У страха глаза голубые

— Как же меня это заебало, — выйдя из темного коридора, Антон плюхнулся обратно в кресло. Промилле в крови зашкаливали, а мочевой каждые пятнадцать минут вопил о необходимости избавляться от какой-то по счету бутылки пива, все уже со счета даже сбились какой. — Че? — не понял кудрявый, — ты о чем? — Максим сидел и пьяным взглядом рассматривал свои татуировки. — Да пугаться заебался вусмерть. Ща по коридору шёл, чуть в штаны не наложил, а это просто пакет шурхнул. — Ой, да кончай, Шаст. — Да что, у меня дома полтергейст завёлся, я тебе отвечаю! Постоянно что-то шуршит, падает и гремит. — О! Я недавно статью какую-то читал, как типа когда кажется креститься надо, когда страшно, надо дрочить! — друг говорил бодро, но и тут алкоголь давал о себе знать, то тормозя, то наоборот разгоняя слова, и хихиканье после фразы вышло слишком уж отъехавшим. — А вы точно психолог? — усмехнулся Антон и приложился к горлышку бутылки. Как он добрался домой помнилось смутно, он лежал на своей постели, но заснуть ему не давало липкое чувство страха, на кухне опять что-то гремело но желания встать проверить не возникло, зато вспомнился совет, над которым они пару часов назад смеялись. Подрочить. Или страх уйдёт, или у Антона окончательно поедет крыша. Он засовывает руку в трусы, и начинает совершать нехитрые движения вверх-вниз. Через минуту понимает, что это неудобно, скидывает с себя одеяло и стягивает бельё, в районе прихожей раздаётся неопознаваемый звук, то ли скрип то ли писк, но Антон продолжает. Возбуждение не приходит, член остаётся мягким, не желая поддаваться провокациям, а рука начинает двигаться всё хаотичнее, пьяное тело контролируется сложнее, так и норовя оторвать от тела столь важную часть. Дверь в спальню приоткрывается беззвучно, и Шастун скулит, не от удовольствия, скорее от страха, замечая, как две ярко голубые искры наблюдают. Кровь отливает от лица, сбегая в нижнюю часть, мозг, наконец, хватает наживку, начиная давать хоть какое-то возбуждение. Антон смотрит на светящиеся точки, которые с каждым скомканным движением всё больше напоминают глаза,и от этого внутри всё распаляется только сильнее. Вслед за глазами проступили очертания длинных вьющихся локонов ниспадающих на тело, а само тело местами черное – переливается в свете тусклой луны. Удовольствие накатывало волнами, обнимая, шепча о безопасности, а сознание этой иллюзии верило, всё ближе и ближе подбираясь к оргазму. На пугавшем теле мазками красок проступали перья, а лицо светилось белоснежными острыми зубами, и каждая новая деталь гвоздём эйфории вбивалась в сознание. Антон отпустил себя, отдаваясь в руки страху перемешанному с негой, кончил, выпуская стонами эмоции вместе со спермой. Оргазм был таким ярким, что перед глазами плыло. — Бля, ну ты серьёзно? — прорычал голос из темноты, но не пугая, а вызывая трепет, — и кто ещё из нас после этого хтонь? — Тень сделала шаг назад и слилась с пространством комнаты, исчезая. Шастун подумал, что или он победил страх, или сошёл с ума. *** Несколько ночей потом проходили спокойно, давая выспаться, Антон уже хотел благодарить Загайского за действенный метод, только где-то в глубине души скреблась пустота, словно чего-то не хватало. Ещё через неделю у Шастуна объективно для него самого, засвистел чердак. В каждом шорохе из темноты он искал силуэт, всматривался в светящиеся точки в квартире, не станут ли они глазами, не заговорят ли, но мигающий холодильник и микроволновка молчали, не подавая признаков паранормального. Но именно этого же Антон и хотел, размышлял он сидя в темноте на своей кровати, избавился от страха, или, похоже, страх избавился от этого несчастного извращенца в лице Антон Андреича. — Это что, хтонь у нас такая принципиальная, только по обоюдному согласию, — хмыкнул о в пустоту. Пустота промолчала, видимо, он и правда сошёл с ума. Следующей ночью он всё же решился подрочить снова, молодой организм требовал своë, то есть разрядку, которой не было почти две недели. На этот раз он предварительно разделся полностью, скинув пижамные штаны рядом с постелью, приготовил салфетки, собирался включить порно, но его не хотелось, член привычно лежал в руке, отзываясь легкими приятными ощущениями от движений. В темноте снова появились две голубых искорки, потом одна исчезла, подмигнув. — Так мне нужно было просто