу первого семестра я такого результата добился. Мной интересовались, мои работы висели на стенах и сайта колледжа, как "лучшие", а личные сообщения были завалены просьбами сделать личные портреты, пейзажи, зарисовки или помочь с рисованием для предмета, где был очень придирчивый преподаватель. Так я начал зарабатывать, но денег было немного, все уходило на оплату колледжа. А еще нашел себе новое хобби: армейский рукопашный бой. Я чувствовал, что нуждаюсь в том, чтобы знать, как защитить себя и тренеровки действительно шли мне на пользу. Тренер видя то, насколько я маленького роста, худой и слабый, показывал мне приемы, которые не требуют физических усилий, только физика. А уже перед самым новым годом я вдруг получил сообщение в соцсети. От того самого Гоши, которого так и не выкинул из головы. Альфа написал, что запомнил меня еще со школы, но познакомиться постеснялся, нашел в социальных сетях и еще долго решался, чтобы написать. Мы общались около недели, а я уже представлял в красках нашу совместную жизнь и быт. Ну и что, что мы не истинные и запахи не совпадают? В мире вон сколько людей и без истинных счастливы, не у всех же пары есть. Я прогуливался в парке, когда Гоша предложил пойти с ним на день рождения его друга. Праздновать будут в квартире, родители друга уехали, будет выпивка, веселье, танцы. Я обдумывал свой ответ пару часов, пока все же не решился: встретиться с Гошей очень хотелось, и написал, что буду к девяти. Раньше я никогда не был на подобного рода мероприятиях. Даже на у друзей на праздниках максимум мы пили чай с тортиком и смотрели нетфликс. Так что, было интересно узнать и эту часть подростковой жизни. Квартира эта находилась в соседнем районе, Гоша не отвечал на сообщения, но я мысленно выгораживал его: возможно разрядился телефон. Адрес он мне скинул заранее, так что я без ошибок определил нужную квартиру. Конечно же с собой позвал одногрупника Тасю, с которым сдружился с первого дня, сидя за одной партой. Тася был крупным омегой, выше меня и весом около ста киллограм. А еще Тася мог выпить бутылку водки и не опьянеть. Это именно тот друг, которого стоит брать на тусовки анорексичному омеге, который из-за отсутствия нормального питания в жизни может опьянеть буквально даже от запаха алкоголя. Встретил нас в дверях именниник сего мероприятия, уже достаточно поддатый и нервно улыбаясь, пока рассматривал Тасю, пропустил нас в квартиру. В общей зале сидело около пяти альф примерно лет двадцати и две омеги на вид одногодки с нами. Хотя, определять возраст по внешности, конечно, ошибка, потому что, я вот в свои пятнадцать из-за роста и миниатюрности выглядел как тринадцатилетка. Макияж немного спасал, но все же. Нас с Тасей усадили и тут же поставили перед нами по стопке водки. Нужно заявить о себе, подумал я. Одна стопка, ничего не случится. Я закрыл одной рукой нос и второй быстро опрокинул рюмку, проглатывая тошнотворный вкус. Закусить на столе не было чем, стояла только газировка и я потянулся к ней, чтобы запить. В этот момент в общую залу ввалился Гоша. Пьяный настолько, что даже на ногах стоять не мог. Мне стало его жаль, все же может случайно перебрал. Гоша махнул мне рукой и скрылся ползая на коленках куда-то в коридоре. Тася, рядом со мной продолжал стопку за стопкой пить водку, разговаривая со всеми, а я только иногда поддакивал. В глазах начинало плыть, ноги стали ватные. Казалось что прошло всего пару минут с тех пор, как мы пришли и Тася вдруг встал. — Уже двенадцать, мне домой пора, а то родители орать будут. Ты со мной или еще тут побудешь? Встать сейчас мне казалось нереальной задачей, я был уверен, что колыхался бы будто овес на ветру, поэтому махнув головой, что еще останусь, предложил Тасе, пойти домой одному. Тася спорить не стал, не замечая моего состаяния, попросил