Когда завянет последний цинсинь

      Адепту проще переносить холод, но сейчас он почему-то дрожит, сжимается в попытках согреться. Адепты лучше адаптируются под ситуации, но сейчас в голове нет ни единой мысли, только звон. Адепт живёт дольше обычного человека, но у всего есть свой конец. В этот раз рядом не прозвучит целебная музыка одного Архонта, не окажется рядом тëплой руки другого.              

***

      — Сяо-о! — разносится звонкий до боли в ушах голос Паймон. Итэру даже приходится зажать уши, хотя он слышит эту малышку каждый день.       — Паймон, — раздраженно обращается Путешественник, усмиряя писклявый голосок. Он обеспокоен ситуацией не меньше. Они с Паймон не так давно вернулись в Ли Юэ и решили проведать друга, но в течение недели так и не смогли поймать его в постоялом дворе. Сяо, обычно приходивший по первому зову, просто пропал.       — А если с ним что-то случилось!? — продолжает Паймон, отчаянно махая руками и напуганно жмурясь, а Путешественник будто не слышит. Он быстрыми шагами обводит балкон уже раз двухсотый, наверное, нервно теребя пальцы и кусая губы. Его взволнованные шаги были уже настолько агрессивными, что постояльцы, наверное, начали затыкать уши, лишь бы не слышать этого монотонного топота, сводящего с ума.       — Значит, надо его искать и спасать, — бормочет Итэр в ответ, подойдя к краю балкона. Он набирает в грудь побольше воздуха и выдыхает в попытке успокоиться. Они уже спрашивали у работников «Ваншу», и все как один, разводя руками, отвечали, что Сяо нет уже долгое время. Ни записки, ни весточки, ни одного слова перед уходом. Ничего. Лишь одно вызвало подозрение: стоило Путешественнику и Паймон уйти, как высшие должности в гостинице взволнованно оглядывались друг на друга и тут же уводили взгляд.       Глубокий вздох действительно помогает хоть немного освежить голову. Паймон, заметив это, пытается повторить, но то и дело срывается на всхлипы и икания. Подождав ещё около минуты, Путешественник начинает рассуждения:       — В «Ваншу» его нет...       — В округе тоже! — подхватывает Паймон. — Мы всë осмотрели! От Драконьего Хребта до Разлома!       Путешественник морщится от упоминания Разлома и будто немного сжимается, скрещивая руки на груди. События, произошедшие там когда-то, заставили Итэра выдвинуть ещё одну теорию, которую он тут же затолкал поглубже, не желая снова доставать.       — В гавань он обычно вообще не приходит, — бормочет Путешественник и снова вздыхает, смотря вдаль. — Чжун Ли!       — А? Чжун Ли? — удивленно переспрашивает Паймон, округляя глазки, но быстро меняется в лице. Еë настроение вдруг немного улучшается, щëчки кажутся румянее и пухлее из-за улыбки, а сама малышка становится заметно живее. — Точно, Чжун Ли! Бог Контрактов, Архонт, Властелин Камня! Он-то точно знает, где его адепт и что с ним!       Паймон радостно хлопает в ладоши и кружит в воздухе, радуясь своей гениальности, ведь она сама, без чьей-либо подсказки додумалась до того, чтобы обратиться за помощью к Чжун Ли. Путешественник кивает, совершенно не пытаясь еë переубедить. Он не может разделить еë радости. На душе неспокойно, буря в груди бушевала сильнее любых бурь из истории Мондштадта, сильнее морских вихрей, которые когда-либо мог бы вызвать Осиал. Проще говоря, дурное предчувствие не давало покоя.       В любом случае, пришлось собрать волю в кулак и наконец отправиться в гавань, пройти по давно знакомым улочкам и наконец забрести в ритуальное буро «Ваншен».       