Потёмки

«Раньше я мало думал о смерти… но, по-моему, отдать жизнь за любимого человека — сопливая, романтизированная тупыми фильмами и книгами для подростков хуйня. Нет, ну серьезно. Отдать жизнь — как высокопарно. А по факту — сдохнешь, и хер твоя зазноба вспомнит твое имя через пару лет. Переезд в середине учебного года, — последнего, между прочим, — вот где настоящая проблема. Вот это саспенс, экшн и непревзойденная жертва в угоду маминых отношений. А вот эти ваши «я умру за тебя, любимый», «нет, не умирай, я люблю тебя, жизнь без тебя не имеет смысла», — тьфу, херня на постном масле. Тут ЕГЭ на носу вообще-то, каждая минута распланирована, на смерть элементарно времени не найдется». Арсений гневно захлопывает подкинутый мамой в дорогу потрепанный роман и печально взирает на пролетающие перед глазами сосны. Поезд Сочи — Санкт-Петербург с бешеной скоростью несет его в новую, бессолнечную жизнь. Ритмичный стук колес болезненной пульсацией отдается в виски, и хочется капризно расплакаться, сетуя на вселенскую несправедливость. Но Арсений держится. Он — стена, он — кирпич, он — большая собачка.

***

Первый день в новом городе сосет. Мало того, что отец, выискивающий его глазами на перроне, являет собой олицетворение котёнка из мема «куда я жмав», что ни капли не добавляет уверенности в принятое Арсением решение не мешать маме строить личную жизнь и переехать к нелюдимому папаше, так ещё и его нынешнее жилище, как оказалось, находится в каких-то ебенях. «Мурино» только на словах звучит как милый спальный райончик, а по факту — чертовы каменные джунгли, где дома друг от друга отличаются лишь количеством маргиналов на квадратный метр лестничной клетки. Отец, благо, лишний раз не отсвечивает. Лишь неловко презентует скромную двухкомнатную обитель да знакомит с соседом-товарищем по пивным пятницам Василием Михайловичем и его сыном Саньком, который всего на год младше самого Арсения, но, видимо, уже познал суть бытия и его не интересует ничего, кроме слияния с бесконечно вечным. Иначе Арсений не может объяснить его смелость самовыражения — линялую футболку с мордой волка, длинные сальные патлы и непревзойденный шлейф мокрой псины, следующий за Саньком по пятам.

***

Новая школа встречает Арсения изысканной смесью ароматов щей из столовки и пота. Классная, в край заебавшаяся по жизни женщина преклонных лет, вяло презентует его классу и сажает за последнюю парту к худощавому, бледному парню, нелепо (по местным меркам) вырядившемуся в строгий костюм-двойку. Арсений — воспитанный мальчик, поэтому, едва присев, поворачивается к соседу с натянутой улыбкой, чтобы познакомиться и проявить отрепетированное перед зеркалом дружелюбие, но натыкается лишь на сжатый кулак, сморщенное в брезгливости лицо и прижатые к носу пальцы. Коротко обнюхав себя, Арсений убеждается, что ничем таким от него не пахнет, хмурит брови и поворачивается к доске. Он вообще-то полчаса с утра в душе намывался, идти до школы минут пять от силы, а в столовку он ещё не заходил, так что провонять точно не успел. Весело решив, что вынужденный сосед по парте просто ебанутый фрик, Арсений окончательно успокаивается и принимается за учебу. Ну и хуй с ним, с этим придурком в костюме, не очень-то и хотелось.