написать ему, как буду дома и ушел. А я ждал, когда уже наконец та рюмка стопки перестанет действовать и все время пил газировку, пока все перед глазами окончательно не пошатнулось и я не потерял сознание. Дальше воспоминания были обрывочными, вот меня поддерживает Гоша, чтобы я не упал, ребята убирают бутылки со стола, вот омеги прощаются и уходят, а я оказываюсь в ванной, в одном нижнем белье. Возле ванны стоят несколько черных смазанных фигур, кажется на меня льют ледяную воду, но я не чувствую ее температуры. Хочется спать. Чувствую как мои трусики снимают, но даже возразить не могу, все кажется каким-то сном, от которого я никак не могу очнуться. Чувствую, как на меня надевают чью-то широкую большую футболку, которая скатывается с одного плеча и чьи-то огромные шорты, которые даже слегка не держатся на мне. Наконец я чувствую, что меня оставляют в покое и засыпаю. Будит меня резкий крик: "Подъем". Глаза резко распахиваются, но тут же прищуриваются, пока привыкают к искуственному освещению от лампы. Взгляд впирается на настенные часы, висящие напротив кровати, где я лежу: три часа ночи. Затем понимаю, что вокруг меня стоят те самые альфы, которые еще пару часов назад по доброму шутили за столом и дружно выпивали за все хорошее. Гоши среди них не было. Я попробовал поднять руку, чтобы убрать прядь кудряшки, свалившейся на один глаз, но рука не двинулась. Я связан. Руки и ноги обвиты на ощупь, какой-то веревкой, но затянуто слабо, если постараться, я смогу выбраться незаметно. От шока, пелена с глаз сразу спала, а мозг протрезвел. — Ну наконец, очнулся. — Андрей, именинник. — Кнопка, где твой ненаглядный? Я сморщился от ненавистного прозвища от которого избавился сразу же, после случая с Богданом. — Я не понимаю о чем вы. — Говорить было сложно, во рту сахара. Теперь на более менее трезвую голову начал догадываться, что в газировке явно было что-то. — А твой парень сказал, что все ты понимаешь. Куда спрятал, в рюкзак? — Что спрятал? Сердце не переставало трепыхаться. Я пытался проанализировать всю нашу переписку с Гошей, но понять о чем именно идет речь не мог. Внезапно, альфа стоящий справа ближе всего ко мне достал нож и приставил к моей шее. — Да ладно, Никит, не кипятись. — Говорит Андрей видимо тому самому Никите, который сейчас подставил нож к моему горлу и слегка надавил. — Рюкзак твой где? Зачем Андрею мой рюкзак я не понимал, там лежали только прокладки и подавители на случай течки, которая так и не пришла вовремя. — Я как пришел, при тебе оставил его в прихожей на вешалке. — Чтобы там Андрей не искал, но я уверен, что у меня этого нет. Захотелось как можно скорее доказать свою невиновность и уйти домой. Огромный и толстый альфа, которого раньше не было в квартире, пока мы пили, вышел из комнаты. Его не было около пяти минут, в течении которых никто не двигался, а просто стояли и смотрели на меня. Я же угадывал момент, чтобы начать доставать руки из веревки под спиной. — Жорик, ну что там? — Крикнул Андрей, не отводя взгляд от меня. Нож все ещё касался моей шеи. — Нашел. — Жорик заходит в комнату с моим рюкзаком, раскрывает сначала большой карман и вытряхивает все, что только можно. Оказывается у меня там еще были ручки, салфетки, жвачка, парочка сосательных конфет со вкусом лимона, но ничего такого, что могло бы принадлежать не мне. Жорик открыл последний маленький кармашек спереди рюкзака и запустил туда руку, доставая какие-то маленькие свертки изоленты. — Ну вот, а ты говорил, что не знаешь о чем мы. Врунишка получается. Мои глаза округляются в ужасе, когда Жора разматывает один комок и достает из него пакет с белым порошком. Он высыпает порошок немного на тумбу, прикрывает одну ноздрю и громко со свистом вдыхает его, тут же закашлявшись. — Сраная мука. — Константирует Жора, а нож