В городе всë было привычно: знакомый морской запах, который, видимо, всë же был недостаточно силен для того, чтобы отпугнуть Чжун Ли, избегающего всего, что связано с морепродуктами, с разных уголков города доносился детский смех, со стороны торговых лавок прилетали возгласы и призывы купить что-то. Где-то печально вздыхала Мадам Пин, глядя на глазурные лилии и вспоминая былые деньки, еë споры и беседы о искусстве и механизмах с Гуй Чжун, которая, как и многие другие защитники Ли Юэ, тогда еще Гуйли, покинула этот мир. Путешественник совсем не хотел думать о том, что их мог покинуть ещë один друг, но мысль об этом не уходила, засела внутри, вцепилась когтями во внутренние стенки горла, которые рвались с противным скрежетом. На раны от когтей лилась соль — напоминание о том, что они идут в похоронное бюро.       Перед глазами отчего-то всплыл печальный лик Чжун Ли. Он умел держать лицо каменным даже в самых тяжелых ситуациях, что неудивительно, учитывая его возраст и опыт. Он холодно организовывал собственные, Властелина Камня, похороны по всем правилам и традициям, но Путешественник был уверен, что даже с этим каменным лицом вокруг Чжун Ли будет летать особая печальная атмосфера, если он будет организовывать похороны уже другого Адепта. Неприятная мысль, лучше плюнуть и не делать поспешных выводов. Плохими мыслями можно и на самом деле беду навлечь.       У самого входа «Ваншэн» друзей вдруг окликнули:       — Путешественник, Паймон!       Веселый голос раздался в паре метров от них за спиной. Ху Тао, хозяйка бюро, запыхавшись, добежала до них, помахала рукой, как бы прося подождать пару секунд, и отдышалась.       — Какими судьбами? — хихикнув, спросила Ху Тао. Она наконец выпрямилась и поставила руки на бока. В глазах еë мелькнул алый блеск, который отчего-то заставил Путешественника и Паймон ненадолго отвлечься от переживаний.       — Мы хотим поговорить с Чжун Ли. Нам нужна его помощь, — быстро объяснила Паймон, помахав пальчиком. — Ты не знаешь, где он? Он на работе? — Малышка облетела Ху Тао кругом и остановилась у самого лица, отчего хозяйка бюро хихикнула и ткнула пальцем в маленький носик.       — Если еще не здесь, то с минуты на минуту должен вернуться. Подождем его внутри?       Путешественник без раздумий согласился на предложение. И вот, они уже находятся в зале здания, Паймон с интересом рассматривает всякие вывески, плакаты и артефакты, пока еë друг с печальным выражением лица глядит в собственное отражение в чашке чая. Паймон что-то говорит, спрашивает Ху Тао о назначении тех или иных предметов, об их цене, а Путешественник будто не слышит. Он снова погрузился в бездну раздумий, а те явно были не самыми приятными и солнечными.       — Неужели люди действительно готовы так тратиться на такую церемонию для того, кто это даже не увидит? — удивленно спрашивает Паймон, рассматривая гробы.       — Да, некоторые люди к концу жизни сами накапливают неплохую сумму и заранее выбирают и оплачивают всë для своих похорон, — рассказывает Ху Тао так буднично, будто это разговор не о смерти, а о погоде. В прочем, она видит такое чуть ли не каждый день, не так ли? — Но в первую очередь это память. Часто это даже не для самого умершего, а для его близких. Такая, м-м... Прощальная вечеринка? Что-то вроде, — Ху Тао театрально понизила голос и положила на вытянутые уточкой губы прядку своих волос, изображая дядьку с усами, — "мы будем помнить тебя, даже если тебя нет с нами, проводим тебя в последний путь со всеми почестями и так покажем свою любовь к тебе".       Хозяйка бюро улыбнулась, прядка волос упала. Паймон же с интересом продолжала рассматривать гробы.       — Они выглядят такими тяжëлыми... Как их вообще возможно нести?!       Ху Тао посмеялась, прикрыв рот, но еë улыбка вдруг приобрела печальный вид. Она вздохнула и чуть спокойнее ответила:       — На самом деле, маленькие гробы нести куда тяжелее...       Путешественник, всë же услышавший эту часть разговора, вдруг еле слышно усмехнулся. Сяо не понадобится большой гроб, а тащить его всë равно будет тяжело. Всë-таки он адепт, защитник Ли Юэ, последний выживший Якса. В прочем, допускать шутки о маленьких гробах не хотелось, потому как Сяо юмор о своëм росте не любил, да и в принципе детская смерть не самая лучшая тема для забавы.       