***

К большой перемене Арсений успевает обзавестись небольшой компанией одноклассников aka любителей-натуралистов, заинтересованных в новичке исключительно как в экзотической зверушке, за которой интересно наблюдать первое время, так что обедать он идет не в гордом одиночестве, как изначально предполагал. Особенно яркая представительница этой шайки-лейки Олеся прилипает к нему намертво, посвящая вусмерть задолбавшегося Арсения во все местные сплетни, которые он, по большому счету, знать-то и не хотел, но отвертеться не получается, так что за пару минут в очереди он узнает, что физичка сохнет по физруку, который, в свою очередь, обрюхатил англичанку, а русичка вообще течёт по одиннадцатиклассникам, так что с ней одному в кабинете лучше не оставаться. Ну хоть какая-то полезная информация к последнему часу. Когда до звонка остается не больше семи минут, Арсений наконец-то усаживается за стол, стараясь абстрагироваться от назойливого шума, производимого Олесей, и вяло ковыряется вилкой в на вид малопригодных для употребления в пищу макаронах и недожаренной отбивной. Он уже было тянет в рот более-менее удачно пропекшийся кусочек сего мясного безобразия, когда столовая погружается в нетипичную для этого времени суток тишину. — А вот и наша элита подоспела, — едва слышно хихикает Олеся, глазами указывая на развернувшуюся у входа в столовую картину. Там действительно есть на что посмотреть. Мрачная процессия, словно сошедшая не с обложки модного журнала, а со страниц желтушных газет о мафиозных бандах, пригвождая к себе внимание буквально каждого доселе увлеченного скромной трапезой ученика, двигается к дальнему столику у окна. Арсений едва не давится незаметно закинутым в рот куском отбивной и заставляет себя жевать, пока Олеся продолжает жужжать над ухом. — Это отпрыски местных богатеев — Димитрия и Катарины Позовых. Они что-то вроде местных легенд. Отгрохали себе огородный дом на окраине и набрали приемных детей-подростков, которые образовали парочки. Попахивает инцестом, конечно, но не нам судить. Блондинка — Ирэн, та ещё стерва, палец в рот не клади, а качок рядом — Сержио, сильный и тупой, но вроде безобидный. Темненькая — Ида, она немного с прибабахом, так что советую не сближаться, а лысый чувак будто с палкой в жопе — Станис. Тоже тот еще чудила. Арсений коротко кивает, пытаясь сопоставить сказанное с увиденным, но взгляд резко привлекает движение сбоку. В столовую на немыслимой скорости влетает его малоприятный сосед по парте и, споткнувшись о порог, едва не растягивается по липкому полу, но вовремя хватается за угол ближайшего столика, выравнивается и как ни в чем не бывало следует за своей костюмированной компанией. — А это что за недоразумение? — А…это, кхм, — Олеся застенчиво тупит взгляд и заправляет выбившуюся прядь за ухо, но, быстро опомнившись, убирает глупую улыбку с лица и продолжает, — это Антонио, самый младший в этой элитарной семейке. Такой милашка. Но ему никто здесь не интересен, можешь даже не пытаться. Арсений фыркает. — Я похож на того, кого может привлечь неловкий лопоухий чмошник с претензией на мажористость? Олеся выглядит оскорбленной, но ничего не говорит, лишь недовольно поджимает губы и качает головой. Арсений пожимает плечами и возвращается к своему неприхотливому обеду, изредка поглядывая в сторону выделяющейся компашки. Что ж, стоит признать, что этот Антонио действительно симпатичный, хоть этот факт ни коим образом не оправдывает его мудацкое поведение. Дружбы с ним Арс водить не собирается, он себя не на помойке нашел. Да и не до этого сейчас. Ему о поступлении думать нужно.