сильнее прижимается к моей шее делая небольшой надрез из которого я чувствую, как скатывается капелька крови. "Успокойся, паника потом, сейчас нужно разобраться." — Пока что, все склыдвается так, что Гоша и вправду отдал все тебе, по твоей же просьбе. Лгунишкой выходишь только ты, потому что уже после того, как все оказалось у тебя, все что там должно было быть исчезло. Где товар, Кнопа? — Андрей сложил руки позади спины. — Я ничего не брал у Гоши и он ничего мне не давал. Мы общаемся всего неделю, а как это оказалось у меня в рюкзаке я без понятия. Когда я приходил там ничего не было. — Спокойно, Миккель, не паникуй. Они не разрежут тебе глотку, у них кишка тонка. Они не убьют тебя из-за сраных наркотиков. Андрей цыкает, выхватывает свой телефон из кармана джинс и спустя пару секунд на громкой связи я слышу голос все еще пьяного Гоши. — Гош, а тут твой омежка говорит, что он не при делах. И в рюкзаке у него мука. Кому мне верить-то, дружище? — Серьезно?! Черт, вот же сучка, а. — Голос Гоши звучит из телефона громко, агрессивно, в отличии от спокойного тона Андрея. — Черт, зря я повелся на его речи. Он наплел мне, что у него папа болеет, ему деньги на лечение нужны, а работы нет. Просил у меня, чтобы я помог ему и поделился товаром, а прибыль бы потом через меня получил. Андрей, я клянусь, не думал, что он меня подставит, еще и так тупо пересыпав. Я думал он худой такой, потому что болеет просто может чем-то, а оказывается нет, нарик тот еще. — И как ты думаешь, где товар сейчас? — Я ему еще пару дней назад передавал, походу уже снюхал все. Черт, это я виноват, не нужно было верить этой шалаве. Он же блядун тот ещё. Я вчера только узнал, что он оказывается у всего района принимает, пока отлетает от соли. — На каждое слово Гоши мои глаза все сильнее потухают. Понятно. Подставил. Снюхал наркотики, думал, что делать, а тут скорее всего лента в соцсетях высветила меня. Неделя общения и игры в крутого альфу и вот я тут. — Ладно, Гош, а деньги то мне с кого требовать? — Да с сучки этой и требуй. Я сегодня напился то только потому что, отойти не мог от таких новостей о нем. Плевать, что с ним будет, пусть в аду горит или на панель идет раз ему так нравится. — Выплевывает Гоша, Андрей кивает и отключается, упираясь в меня взглядом. — Ну что, Кнопка, сдал тебя твой парень. Ты сам слышал. Чем отдавать будешь: товар вернешь, деньги или натурой? От последнего меня передергнуло, нож с шеи исчез, а я уже не мог нормально рассуждать. — У меня нет денег. — Промямлил я. — Товара тоже. Значит натура. Ребят, разденьте его. Я резво начал выпутывать руки, но меня тут же уложили обратно. Шорты, которые и так не держались на мне, легко сдернули вниз, а футболку сняли, оставив ее висеть снизу на моих руках. Сразу же стало дико холодно, а из глаз прызгнули слезы. — Пожалуйста, не надо, прошу. — Сквозь всхлипы выдавил из себя я. Папа уехал на ночевку к другу, а о моей походке сюда даже не вкурсе, думает, что в девять я лег спать.Тася ушел домой давно. А в фильмах та жалкая фраза, которая вырвалась из меня только что, никогда никому не помогала. Я знал это, но продолжал. Не просить, нет, умолять о том, чтобы меня отпустили. Когда меня перевернули на живот, я замолк. Пришло смирение. Девственности меня лишит не добрый и заботливый альфа при свечах, а какой-то двадцатилетний диллер из-за моей первой глупой влюбленности. Я не представлял то, как меня будут насиловать, я представлял то, что будет от меня после. Как я это переживу. Я покончу с собой? Нет, вряд-ли. Многие омеги переживают изнасилование. Просто не думай об этом, Микки. Просто перетерпи. Чья-то рука ложится на мои ягодицы и раздвигает их. — Лех, снимай все на видео, выложим в инет, хоть так бабла немного срубим. Многим нравится смотреть как порят малолеток... — Услышал