У двери раздается высокий звон колокольчика, а за ним уже низкий голос того, кого они как раз искали.       — Путешественник, Паймон, — обратился Чжун Ли то ли удивляясь, то ли здороваясь. — Добрый день.       — Чжун Ли! — раздался радостный, писклявый голосок. Мимо Итэра прямо перед его глазами пролетело белое пятно, которое, смеясь, уже впечаталось в бывшего Архонта и обнимало его. Тот усмехнулся и погладил Паймон по голове. Малышка подняла личико и посмотрела на Чжун Ли снизу вверх. — А мы тебя ищем!       Чжун Ли лишь печально вздохнул и всë-таки отстранил Паймон от себя. Он взглотнул, переведя взгляд на Путешественника.       — Я понял.       — Ждал? — как-то неуверенно спросил Путешественник, настороженно хмуря брови. Из-за выражения лица Чжун Ли он уже готовился к худшему.       — М-м... Правильнее будет сказать, ожидал такого исхода. Того, что вы обратитесь ко мне.       Путешественник заметно поник, опустил взгляд и поставил на столик перед диваном чашку, которая, к слову, так и осталась полной, но уже остыла. Ху Тао, заметив эту напряжённую атмосферу, конечно, заинтересовалась причиной такой резкой тоски, но отнеслась с пониманием и решила оставить Чжун Ли и Путешественника наедине.       — Паймон! Мы, кстати, ещё не всë посмотрели. У нас ещё несколько залов с товаром есть. А хочешь, покажу тебе ещё склад?       Паймон поморгала, растерянно посмотрела на Путешественника, будто спрашивая разрешения, и полетела довольная за Ху Тао, когда он слабо улыбнулся и кивнул, как бы отвечая: "Развлекайся". Чжун Ли, уже переместившийся ближе к диванчикам, благодарно кивнул начальнице, на что получил точно такой же кивок в ответ.       Следующие минуты в этом зале прошли напряженно. Тишина, иронично, как на кладбище. Они сидели друг напротив друга молча, смотря в ноги. Они будто оба верили, что если не начнут говорить о том непоправимом, окажется, что этого не происходило вовсе. Что Сяо по-прежнему ходит по землям Ли Юэ, нарезает монстров и ворчит о неуважении к Адептам. Дышать отчего-то стало труднее: воздух стал вязким, как мëд, тягучим, но совсем не сладким. Может, они, не сговариваясь, поняли друг друга и устроили ушедшему другу минуту молчания.       Путешественник открывал рот нескольких раз, будто пытаясь сказать хоть что-то, но каждый раз его губы вновь смыкались, ведь слов не находилось. И всë же время их не бесконечно.       Точно так же, как и у Сяо.       — Как? — с трудом спросил Путешественник хриплым, почти старческим голосом. Чжун Ли выдохнул и облизнул уже пересохшие губы.       — Так, как умирал все эти годы, — получилось всë равно хрипло. — Так же, как ушли и многие другие Яксы.       Даже после того, как причина печали всë же была озвучена, не пролилась ни одна слезинка. Путешественник был в состоянии шока. В ушах звучало лишь бульканье воды, да и сам он ощущал себя так, будто тонул. Строгий Властелин Камня же, даже если и оплакивал своего Адепта, наверняка уже выплеснул всë, что было у него в глазах и на душе.       — Мне очень жаль, — тихо-тихо, как в бреду прошептал Итэр. Чжун Ли лишь понимающе покивал.       — Рано или поздно его время всë равно пришло бы. И как бы мы этому не противились, приходится расставаться с близкими. Думаю, ты прекрасно знаешь это на своëм опыте. Иначе по всей гавани не были бы до сих пор развешены объявления о поиске девушки со светлыми волосами, так?       Путешественник кивнул и нервно усмехнулся, перебирая пальцами.       — Господин Чжун Ли, прошу, не добавляйте тоски.       Чжун Ли извиняется и поворачивает голову в сторону открывшейся двери, из которой вылетела Паймон и настороженно выглянула Ху Тао.       — А чего это вы такие угрюмые? — осторожно спрашивает Паймон. Через небольшой промежуток времени раздается душераздирающий высокий крик малышки, до которой наконец донесли эту ужасную весть.

