Чë-то как-то

Игорь смотрит как Дубин сидит у окна и рисует в своëм блокноте - скетчбуке, Игорь - Исаакиевский. Выходит как-то слишком хорошо. Дима вообще какой-то в принципе слишком хороший. Он не примерный мальчик - он временами чуть-чуть сапожник, чуть-чуть хуй за нахуй, он чуть-чуть курит по сиге в день и чуть-чуть редко-редко пиздит маргиналов что ещë чуть-чуть и как Игорь - бесцеремонно, просто кулаком по роже даже без предупредительного, пока как раз предупреждает - пока у него менталка получше вывозит, пока у него тормоз по-сильнее зажат. Пока они не сказали друг другу "пока". Игорь почему-то уверен, что рано или поздно, но скажут. Гром не верит в завтрашний день, но верит в это. Верит глупой верой человека, который уверен что он хуëво, а партнëр ахуенно. Клише для неуверенных в себе людей или перечитавших книг / пересмотревших фильмы и т. д. и т. п. в лучших традициях. Игорь ни к одному из типов не относится - он уверен что левый хук по морде стабильно в топ пять способов подружиться с человеком, что приëма нет не только против лома, а и ещë против его кулака - Игорь не уверен в независящем от него, а своë он знает; а книжки и фильмы он смотрит исключительно высокоинтеллектуальные - он почти целевая пятого, ему нужно что-то неправдоподобное, но с долей претенциозности. У Игоря тоже иногда играет доля претенциозности. С самооценкой у него прекрасно - уверенность в том, что он ахуенно, а весь остальной участок по сравнению с ним хуëво крепко держится в голове до момента появления в нëм Дубина. В то время Дубин его откровенно бесит - правильный, протокольный сыночка-корзиночка. Бесит, бесит, бесит, нравится... Что? Сто восемдесят? Да-да, переворот? Чë-то как-то не как-то. Допущение Прокопенко перерастает в необходимость Игоря. Без Димы становится как-то не так, как-то пресно, как-то скучно. Дима говорит про протоколы почти на постоянке и запрещает Грому пиздить бандюгов как раньше - "ну хотя бы послабее - слабже, Дим, - ну хотя бы не в ебало - а куда? по рëбрам, Дим?" Вот с этого момента начинается начало - повтор повтора хуйни про которую говорил дядя Федя, Дима Игорю именно что запрещает - до этого ему запрещает только уже названный дядя Федя и тëть Лена и то только изредка, и отец конечно, но это не будем, это по больному. Дубин врывается в его жизнь с замашкой на гос переворот, хотя сам по началу не понимает этого. Он просто есть, просто как напарник, просто как друг, близкий друг - да-да-да, через год у них уже та самая крепкая мужская дружба с привелегиями (в моменте лишь в игоревой голове в самом хорошем сценарии); зачеркнуть перечеркнуть смять и выкинуть. "Мы в России живëм, в ментуре работаем нам такое нельзя всë можно." Полицейский беспредел с уклоном в другое русло. Наверное больше никто так не превышает полномочия. Эх, Игорь, Игорь, стареешь, брат, тебе уже целых тридцать пять. Ты уже целый майор уже целую пятилетку. Уже пора бы подполка взять - надо попробовать затереть Прокопенко что-то про выслугу лет и год за три. Выслуга лет хотя такие ебеня - у Димы, к слову, почти столько же (четырнадцать к девяти - почти, да) да-к он до сих пор старлей - миленько, конечно, как и Дима в целом, можно песенку про мальчика молодого петь и не бояться соврать. Стоп, Игорь, брат, опять? Миленький? Дима поначалу миленький в целом, потом миленький больше только наедине и когда рядом, метрах в десяти, кто-то шарится, Дима чуть-чуть в степени одна вторая сапожник - Гром впервые слышит как он матерится, когда тот ударается мизинчиком о ножку стола; тихое "блять", сорвавшееся с губ звучит инородно - Игорь ловит хуй и краш. Игорь думает что "блять, ахуенно". Дима начинает материться больше в момент эн, и в тот же момент эн Игорь думает "хуй с ним". Думает и достаëт всю мелочь из карманов и считает хватит ли денег на магазинные розы или цветы с клумбы всë же будут романтичнее и чувственнее. На что позарился из-за брехни в башке? На /нехорошее слово на букву х/, выраженное в косом взгляде и лаконичном "пошëл на хуй". Игорь думает-думает и надумывает что "только на твой" захуярит вообще всë. Пока из захуяренного только совесть и георгины с клумбы. Пока Игорь собственными глазами не видит румянец на чужих щеках, собственными ушами не слышит "ты предлагаешь начать встречаться?", сказанное с такой же надеждой с какой Игорь хочет услышать "да" и собственными губами не чувствует чужие он думает что хороший сценарий одна большая наëбка по определению - детская травма, сори (не надо тут