я позади себя. Это Андрей. И это его руки на моей заднице. И почему-то он резко замолкает пока я судорожно сжимаюсь всем телом, рефлекторно, от страха. — Что-то не сходится. Кнопка, судя по твоей сжатой на вид дырочке ты явно дественник. Еще и рыдаешь так, как будто и вправду девственник. У тебя альфа-то был? А то не похоже, что тебя каждый день пару членов трахает. — Нет. — пищу я. Меня это не спасет, я знаю. Ему плевать. Но руки с моих ягодиц исчезают. — Значит одно из рассказа Гоши мы вычеркиваем. Блядун из тебя так себе. Да и одежда на тебе не супер откровенная. На наркомана, хоть убей, но не похож, мешков под глазами нет и белки не красные. Признавайся, кнопа, куда дел соль? — Я чувствую, как вес Андрея исчезает с кровати. — Я никуда не девал. Гоша ничего мне не давал. Я никому ничего не расскажу, просто пойду домой, пожалуйста. — То что меня не стали насиловать, дало какую-то надежду. — Лех, подай ту бутылку из под пива. И переверните его. — Меня укладывают обратно на спину. Я вижу как Андрею передают стеклянную бутылку из под какого-то пива, марку которой я не знаю. — Хотя, давайте его сюда тащите и на корточки ставьте. Меня тут же стаскивают с кровати за волосы, действительно тащат по грязному полу, а затем удерживая с двух сторон заставляют сесть на корточки. Андрей ставит под меня ту самую бутылку из под пива так, чтобы горлышко упиралось в анус. Из глаз катится новая порция слез, даже думать о чем-либо кроме неизбежности и безсилия не могу. — Смотри, ляля, я девственников не трогаю, но вот эта бутылка - да. Нахрен разворошит тебе все. Будешь кровью истекать, потому что садить тебя на нее будут на сухую. Или ты скажешь где товар и пойдешь домой. Все будут счастливы. Я же молчу. Сказать мне уже нечего. Продолжаю просто всхлипывать, содрагаясь от холода той самой бутылки и сжимаясь от представления того, что описал Андрей. Я не замечаю, как Андрея подзывает Жора. Как Андрей кривится и внимательно осматривает меня, на что-то кивая. Я замечаю его, когда он усаживается на корточки рядом со мной с телефоном, направленным камерой на меня. — Сейчас я записываю видео того, как мы поймали закладчика, у него в рюкзаке лежало, — Андрей приподнимается и наводит камеру на комки изоленты с мукой. — около тридцати милиграмм белого порошка. Предположительно соль. Хотел травануть нескольких ребят, но слава богу, мы его поймали. Ребят, отпустите его. А ты Кнопка, оставайся так сидеть. — Андрей подходит ближе и я слышу писк звершения видео. — Ну что, Кноп, у тебя есть два варианта развития событий. Первый: я отправляю это видео знакомому менту и тебя забирают сразу по статье. Второй, — Андрей опять наводит камеру в этот раз уже на мою промежность. — Садишься на бутылку и видео я удалю. Я сильно вздрагиваю и бутылка соскальзывает, падая на пол. Дрожащими руками я ее подбираю и провожу горлышком по своему сжатому анусу. Думаю о том, что нужно расслабиться, но попросту не могу. В этот момент, Андрей вновь останавливает видео и резко выхватывает у меня бутылку. Я же падаю на пол и скручиваюсь, громко рыдая. — Ладно, ладно, я ж пошутил. Черт, ты чуть реально ее не вставил. Никит, принеси успокоительное. Оправдан ты, нашли мы твой телефон, по переписке с Гошей все поняли, так что переставай плакать. Это просто прикол был. Проучить тебя на последок решил, чтоб ты по чужим квартирам не шлялся. Но после Андреенного "оправдан", я уже ничего не слышал. Даже это не заставило меня поверить, что все так легко закончится. Меня одевают прямо так, на полу, в ту же футболку и шорты, которые ранее сняли, усадив на кровать, развязывают руки и суют под нос кружку с водой. — Бери, пей, это валерьянка. Пытаюсь ухватить стакан руками, но те так дрожат, что вода попросту расплескивается. В то что все это закончилось все еще не