***

      Листва шелестит от ветра, будто нашептывая, предупреждая о приходе Адепта. Тот приземлился в центре балкона. Прохлада позднего вечера обдает их обоих. Чжун Ли не поворачивается, упрямо рассматривая виды с высоты, будто совсем не замечает присутствия Сяо. Они оба знают, что это неправда.       — Вы были там, — тихо произносит Сяо, вставая, но не приближаясь к Чжун Ли. О, он не только был там, он ещё и ждал Яксу здесь, чтобы точно знать, что с ним всë в порядке.       — Не понимаю, о чëм ты, — отвечает Моракс, но по голосу слышно, что он вовсе не пытается ничего скрыть. Просто просит не поднимать эту тему, не трогать, оставить как есть.       — Вы были там, — снова раздаëтся голос Сяо уже смелее, и Адепт наконец подходит ближе, но оставляет между ними расстояние вытянутой руки. — Были сегодня в Разломе! Это вы вытащили меня. Я никак не перепутаю вашу силу с чьей-либо ещё.       Слова Сяо не звучат злобно или обиженно, даже не грустно. Это мольба. Ну же, Моракс, ответь! Ты был там, ты спас меня, ты волновался! Ты хотел быть рядом, хотел помочь, хотел быть ближе!       Никто из них не озвучивает свои истинные мысли, желания, но хотя бы тот факт, что Сяо не злится, уже заставляет Моракса облегченно выдохнуть и наконец обернуться.       — Был, — слово оставляет на языке неприятный привкус. — Если желание уйти, — Моракс не может озвучить слово "умереть", — было твоим осознанным, я прошу прощения за то, что вмешался. Такое твоë желание было вполне рациональным, учитывая, сколько тебе приходится переносить в своëм существовании, но я признаюсь честно, что одна мысль о твоëм... — снова "уходе", ведь слово "смерть" звучит слишком невыносимо, как мел, царапающий доску, как плач матери над умирающим ребёнком, но завершить мысль Моракс не успевает.       — Да что вы такое говорите!? — пожалуй, впервые за всë время со дня их знакомства Сяо осмеливается перебить Властелина Камня. — Я не планировал умирать там, — то самое слово заставляет Моракса поморщиться, — я лишь выводил других. Моя задача — защита людей, верно? Я мог бы завершить свою жизнь там, но это не было бы намеренно.       Моракс замер, смотря на то, как Сяо после такой резкой речи набирает в грудь воздух. Дракон внутри мечется, да и терпеливый цилинь уже не шепчет, а кричит.       Расскажи ему. Признайся. Покажи, насколько он тебе дорог.       Моракс лишь нежно улыбается, глядя на вдруг растерявшегося Сяо. Он бегает зрачками по всей округе, скрипит досками на полу, раздвигает листья и взмывает в ночное небо, усыпанное звëздами. Они сияют так же, как глаза его Повелителя.       — Простите, — смущенно выдавливает из себя Сяо, а Моракс лишь хмыкает и снова отворачивается. Якса неуверенно подходит к краю балкона и становится рядом. Обычно ему было позволено идти лишь на шаг отставая (по правде говоря, это правило себе придумал сам Сяо, не желающий осквернять своим грязным присутствием святой лик Властелина Камня), но сейчас он позволяет себе быть чуточку наглее. Всë-таки Повелитель же сам говорил относиться к нему как к обычному смертному человеку, верно?       Пару минут они просто стоят так, размышляя каждый о своëм. Первое время Моракс улыбается, потом вновь приобретает угрюмый вид, облокотившись на перила.       — И что же тебе удалось выяснить сегодня? — спрашивает мужчина, переводя взгляд на собеседника. На его лице снова появляется лëгкая ласковая улыбка. От неë у Сяо перехватывает дыхание, а ноги становятся ватными. Он приоткрывает рот, чтобы ответить, но слова вылетают только через несколько секунд.       — Тот Якса действительно был Босациусом, — начинает Сяо и уводит взгляд, чтобы не смотреть в глаза Повелителя. — Его дух так и остался в шахтах. Увы, он окончательно потерял разум и совсем не отдавал отчета о своих действиях. Материального тела я не заметил.       — Тебе пришлось сразиться с ним? — догадывается Моракс и замечает, что между бровей Сяо появляется морщинка. — Понятно. Полагаю, маршал в таком состоянии был гораздо слабее себя при жизни, но даже так это далось тебе с трудом. Я прав?       Сяо еле заметно кивнул. Идти против товарища... Нет, близкого друга, было невыносимо. Смотреть на то, как остатки его сил собираются против самого Сяо — ещё хуже. Охотник на демонов ещё долго молчит, но по тому, как он вертится, как взглатывает и жуëт губы, Моракс понимает, что он хочет сказать что-то ещё, но никак не может решиться. Властелин Камня молчит, выжидает, не смеет сказать что-то еще сам. Он дождался.       — Я много думал об этом... О других Яксах, о карме, о том, как мои братья и сёстры теряли рассудок и погибали. Возможно, то, что я хочу сказать, неправильно. Вернее, это действительно неправильно! Без "возможно"... — обычно немногословный Сяо вдруг начал говорить слишком много. В его речь то и дело впихивались слова-паразиты, вздохи, всякие ахи-охи и попытки объяснить то, что он сам будто не до конца понял. Моракс подходит ближе и осторожно, почти невесомо приобнимает Сяо за плечи, гладит кончиками пальцев.       Всë хорошо. Не торопись. Выдохни и скажи то, что думаешь на самом деле.       — В общем, — Сяо сделал небольшую паузу. — Я подумал, что если меня однажды точно так же охватит карма, я предпочёл бы... Предпочел бы быть убитым вами, — Моракс распахивает глаза в ужасе, а затем хмурится, не желая слышать такого. Сяо замечает резкую перемену в его настроении. Он говорит всë тише, обрывкими из отдельных слов, — вместо того чтобы приносить хаос и... Простите. Это было очень низко с моей стороны.       Они стоят в тишине. Моракс прижимает Сяо к себе ближе но перестаëт гладить его. Он долго осмысливает сказанное Яксой. Услышанное не укладывается в голове. Убить? Нет. Он просто не может! Драгоценного любимого Сяо, которому он мог доверять, пожалуй, так же, как самому себе. Убить того, кто все эти годы относился к нему с таким уважением и вожделением, таким доверием? Да ни за что! Прежде чем Моракс успевает ответить, Сяо добавляет:       — Я знаю, это очень странная просьба, но... И вы, и я видели Якс в состоянии безумия. Им нет спасения иного, кроме смерти. Вы спасли меня однажды и не один раз после, — Сяо поворачивается к Мораксу всем телом, осторожно берёт его руку и, чувствуя контраст их температур, прикладывает к своей щеке. — Пожалуйста, Повелитель, станьте для меня и последним спасителем. Когда... — Моракса снова корëжит от слов, которые выбирает Сяо: почему именно "когда", а не "если"? — Когда тьма полностью завладеет мной, я хочу умереть именно от ваших рук. От рук того, кто первым отнëсся ко мне с такой добротой, кому я посвятил всего себя, каждую свою победу.       Моракса трясет впервые за чëрт знает сколько лет. Он ничего не говорит, просто глубоко дышит, глядя в золотые глаза Сяо. Он находит в себе силы наконец сдвинуться, крепко обнять Яксу и дать ему обещание.       Но это обещание он сдержать не смог.       Не объясняя причин, Чжун Ли переехал в дом, находящийся чуть дальше от гавани. Нет, после он конечно додумал всë и оправдался тем, что хочет чуть больше спокойствия, но основной причиной является иное...       Эта комната изначально выглядела совсем иначе. Она была очень уютной, оснащённой всем необходимым: столом, кроватью, диванчиком, освещением... А самое главное, что Моракс раздвинул еë собственной силой в камне под самим домом. Он делал всë, чтобы как можно сильнее отдалить еë от людей. Во-первых: чтобы карма сидящего здесь на цепи Сяо никому не навредила. Во-вторых: чтобы никто не услышал его рëв.       