сорить, это неправильно). Дима раскрывается с другой стороны, Дима оказывается простым до чëртиков, Дима гуманитарий, с уклоном в общагу, когда-то уклоном в рукопашку на профессионалке - вот это вот вообще ни фуфа, вот это вот вообще неожиданность номбер ван, Дима, конечно, понятно, не цветочек - у Димы армия и ментура последовательно, у него точно ещë чë-то по криминалу ещë до легальной с ним связи - разборки, бои, мутки чëтких пацанов на райончике и Игорь уже не до конца уверен в какой роли: роли пресуемого или роли преса непосредственно ну и т. д. и т. п.; ну и кмс тоже как-то не как-то. Игорь так до конца и не определяется с тем, что было тогда, Дима не до конца представляет что есть сейчас и будет потом - на выезде неожиданность номбер ван - почти вывернутая рука, номбер два - тыканье аккуратным пальчиком в бумажный ук рф. Так и хочется сказать - "Дубин, ну ты и дубин-... Дубин". Роли теряются вместе со смыслом. С несчастных георгинов опадают лепестки. Сюжет - красавица и чудовище. Игорь смотрит в зеркало и думает что щетина равно брутальность даже больше чем один на ноль равно ноль, сленговый очев, сравнительный кризис, у Игоря установки невъебичности и невъебенности, он раб, он царь, он червь, он Бог - как завещал дедушка постарше дедушки Ленина, Дима - то же самое, но только плюсовое, он - потеря ориентира, прострация и треск кузнечиков в голове, ещë чуть-чуть и обморок, ещë чуть-чуть и Гром несчастная пародия на интеллигента. Дуби́на. В голову бьëт навязчивая мыслать перекроить и подстроить. Чуть-чуть. Дима говорит нахуй, не по поводу, а просто так, к слову, к времени. Ну и Игорю сразу становится опять как-то пох, ну прост, ну хз - они вместе, мир, дружба, жвачка, звëздочки, единорожки, обобщая - сказка. Складывается сказочно - всë хорошо, всë равно почти идиллии, исключение - исключительно рабочее и исключительно бытовое. На задворках мелькает подозрение и элемент ожидания неожиданности, в конкретике мир и т. д. - в неопределëнности чëрный ящик. Игорь шутит "крутите барабан", прикладывая под нос какую-то хрень, породию на меховой капюшон. У них улики, у них отчëты, у них дела - но окунутся в детство никогда не лишнее, особенно тогда, когда что-то именно что у них, а не у него одного. Связность, гарантия, успокоенные нервы, минус в уровне паранойи после предательства, уверенность в обратности (какой только) - бессвязность терминов, выраженная закатом мозговой деятельности в связи с заболеванием под кодовым "любовь тире влюблëнность тире ну шо за пздц". Георгины стоят в вазе на окне почти две недели, видимо тоже с еë "магической" помощью. Гром думает что Дима просто насыпал в цветы наркоты с одной из облав, но Дима сам цветочек, нежный, маленький мальчик с кмс по рукапашке, хочется шутить, обнимать, защищать, смотреть как он пиздит бандитов - последнее по броску кубиков - фифти фифти. Непрерывный вальс. Они танцуют ночью под пластинку на грамофоне - всë нагло спëрто у дядь Феди и даже танец, они с тëть Леной тоже так качались на серебрянный юбилей, Диму тоже позвали потому что ну ну... ну потому что. "Игорь, раз у тебя наконец-то появился кто-то близкий кроме нас", почти намеренное подчëркивание того, что Дима не друг, для дядь Феди пока ещë меньше чем, для Игоря уже давно больше чем. Игорь танцевать не умеет, умеет врать - дядь Феде он потом будет затирать хрен знает что про хрен знает что, следственный эксперимент, тырым-пырам, парам-барам... Удостоверение на стол, майор Гром, а то на крыльях любви ещë большей херни натворишь. А те нельзя, у тя тëть Лена, у тя дядь Федя, у тя Дима. Дима, к слову, танцует тоже неважно, так фифти фифти помнит что на выпускном с классом там чë-то как-то... Дима улыбается ему. Зубы до чëртиков белые, наверное это отголосок и намëк. Белые, значит - белая полоса. Значит всë будет ок. Вообще хуй его, но надо верить. Навязанная вера в людей уже сработала - появился Дима, может и вера в будущее затащит что-то длинное и счастливое. Дима отрывается от блокно- скетчбука, простите месье, привлечëнный долгим взглядом, и смотрит на Игоря пасмурным небом глаз. - Всë хорошо? - выгибает бровь. - Ага, - кивает. Исчерпывающе, конечно, Игорь по внешке альфа-самец, уверенность прëт отовсюду, но над совсем простым ломает голову. Чë-то как-то нелогично. Чë-то как-то Дима совсем ему голову вскружил. И чë-то как-то совсем хорошо от того, что мысли о прощании уже не мелькают даже где-то в километровом отдалении. Чë-то как-то противоположности (почти) притягиваются.