Пьяный обман

Воздух в квартире был густым и тягучим, как сироп. Его сотрясали взрывы смеха, громкая музыка и бессвязные крики пьяных голосов. Чонгук стоял у стены, медленно потягивая свой какой-то уже третий-четвёртый? коктейль. Алкоголь мягкой волной растекался по телу, притупляя края реальности и делая огни гирлянд размытыми и магическими. Его взгляд, словно намагниченный, сам нашёл Пак Чимина. Тот сидел за столом напротив, окруженный кольцом обожающих его друзей, и сиял, как всегда. Но сейчас его сияние казалось Чонгуку особенно ослепительным и… недостижимым. И вдруг что-то изменилось. Чимин нахмурился, провёл ладонью по виску и с легким, почти театральным стоном опрокинулся на стол, уронив голову на сложенные руки. Его плечи безвольно вздрогнули. Сердце Чонгука сжалось. Все вокруг были слишком пьяны и увлечены собой, чтобы заметить. Только он один увидел. Инстинкт заботы, всегда в нём сидевший, пересилил алкогольную апатию. Отставив стакан, Чонгук неуверенно направился через всю комнату, расталкивая танцующие тела. «Чимин-хён?» Его голос прозвучал хрипло. Он коснулся горячего плеча старшего. «Ты в порядке?» Чимин медленно поднял голову. Его глаза были неестественно блестящими, взгляд — мутным. «Голова… кружится», — прошептал он, и его пальцы вцепились в рукав Чонгука с такой силой, что тому стало не по себе. «Нехорошо…» «Давай, я отведу тебя в комнату, приляжешь», — предложил Чонгук, чувствуя, как его собственное равновесие начинает изменять. Но долг был дороже. Чимин лишь кивнул, позволяя младшему поднять себя. Сначала Чонгук просто придерживал его под локоть, но уже через пару шагов Чимин всем телом обвис вокруг него, прижавшись горячей щекой к его шее. Дыхание хёна было обжигающе горячим. «Держись, хён», — пробормотал Чонгук, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Он был пьян, его реакции заторможены, но прикосновение Чимина, его вес, его запах — смесь дорогого парфюма и алкоголя — бомбардировали сознание, вышибая из него трезвые мысли. Они с трудом добрались до спальни. Чонгук толкнул дверь, впуская их в тихую, прохладную темноту. Он хотел было уложить Чимина на кровать и уйти, но тот, сделав шаг, резко обмяк и рухнул на матрас с тихим стоном. И замер в позе, от которой у Чонгука перехватило дыхание. Чимин запрокинул голову назад, обнажив длинную, изящную линию горла. Огни с улицы выхватывали из мрака влажную кожу, пульсирующую вену на шее, полуоткрытые губы. Его грудь тяжело вздымалась, а одна рука бессильно свесилась с края кровати. Он выглядел одновременно беззащитным и невероятно соблазнительным. Чонгук застыл у кровати, прикусив нижнюю губу до боли. В ушах стучала кровь, смешиваясь с приглушенными ударами музыки из гостиной. Он думал не о том. Совсем не о том. Его взгляд прилип к этой шее, к изгибу ключицы, к тому, как тонкая ткань футболки обтягивает торс Чимина. И в этот миг картина резко сменилась. Беззащитная жертва исчезла. Вместо неё из темноты, как пантера, молниеносно поднялся хищник. Чимин рванулся с кровати, и прежде чем Чонгук успел издать звук, сильные руки с силой швырнули его на матрас. Мир кувыркнулся, и сверху на нём уже сидел Чимин, уверенно прижимая его бедрами к постели. Притворство испарилось без следа. В глазах Чимина горел холодный, соблазняющий огонь. Он не был пьян. Ни капли. «Что… хён?..» — попытался выдохнуть Чонгук, но его запястья были уже зажаты в стальных захватах над головой. Чимин лишь усмехнулся, низко наклонившись к его лицу. Его дыхание обожгло губы Чонгука. «Ты так на меня смотрел, Чонгук-а. Как волк на одинокого зайчика». Он специально прижался бедрами к паху Чонгука, и тот сдавленно застонал. Стыд и дикое возбуждение сомкнулись в нём в яростной схватке. Его тело, разгоряченное алкоголем, отзывалось на каждое прикосновение с утроенной силой. Он попытался вырваться, слабо дернувшись, но это лишь сильнее протерло их тела друг о друга, послав новый электрический разряд в мозг. «Прекрати…» — прошептал Чонгук, но в его голосе не было ни капли убедительности. Только хриплая, животная нужда. «А тебе разве не нравится?» — Чимин провел кончиком носа по его щеке, а затем губами коснулся шептавшего протесты рта. Это не был поцелуй. Это было осквернение. Захват. «Твоё тело говорит мне совсем другое». Он снова двинул бедрами, и Чонгук с громким стоном выгнулся, его глаза закатились. Сопротивление таяло с каждой секундой, растворяясь в алкогольном угаре и невыносимом желании, которое он так долго в себе подавлял. Чимин наблюдал за его внутренней борьбой с довольной, почти жестокой улыбкой. Он видел, как гаснет воля в широко распахнутых глазах младшего, как его тело начинает само просить о пощаде, которую оно в глубине души не хотело получать. «Ничего не бойся, Гукки», — прошептал он, его голос стал бархатным и опасным. «Просто расслабься. Я позабочусь обо всем». И Чонгук, пойманный в ловушку между вином в крови и ядом желания, сдался, позволяя тьме накрыть себя с головой.