верилось. Андрей перехватывает стакан и сам наклоняет кружку так, чтобы я выпил. Я допиваю все, когда чувствую, что там и вправду вода с горьковатым привкусом успокоительного. "Наверное, лучше бы меня убили." — Думаю я, пронося в голове последние — смотрю на часы — полтора часа унижения и худшего кошмара, осознавая, что видео все еще у Андрея и стоит ему это выложить, как моя жизнь будет разрушена. — Видео. — хрипящим голосом произношу я. Не дай бог папа где-то в интернете увидит. — Удалил. Вот, смотри. Держи телефон, поройся в корзине, если хочешь. И я просматриваю, выдыхая. И вправду удалили. — Можно мне домой? Андрей смеется. — Не, побудешь еще тут. Ты красивый, хоть нагляжусь на тебя. Меня заставляют лечь в кровать, на просьбу о телефоне, говорят, что вернут позже, а я не могу перестать трястись от пережитого. Оказалось, Жора случайно заметил мой телефон, в какой-то момент они прижали его к моему пальцу, чего я даже не заметил, и разблокировали, нашли переписку с Гошей, убедились, что мы действительно знакомы всего неделю и Гоша ничего мне не передавал. Да и ничего подозрительного в моем телефоне не было: переписки с родными, друзьями, заказчиками рисунков из колледжа, и фотки животных или мимолетные селфи в галерее. Себя фотографировать я ненавидел. В комнате темно, но я слышу как открывается дверь с громким скрипом. Тут же оборачиваюсь. В дверях стоит Андрей. Он заходит в комнату, закрывая за собой дверь и ложится рядом со мной под одеяло. Голый. У меня нет сил, чтобы плакать. Я опять возвращаюсь в состояние ожидания того самого страшного момента, когда он все же изнасилует меня. Андрей тянется ко мне, прижимает к себе и крепко целует в губы, срывая мой первый поцелуй. Зажмуриваю глаза и как можно сильнее стискиваю губы вместе, пытаясь не вывернуть все из своего желудка. — Если не перестанешь дрожать, я реально тебя изнасилую. Спи. — Андрей отстранился, все также прижимая меня к себе провалился в сон. Обычно, мне трудно давалось ожидание чего-либо. Но в тот момент я не заметил, как наступило утро. Я подумал, что все могли бы либо уйти, либо сейчас крепко спать. Я выскальзываю из под завалившегося на меня Андрея и выхожу из комнаты, ненавидя громко скрипящую дверь, но Андрей не проснулся. В квартире тихо. Я прохожу дальше по коридору и попадаю в пространство между прихожей и кухней. Сначала осматриваю прихожую, но не нахожу там своих вещей. На улице декабрь. Идти в футболке и шортах — самоубийство, учитывая что я и так чувствителен к холоду. — Что ищешь? — Из кухонного проема показывается Никита. Я смотрю на его руки, но в них больше нет ножа и только сейчас вспоминаю о порезе на шее. Придется, как-то его объяснять папе. Придумать историю, что случайно поцарапался карандашом. — Электронную сигарету свою. Покурить хотел. — У меня нормальные есть. Иди сюда, на кухне покуришь. Заторможенно киваю, курить и вправду хотелось невыносимо. Никита дает мне сигарету и зажигалку. Делаю несколько тяжек сразу выдыхая дым в маленткую щелку окна. — Когда я могу пойти домой? — Это Андрей решает. Я киваю. Мы докуриваем. — Иди в комнату, поспи еще. — Никита косится на мой порез на шее, но ничего не говорит, только провожает меня взглядом, пока я иду обратно к Андрею и ложусь уже на самом краю, подальше от него, прячась от сильного зимнего холода под одеялом. Хочется поскрее вернуться домой, набрать горячую ванну и забыть обо всем. Отпускают меня через сутки. Все это время Андрей не разрешал мне вставать с кровати, так что я просто лежал и смотрел в окно, завешанное жалюзи, а когда все же услышал, что могу уйти, но обязательно написать Андрею, когда буду дома, быстро собралася, забрав вещи из рук Андрея и вышел из квартиры. Делаю глубокий вдох на улице, вбирая в себя запах нового раннего зимнего утра. "Ничего, все