Когда Властелин Камня спускается вниз по лестнице, лязг металла прекращается. Сяо замирает, глядя на Повелителя. По правде говоря, во взгляде Сяо, а вернее того, во что он превратился, не осталось ничего осмысленного. В его глазах вообще ничего не осталось. Только сами чëрные, как сама бездна, глазные яблоки. В обычное время он метался по комнате и всë крушил, царапал стены выросшими длинными когтями, кричал по-звериному, открывая рот, полный клыков, становился демоном, далëким от себя изначального, но тут же замирал, превращался в маленького котëнка, стоило в комнате появиться ему.       — Как ты, Сяо? — спрашивает Моракс, пытаясь улыбаться. Он протягивает руку, чтобы прикоснуться, и Сяо наивно подаётся вперед. Он не помнит ни своего имени, ни себя вовсе. Он в принципе не может ни помнить, ни думать, но отчего-то сердцем бьется сильнее, когда рядом этот... Кто-то. Тот, кого Сяо не помнит, но очень-очень любит. Тот, кому хочет доверять. Властелин Камня гладит Яксу по волосам, по щекам, нежно обнимает. Будь на его месте кто-то другой, Сяо неприменно уже загрыз бы его, но не Моракса. Острые клыки и когти, как и характер, будто становились мягче, чтобы в очередной последний раз получить ласку и подарить еë.       — Я найду способ вернуть тебя, обещаю. Найду то, что заставит тебя вернуться к норме и забрать обратно слова о том, что смерть — единственное спасение.       Сяо по-звериному урчит в ответ. Он уже не понимает человеческой речи, но даже так будто показывает, что верит своему Повелителю, своему в-который-раз-спасителю.       Властелин Камня правда пытался сдержать обещание. Он вновь и вновь заносил над Сяо свой Покоритель Вихря, но каждый раз замирал, глядя на то, как нечто, которое когда-то было его ручным Сяо, в страхе дрожит, прижимаясь к стене. Моракс долго мучил себя мыслями о том, почему даже крыса, загнанная в угол, бросается на обидчика и пытается дать отпор, а Сяо просто смотрит на него, не пытаясь напасть в ответ. Яксы, придаваясь безумию, становились агрессивными, кидались друг на друга, умирали в бессмысленных боях, как Меногаис и Бонанас, забывали себя, крушили всë вокруг. Единственным исключением раньше был Маршал Летучий Змей, который смог сохранить богатства души дольше остальных и помогал миллелитам в Разломе, что неудивительно, учитывая то, что он был лидером. Теперь исключением стал и Сяо, который неприменно бросился бы на любое живое существо, но не на Властелина Камня.       После нескольких попыток всë стало еще хуже: Сяо, который до этого выглядел хотя бы напуганным, теперь, кажется, понял, что поднятое над ним копьë никогда в него не воткнëтся. Он сидел на полу и доверчиво глядел вверх, прямо в глаза Моракса, который от такого спокойствия только больше ранился. То доверие к Властелину Камня, которое у Сяо было при «жизни», так и осталось при нëм. Моракс вздыхал, обреченно стонал и сам начинал выть, бродя по комнате. Это доверие постоянно напоминало ему об обещании, данному Сяо, но оно же заставляло и обессиленно отпустить древко от осознания, что Сяо по-прежнему верит, что Моракс не навредит ему.       Только тогда Моракс понял, насколько сильны были на самом деле чувства его драгоценного Адепта. Чувства, которые всегда выходили за рамки отношений повелителя и слуги, которые были ровно такими же, как у самого Моракса к Сяо ещё с самой Войны Архонтов.       