***

На протяжение полутора месяцев мысли об учебе посещают Арсения ровно ноль раз. Он плывет по течению, на автомате делает то, что от него требуют учителя, но осознанности в своих действиях не чувствует вообще. Да и о какой учебе может идти речь, когда на горизонте вечно мелькает кудрявая головешка с громадными ушами и по-щенячьи преданный взгляд меняющих цвет глаз? Арсения раздирают противоречивые чувства. Нет, ну скажите, это нормально вообще? Сначала морду воротит, а потом записки любовные подкидывает. Да ещё какие. «Ты как самый редкий стейк, а я мясоед в завязке» «Твои родители случайно не древнегреческие боги? Тогда как у них получилась такая амброзия?» «Твои глаза говорят мне «нет», но эндорфины в твоей крови говорят мне «да» «Ты случайно не амбар с запертой дверью? Я бы в тебе побывал, заходя с заднего вхо…». Нет, ну это уже слишком. Не дочитав, Арсений яростно комкает последний клочок с признанием и кидает в ближайшую мусорку. Ну за что ему этот недотепа? И ладно бы хоть вживую попробовал заговорить, так нет же. Каждый раз, когда этот недоделанный пытается в его присутствии открыть рот, складывается ощущение, что он позаимствовал палку у своего недобрата Станиса и засунул уже себе в жопу. И не учится же нифига, все уроки пялится на него, как голодный бомж на крупного голубя. Это…отвлекает. И, черт его дери, интригует. Арсений начинает присматриваться к то ли загадочному, то ли просто тупому Антонио на расстоянии. И выводы, к которым он приходит по результатам этих наблюдений, неутешительны. Тут либо в дурку, либо в сценаристы. Сначала Арс пытается найти логичные объяснения чужим странностям. Ну мало ли юродивых на планете? Ну и что, что он носится по коридорам школы без преувеличений со скоростью света? Может, он тренируется с пеленок. А то, что он по-трупному холодный, так вообще легко объясняется индивидуальными особенностями кровообращения. Не то, чтобы Арсений за жизнь много трупов потрогал, чтобы сравнивать, но все же. И даже то, что Антонио светится на солнце, как алкаш после бутылки водки, Арс списывает на чрезмерную любовь к хайлайтеру. А что? Это сейчас модно, а гендерные стереотипы пусть нахуй идут. Единственное, чему Арсений пока не нашел логического объяснения — так это своеобразной диете этой привилегированной свиты. На его памяти они ни разу не ели обычную еду. Нет, понятное дело, что их столовка — не мишленовский ресторан, в котором не поесть при любой возможности — преступление. Просто странно, что их компания на постоянной основе питается то ли каким-то смузи, то ли еще какой лабудой, которую они приносят с собой в пластиковых стаканах из макдака. Тайна загадочного напитка мучает Арсения недолго. В один из дней Антонио, как обычно побив все рекорды по неловкости, вваливается в столовую за пару минут до звонка, быстро сербает пару глотков неопознанного напитка, и, отвлекшись на разговор своих сводных братьев, которые потихоньку направляются к выходу, забывает свой стакан на столе. Добрую минуту в душе Арса борются брезгливость и уважение к чужим границам с любопытством. Последнее побеждает с огромным отрывом, и, коротко оглядевшись по сторонам, Арсений совсем беспалевно, как ему кажется, приближается к оставленному сокровищу, приоткрывает крышку, принюхивается и столбенеет. На дне бокала алеют остатки настоящей крови. Для убедительности он выливает капельку себе на палец и осторожно касается кончиком языка, мгновенно сморщившись. Стакан по-киношному падает у него из рук, оставляя на полу багровые подтеки, пока сам Арс остекленелым взглядом пялится в окно, осознавая. К нему подкатывает яйца вампир. Пиздец, приплыли.

***

На полное принятие новой информации у Арсения уходит пару дней. Ну в целом вампир и вампир, чего бухтеть-то? Не кусается, убить не пытается да и хрен с ним. На жопу только заглядывается постоянно, но с этим жить можно. Правда в последнее время этот особо одаренный от маньячных взглядов и трусливых записок все-таки потихоньку начинает переходить к действиям. На уроке русского, например, Антонио внезапно шепотом заявляет Арсу, что может прочитать мысли всех в классе, кроме его, а на логично-дерзкое «докажи», сообщает, что русичка хочет оставить его после уроков с не самыми православными намерениями. Арсений скептично поджимает губы и говорит, что такие мысли он и сам прочитать может, и на этом их короткое взаимодействие завершается. Русичка и правда стремится его задержать после звонка, но Арсений выпаливает что-то нечленораздельные и вылетает из класса, как пробка из бутылки шаманского, матеря про себя весь свет. Антонио, однако, не сдается. Он пробует завести беседу и на уроке математики, и на обществе, и на английском, но быстро осознает, что Арсений, в отличие от него, в школу ходит все-таки учиться, поэтому, заранее ни на что не надеясь, приглашает его после уроков прогуляться до парка. Арс, взяв драматичную паузу, соглашается, и все оставшееся до конца уроков время вместо учебы гуглит, как вывести вампира из шокового состояния.