забудется." Как только пришел домой, тут же заблокировал Андрея везде, где он только добавился ко мне в "друзья". Эмоций не было. Наконец погрелся в ванной. И собирался лечь спать, когда домой вернулся папа. Чашечка чая, молча и его неожиданное признание: он встретил наконец мужчину, которого хочет впустить в свою жизнь и через несколько дней он переедет временно к нам в комнату. Затем проходят долгие три года, в течении которых я борюсь с депрессией, тревожностью, что Гоша или Андрей с его компанией могут меня преследовать, а также паническими атаками от любого проходившего мимо меня мужчины на улице, который хоть на пару секунд дольше положенного засматривался на меня. Дружеские прикосновения друзей-альф с колледжа были невыносимыми, вызывали приступы паники, так что запрет на прикосновения ко мне был безотлагательным. Дома же отчим в последнее время стал показывать себя с "лучшей" стороны. Поначалу и вправду нормальный с виду мужчина, работящий, внушал, не доверие, но допускание варианта возможности их совместной с папой жизни. Все испортил алкоголь, к которому я так и не притронулся больше ни разу. Олег стал выпивать и становился невыносимым. В один день, я узнал, что он ударил папу и злость во мне вскипела настолько сильно, что когда я вернулся домой и увидел его пьяным и просящим у меня что-то не понятное, просто ответил: "Иди ты нахуй." Кулак в лицо впечатался настолько неожиданно, что я свалился с ног. Олег за волосы поднял меня и бросил в стену, прижав уже за горло. Паника и невозможность дышать заставили меня вцепиться ему сначала в горло в ответ, а позже и в глаза большими пальцами. Олег отпрянул, но повалил меня на пол, ударяя ногами то в бедро, то в живот, то в ребро. Ударов было так много, а укрыться от них я не мог. Чертова тряпка, даже за папу заступиться не могу. Папа в этот момент как раз вернулся с работы, увидев, как Олег последний раз добивает меня ногой и отходит, набирает номер полицейского участка. Снятие побоев, Олег за решеткой, горький плач папы и его объятия уже дома проходят как-то мимо меня. Я в очередной раз убедился, что альфам нельзя доверять. Они просто животные, вот и все. Спустя месяц, папа уже закрутил роман с бывшим другом Олега, безалаберным и тоже пьющим бизнесменом, который занимался ремонтом стиральных машин. Ну и заодно позже вытрахивал клиентов-омежек на тех самых машинках. Но папа выглядел счастливо, а у недобизнесмена впринципе, минусов кроме постоянного алкоголя в крови, не было. Хотя, он был сильно младше моего папы, но тут уж я не судья. Мне стало все равно. Я устроился на работу кальянным мастером, чтобы снять себе отдельную комнату в другом районе и наконец вздохнуть спокойно: папа все просьбы о совместном переезде отвергал напрочь, все же в той комнате мы провели десять лет, она стала ему домом, хоть и съемным. На работе тоже все завертелось: новое окружение, новый я. А еще с первой же зарплаты, я решил поговорить с психологом и наконец, спустя полгода избавился от панических атак в присутсвии альф, что сильно мешало моей работе. Мой коллега-альфа Григориий, или Гриня, как он просит себя называть, предложил снять квартиру вместе с двумя комнатами, но так уж получилось, что сняли мы трешку у его друга Арсена. Гриня был не только кальянным мастером, но и танцором, блогером, а также другом, который не замечал моих влюбленных в его сторону глаз и только просил одолжить ему еще немного денег до следующей зарплаты. Всю свою зарплату он тратил раздавая долги другим или Арсену за проживание. Я был рад, что Гриша, не замечает моих взглядов, к отношениям я был не готов, а возникшие чувства, был уверен — просто ошибка гормонов, мне даже запах его не подходил. Моя наконец раскрывшаяся в девятнадцать сирень и чувствительность к запахам, никак не сочитались с его