Он пытался. Пытался найти лекарство, которое не только облегчит боль, как старое, но и полностью освободит Адепта от неё. Он проводил бессоные ночи над столом, перечитывал сотни, если не тысячи текстов: сначала современные документы и исследования, затем всë более и более древние. Он разговаривал с лекарем, консультировался с ним и каждый раз с невообразимой тоской в глазах смотрел на девочку-зомби у него на попечении. Моракс перерыл всë, что у него было. Он добрался даже до тех записей, которые хранились у него с самой Войны Архонтов и даже времени до еë начала. Он перечитывал тексты о том, как некоторые не самые честные боги подчиняли себе живых существ, превращая их в безжизненных кукол или монстров наподобие того, каким сейчас стал Сяо. Моракс пытался создать что-то сам, основываясь на собственных знаниях и опыте, резал руки, чтобы добыть свою кровь и преобразовать еë таким образом, чтобы она стала препаратом, через который удастся передать Сяо жизненную энергию Бога Контрактов, но понял, что этот способ уже не помогает.       Он жалел. Правда, очень жалел о том, что мог находить в себе силы вести огромную армию, оберегать Ли Юэ тысячи лет, нести ответственность за своих Адептов и многое другое, но не смог собрать волю в кулак и рассказать о том, что всë это время было на душе. Рассказать, как много для него значил Сяо, как сильно он его любил, как на самом деле хотел баловать и радовать. Сейчас уже было слишком поздно.       — Я люблю тебя, Сяо, — раз за разом произносил он тому, кто уже не мог понять смысла этих слов.       Несмотря на то, что для остального мира Охотник на демонов был мëртв, организовывать его похороны не спешили. О его «смерти» в принципе знал только узкий круг людей, а о продолжении существования (жизнью это никак не назвать) знал один единственный Чжун Ли. Ху Тао, узнав и «смерти» Адепта в тот же день, что и Путешественник с Паймон, долго думала об этом. Во-первых: еë интересовало то, почему Чжун Ли, обычный консультант бюро и еë подчинённый, знает о таких важных вещах, которые почему-то пытаются скрыть от всего Ли Юэ. Во-вторых: почему каждый раз, когда Ху Тао пытается убедить всех остальных в том, что нужно с почестями проводить Адепта в последний путь, обычно строгий и сдержанный Чжун Ли первым вскакивает со своего места и чëтко высказывает, почти выкрикивает позицию против? Дело ведь даже не в бизнесе, а в банальном уважении к защитнику Ли Юэ, герою!       Моракс мог позволить людям «похоронить заживо» себя, но не любимого Сяо.       

***

      Однажды, спускаясь по лестнице, Властелин Камня не услышал привычного прекращения лязга металлических цепей. Он не услышал вообще ничего. Паника охватила разум, ноги начали двигаться быстрее, перепрыгивали сразу несколько ступенек. Моракс замер, распахнув глаза. Он видел, как на полу лицом вниз лежало неподвижно безжизненное тело его драгоценного Адепта.       Нет. Нет, нет, нет... Нет!       Время Сяо настало снова, только теперь уже по-настоящему. Моракс рухнул на колени рядом с телом, которое наверняка уже начало остывать. Он не смел прикасаться, видимо, переняв от Сяо мысль об осквернении возлюбленного.       И пальцы ручки, очевидно уступавший по размерам рукам Моракса, еле заметно шевельнулись.       Этого хватило, чтобы к Властелину Камня вернулась надежда, и он, как умалишённый, поднял Сяо и усадил на пол, придерживая, чтобы он не упал. Моракс не смог сдержать улыбки, увидев, что в ответ на него смотрят усталые, еле живые, но осмысленные глазки. Он прижал Сяо к себе и обнял так крепко, как не обнимал никого и никогда. Из его уст снова и снова вырывалось имя, которое Влестелин Камня сам когда-то дал своему Адепту.       — Я люблю тебя, Сяо, слышишь? Очень сильно люблю, — дрожащим голосом произносит Моракс наконец трезво мыслящему, а не превращённому в зверя Сяо. Тот легонько улыбается и совсем не пытается вырваться из объятий. «Я тоже,» — шепчет он одними лишь губами.