начать дрочить, чтобы ты появился, — шепнул Антон силуэту у стены недовольно. — Мне стало интересно, сможешь ли ты снова это сделать,только трезвым, — в рыке слышалась нотка обиды, но смешанная с надеждой. Антон резким рывком поднялся в направлении незнакомца, но у стены никого не было. — Не стоит, давай как есть, — рык становился мягче, всё больше походя на обычный голос. — Это не честно, я хочу видеть, на что собираюсь дрочить, — вредничал Антон. — Ха,трус, который боялся раньше даже звуков, решил,что не испугаешься меня? Да кем ты себя возомнил!? — И всё же ты вернулся. Нравится когда я без штанов? — искорки глаз в ответ на это стали темно синими, но засветились только ярче. — Идиот! — Взревела тень, подступая ближе, — только попробуй сбежать! — рык дрогнул рассыпаясь в воздухе. Антон кивнул, и фигура вышла ему на встречу. Черные тени лианами окутывали тело извиваясь, перья покрывали плечи спускаясь к талии, в грудине просвечивали рëбра, под которыми билось что-то чёрное, как бездна, притягивающее взгляд. Поймав направление взгляда незнакомец одернул волосы спрятав за ними дыру. Антон смотрел не моргая, не понимая, почему он не боялся, а любовался ужасающей картиной. — Можно? — Антон потянулся, слегка дотрагиваясь до чужих локонов, под пальцами вздрогнули и опять исчезли в темноте. — Я понял, скажи хоть как зовут. — Арсений, — ответила пустота, и перестала быть живой. — И кто ещё кого напугал в итоге. Продолжать то, с чего начал, Антон не стал, лёг спать, представляя как касается тёмных перьев и таких же тёмных волос. *** Шастун извëлся, каждую ночь ожидая визита уже не совсем незнакомца, но Арсений никак не возвращался. Он даже снова пробовал раздеться и начать дрочить, может такой у того был ритуал призыва, но эффекта это не возымело, и разрядки не приносило. Хотелось смотреть, трогать и чувствовать чужие когтистые руки. Вот как они будут ощущаться на коже, холодные ли они, или Арсений всё же тëплый? Хотелось разговорить ночного посетителя, узнать, что нужно сделать, чтобы он возвращался. Он звал, но пустота отзывалась лишь гулкой тишиной, и под рёбрам, там где у Арсения черная дыра, а у Антона сердце, ломалось и рвалось. Антон дремал, ворочаясь, без возможности провалиться в нормальный, глубокий сон, когда почувствовал на себе взгляд. Резко распахнув глаза, он схватил чужую руку, тут же попытавшуюся вырваться. Рука с разводами перьев была холодной. — Пусти, — сквозь клыки прорычал Арсений. — Если отпущу, ты снова исчезнешь? — голос почти молил, чтобы этого не произошло. — Нет, — Антон чувствовал, что ему врут, по этому пальцы не разжимал. — Арсений, что мне сделать? — два голубых глаза без зрачка смотрели на него в упор, и так Антон мог разглядеть своего визави еще внимательнее. Родинки на лице, кончик носа с ямочкой, тонкие бледные губы из под которых слегка выглядывали клыки. Антону невыносимо захотелось поцеловать. — Чтобы я больше не появлялся? — рычали ему в лицо. — Чтобы ты остался, — просипел он, наблюдая как острые ресницы дрожат. — Пусти, — перья скользнули по пальцам, — я правда не сбегу. Сейчас не сбегу, обещаю, — державшая ладонь разомкнулась, и Арсений отпрянул чуть в сторону, но действительно не исчез. — Ты правда хочешь, чтобы я остался? Даже видя всё это? — он очертил всего себя коготком. — Очень хочу, — шепнул Шастун не в силах оторвать взгляда, — очень хочу тебя обнять сейчас, поцеловать, если ты разрешишь, конечно, — осторожно, словно крадущийся хищник проговаривал Антон. Арсений сделал несмелый шаг ему на встречу, потом ещё, и через секунду оказался у Антона в объятиях. Холодный. Арсений был холодный весь, кости чувствовались под тонкой почти прозрачной кожей. Антон поцелуй за поцелуем изучал тело, оглаживал каждое пëрышко, водил пальцами от родинки к родинке и ощущал когтистые, длинные пальцы у себя на спине. Арсения хотелось укусить, сжать и не отпускать, но Антон боялся, что тот снова сбежит, что вслух и озвучил: — Пугливая нынче хтонь пошла, — мягкая улыбка светилась на лице. — Не забывайся, я всё ещё могу тебя сожрать, — рыкнули ему. — А хочешь? — ничего в его лице не поменялось, ни капли страха не появилось. — Хочу, но без сожрать, просто хочу. — Потому что сожрать хочу я, — Антон уткнулся в чужую щëку, оставляя лёгкие укусы. Он впервые услышал смех Арсения, и понял, что эту хтонь он уже не отпустит.