цитрусом, однако когда у Гриши все же появился постоянный омега, вместо проходящих как конвеер шлюх в постели, мне стало немного больно. Но отпустил я быстро. С Гришей все же у нас выстроились доверительные отношения, которые бывают между братьями, да и сам он называл меня "младшим братом" перед друзьями, что тоже давало мне нотку спокойствия и безопасности рядом с ним. Ни Гриша, ни Арсен никогда не пытались как-либо притронуться ко мне и с каждым месяцем наше трио крепло. А весной, прыгая козленком от радости, я купил небесного цвета Kawasaki ZX6R, который благодаря своей мощности оборотов в 14 000, мог развивать скорость до двухста восьмидесяти километров в час. Гриша на мое увлечение мотоциклетной техникой недовольно поджимал губами, а Арсен наоборот поддерживал. Учился я на парковке самостоятельно, правила дорожнего движения изучал по приложению. — Не едь никуда, ты разобьешься. У тебя ни прав, ни номеров на спортбайке. Прижмут менты, и от страха скинешься куда-то в канаву или впечатаешься в столб. — Но несмотря на предостережения Гриши, выезжать я начал, а спустя пару месяцев и проверил уже насколько быстрой может быть моя машина смерти. Как ни странно умереть на нем было не страшно. В какой-то момент я подумал, что даже хочу этого. Страх падения отсутствовал: я часто слетал с байка, когда не мог правильно слезть с него при остановке, дотянувшись носочком до земли, все же ноги у меня были короткими и просто висели по бокам, когда я сидел, не утыкаясь даже мысочками в землю. Выручали бардюры. А чувство свободы которое насыщало меня, когда я проезжал километры за городом, делали меня, наконец-то, счастливым. Летом, Гриша завел разговор о переезде в другой город к своему омеге. Черт его знает, что его дергнуло, но собрался и уехал он за неделю, напоследок стащив с моей кредитной, на черный день, карты тысячу долларов. Вкус предательства раскатывался не только на языке, но и в душе: он не попросил, он украл. Заверениям Гриши о том, что он вернет, не верилось, а полицейские развели руками даже не пытаясь что-либо предпринять. Так в девятнадцать лет я жил с депрессией, тревожностью и пятью тысячами долларов долга перед банком. Развиваться в дизайне все никак не получалось, а зарплаты кальянщика не хватало чтобы оплачивать еще что-либо кроме кредита. Спустя пару месяцев кальянную закрыли и я остался без работы. На улице был теплый сентябрь, мотоцикл уже несколько месяцев висел на продаже, но никто особо не писал: конец сезона, уже не актуально. Постепенно терялась вера в себя, а переезд обратно в комнатушку папы меня добил. Я не представлял как буду выплачивать долг, предложений о работе практически не было, поэтому появились мысли о собственной нереализации. Ничего не получится, я ничего не смогу, я слабак. Когда, решившись, закрылся в ванной с ножом и плюхнулся в теплую воду, прямо в одежде, я не думал о том, что кто-то будет по мне страдать. Папа избавится от груза, Гера от позорящего брата, а кроме них никого у меня и не было. Первые порезы были царапающими, не глубокими, лезвие не заточенное, но я продолжал кромсать свою руку в одном и том же месте, пока не увидел мясо и какие-то синие линии внутри. Я резал и резал глубже, наблюдая за тем как вода в ванной окрашивается в красный. В голову лезли воспоминания и попытки похищения маленького меня на детской площадке, и Богдан, дрочивший на мой страх, и Гоша, моя первая сильня влюбленность в запах бриза моря, подставивший и предавший доверие, и Андрей с его компанией, унижение и стыд, а на последок Гриша, которому я решил наконец открыться и довериться. Глупый омега. Вспоминались слова папы, который в сорах, в сердцах мог выкрикнуть, что ненавидит меня всей душой, жалеет о том, что потерял свои лучшие годы из-за меня, а затем плакал, игнорировал и спустя