***

      — Вы не сдержали обещание, — тихо, но с легкой усмешкой произносит Сяо, уже без стыда прижимаясь к груди теперь не просто Повелителя, а любимого. Якса по-прежнему очень слаб, его голова слегка кружится, но он обнаруживает то, что его совсем не мучает карма.       Они лежали так уже минут десять в спальне Чжун Ли. Он поднял Сяо наверх сразу же, как к нему вернулся разум, не желая больше держать в этой подземной темнице, пусть и уютной на вид.       — Мне стоит за это извиниться? — спрашивает Моракс, поглаживая Сяо по волосам и любуясь им. Он, кстати, отрицательно помахал головой. Извинения не требуются. Зато Якса вдруг перехватывает руки Моракса и рассматривает порезы на них. Именно глубокие порезы, а не царапины. Сяо поднимает взволнованный взгляд на лицо Моракса, будто спрашивая, откуда они.       — Я пытался создать лекарство разными способами. Даже, как видишь, из крови бога. Пытался передать тебе свою жизненную энергию таким способом, но он оказался бесполезным в твоей ситуации.       Сяо слегка хмурится и пытается сжать ладонь Моракса в своих, но не может из-за ужасной слабости, поэтому просто подносит к своим губам и легонько целует.       — Вы поили меня своей кровью? Это считать даром Бога или богохульством с моей стороны?       Сяо выпустил руку Моракса из хватки и, вновь прижавшись к его груди, закрыл глаза. Моракс рассмеялся низким тëплым голосом, но не стал отвечать. Слишком странный, но очаровательный вопрос.       — Я очень сильно скучал, птенчик.       От непривычно ласкового прозвища Сяо покрывается румянцем и прячет лицо, чем снова вызывает тихий смех любимого. Тот осторожно берёт Сяо за подбородок, приподнимает его, вытаскивая из укрытия, и некоторое время просто смотрит, наслаждаясь красотой, которую не успевал оценить раньше. Сяо путает это с попыткой поцеловать его, пододвигается ближе и неуверенно приоткрывает рот. Моракс подаётся навстречу, большим пальцем оглаживает нижнюю губу Яксы и тихо спрашивает:       — Можно?       Сяо кивает без раздумий и вновь подаётся вперед сам, уже не в силах держаться. Они не спешат, намеренно делают всë очень медленно, наслаждаются каждым мгновением, используя только губы. Чувств одновременно и слишком много, и слишком мало. Бабочки в животе и дрожь пугают, но теплота в груди и многовековое молчание, которое наконец прекратилось, призывают продолжать, отдаться друг другу без остатка. Они отстраняются, Моракс поднимается на локтях нависает над Сяо и вновь прилипает к его губам, теперь уже подключая язык. Сяо отвечает очень вяло, учитывая его рациональную слабость, но с огромным удовольствием. Их пальцы сплетаются в надежный замок (как жаль, что в Ли Юэ нет традиции прикреплять к бортикам набережных замки с именами влюбленных), Моракс спускается ниже, проходится влажными губами по шее, оставляет на ней и в зоне ключиц поцелуи. Якса тихо скулит, выгибаясь навстречу и не оказывая никакого сопротивления. Внизу собирается тепло, закручивается и выливаяется в слишком интимное проявление чувств. В комнате становится жарко, глаза то закрываются, то закатываются в удовольствии. Резкие движения воспринимаются как медленные, вязкие, а неспешные — слишком быстрыми, недостаточно долгими для того, чтобы показать глубину их чувств. Помещение заполняется вздохами, именами и признаниями, которые произносятся с такой нежностью, какой никогда не видел свет.       Сяо постепенно восстановится. Словно гусеница, прошедшая через испытания и ставшая бабочкой, словно маленький цветок, которому удалось пробиться сквозь трещины холодного камня, чтобы увидеть свет, Якса прошёл сквозь мучения, своеобразную метаморфозу, искупил кармический долг и теперь может спать спокойно.