***

— Ну и зачем ты меня сюда притащил? — скептично оглядывая жалкие три куста за домом, интересуется Арсений. Всю дорогу до так называемого парка они провели в напряженном молчании, и сейчас Арс чувствует непонятное предвкушение, обычно преследующее его перед занятными приключениями на пятую точку. Антонио долго молчит и смотрит в одну точку со сложным лицом: то ли с мыслями собирается, то ли рвоту сдерживает. — Ты знаешь, кто я? — спустя вечность звучит обескураживающий вопрос. Арсению приходится приложить недюжинные усилия, чтобы не заржать от непонимания, понтуются ли перед ним сейчас богатством семейки или действительно интересуются его осведомленностью. Но он даже слова вставить не успевает, когда за вопросом следует не менее обескураживающее продолжение. — Я нечеловечески быстрый, моя кожа холодна, как сталь. Я читаю мысли, свечусь на солнце и пью кровь. Ты должен был догадаться. Скажи это. Скажи. Громко. Арсений чувствует, как в уголках глаз скапливаются слезы от едва сдерживаемого смеха, и серьезная моська ожидающего ответа Антонио ни капли не помогает в этом нелегком деле. — Боже, как же ты меня заебал, — не выдержав, прыскает Арс, стирая слезы с щек тыльными сторонами ладоней. — Ну чего тебе от меня надо? Ну понял я, что ты вампир, и что теперь? Да хоть русалка с щупальцами. Мне похуй, веришь-нет? ЕГЭ через пару месяцев, а у меня там конь не валялся, вот где настоящая проблема. Антонио столбенеет на мгновение, а затем на его лице расплывается расслабленная улыбка, и он резко притягивает к себе опешившего от такого напора Арсения и утыкается носом в изгиб между плечом и шеей. — Тебе правда плевать, что я вампир? — на неуверенный кивок сверху Антонио реагирует щенячьим поскуливанием и ещё глубже зарывается носом за воротник, блаженно вдыхая. — Ты мой личный сорт героина. — Воу-воу, наркоша, полегче, — фыркает Арс, коротко похлопав его по плечу. — Пересмотрел рилсов с тупыми подкатами? Мамкин пикапер. Антонио кое-как отрывается от одурительно пахнущей шеи. — Лев влюбился в овечку, — шепчет он на грани слышимости, уставившись на Арсения поплывшим взглядом. — Я не понял, ты меня овцой только что назвал? Чувак, тебе точно следует поработать над техниками соблазнения. — Будешь моим парнем? Только ты мне нужен. Я буду любить тебя до скончания веков, — пропуская мимо ушей нелестный комментарий, сердечно выпаливает Антонио, но после долгого и безрезультатного ожидания ответа сканирует шокированное лицо напротив и нерешительно спрашивает. — Боишься меня? Помотав головой, Арсений выходит из лёгкого подобия анабиоза и усмехается: — У меня папаша — мент. Обидишь меня — заебешься потом свои старческие клыки по обезьяннику собирать, — а потом притягивает этого клыкастого недотепу к себе и крепко обнимает. Что ж, он всегда был падок на все необычное, а что может быть необычнее, чем неловкий питерский вампир с коллекцией абсолютно ублюдских пикаперских фразочек в загашнике? — Буду я твоим парнем, расслабь булки. Но только попробуй помешать мне сдать экзамены. Вся семья тебя будет по кусочкам в Неве вылавливать.

***

— А вот представь, — мечтательно начинает Антонио, развалившись в любимых объятиях после получасовой лекции о том, что в его квартире есть дверь и не обязательно каждый раз влезать в окно на седьмой этаж, аки местный аналог долбоебского человека-паука, который вместо спасения жизней бесцельно карабкается по многоэтажкам на потеху публике. После первых слов Арс понимает, что его ждёт новая ебанутая теория, и Антонио, как всегда, не подводит и продолжает, — Представь, если бы на нас напали другие кровожадные вампиры, или, не знаю, оборотни из Купчино или вообще итальянская вампирская мафия, ты бы отдал жизнь за меня? «Нужно будет отключить его подписку на Литрес» — думает Арсений и, оперевшись на локоть, заглядывает в искрящиеся любовью глаза. — Давай все будут делать то, что у них хорошо получается. Мы с тобой — целоваться, а вот эту всю лабуду со злыми вампирами и оборотнями отдадим писателям подростковых романов, окей? Антонио, серьезно задумавшись, кивает, а затем расплывается в ставшей за несколько месяцев любимой Арсением улыбке и за руку тянет его на себя. — Иди сюда, будем делать то, что у нас хорошо получается, — шепчет он в чужие губы, аккуратно клычком подцепляя нижнюю, а затем зализывает рану и утягивает Арса в глубокий поцелуй. «Раньше я мало думал о смерти… но, по-моему, отдать жизнь за любимого человека — всё ещё сопливая, романтизированная тупыми фильмами и книгами хуйня. Сокращать часы подготовки к ЕГЭ ради любимого человека — вот где настоящие чувства».