какое-то время просил не нужное мне прощение. "Наконец все закончится, больше никакой гонки за "идеальностью" и деньгами." — подумал я, засыпая. Проснулся через пару часов, вся вода была красная, вокруг тишина — папа со своим альфой уже должны были спать, все же четыре часа утра, а рука была опущена в воду, но боли не было. Адреналин давал свое. Затем еще один провал в сон и я вновь просыпаюсь. Кровь уже практически не идет, все тело трясет так, что даже нож не могу взять, чтобы еще раз провести по ране и возобновить кровотечение. "Нет, лучше выкинусь с окна, это быстрее." Выходил из ванны я тихо, соседи спали, а в комнате к моему ужасу за столом сидели папа с альфой, попивая вино. Поначалу они не заметили ни меня, ни моего состояния, я прошел к тумбе и открыл аптечку, критически рассматривая рану. Чтобы ничего не запачкать нужно хоть перевязать. Шуршание, наконец заставило папу обратить на меня внимание, он подошел ближе и вскрикнул, глядя на руку с одним огромным глубоким, слегка кровоточащим порезом вдоль руки. — Ты что творишь?! Живо сел! Черт, тут бинты не помогут, Саша, вызывай скорую! Малолетний придурок, как же я хочу тебя сейчас мозгами в стенку вколыхать, как в детстве, может на место встанут. Зря перестал тебя дубасить, может тогда вырос бы нормальным ребенком! — Ты реально придурок! — Поддакивал альфа папы. — На себя плевать, так хоть папу бы пожалел своего! — Ради внимания это сделал?! Мало я тебе времени уделял? — мысленно с папой согласился, что действительно мало. Но молчал, глядя куда-то вперед. Говорить смысла не было, в моей голове все звучало логично: события и последствия. — Да нет. Тут не ради внимания, сучонок реально хотел сдохнуть. — Выдохнул Саша. Дальше было такси, больница и врачи смотрящие на меня с презрением и относящиеся хуже, чем к животному. — С парнем расстался? — спросил вдруг хирург, пока я следил за тем, как он накладывает третий шов, после обезбаливающего чувствительности не было. — Нет, это случайно порезался, брился. — А на шее тоже случайно? — Нет, это уже альфа сделал, когда мне пятнадцать было. Врач удивился, но молчал. Я вел себя спокойно, подавал как адекватного, хотя честно говоря, хотел бы, чтобы меня отправили в психиатрическую больницу и наконец помогли, занятия с психологом были всего пару раз и денег на его оплату не было. — Ладно, иди в коридор, тебе повезло, что сухожилия не задел. Больше так не брейся — умрешь вряд-ли, а некоторые функции руки потерять можешь. Я кивнул. Затем дом, адреналин прошел, и рука начинала жечь и болеть. Кое-как все же уснул. Если раньше я терял сознание иногда, из-за голода, то во время восстановления это стало происходить намного чаще. К голоду добавилась потеря крови, так что не удивительно. Папа нашел для меня психотерапевта, оплатил его на месяц. Должен отдать ему должное, врач все же убедил меня, что попытка суицида это не решение проблемы и я тяжело вздохнул. Нужно искать работу и выплачивать кредиты, спортбайк все еще висел на продаже. К новому году нашелся покупатель и четыре тысячи долларов из мего долга изчезли, остались только уже больше тысячи, из-за процентов, благодаря Грише. В конце зимы я наткнулся на вакансию менеджер-дизайнер в мебельном магазине и там я провел свои следующие полгода. В коллективе все знали меня как веселого и жизнерадостного, активного омегу, шрам всегда был скрыт под кофтами и рубашками, а директор-омега, ласково называл меня "солнышко". Там было хорошо. Но все вокруг на меня давило. С каждым днем было все труднее и я наконец решил, что нужно переехать. Кредит окончательно закрыт, восемьсот долларов на первое время отложено и я собравшись, уехал в Польшу, напоследок крепко обнимая папу и предвкушая встречу с Герой, с которым последние годы поддерживал общение в соцсетях и хорошо поладил.