В темноте твоей памяти

      Кусок чизкейка на тарелке Феликса так и не был тронут. Всё его внимание поглотила крошечная капля клубничного джема, упавшая на стол. Она растеклась в почти идеальный круг, и Феликс, заворожённый, видел в нём отражение всего одного человека. Хван Хёнджина. О, этот Хван Хёнджин...       — Феликс, — прошептал Хёнджин своим бархатным голосом, от которого по коже пробегали мурашки. — Можно тебя на секунду?       Феликс замер, сердце бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица. Хёнджин наклонился ближе, его дыхание опалило щеку.       «Сейчас, сейчас это случится», — пронеслось в голове у Феликса, рождая в животе целую стаю экзотических бабочек.       И вот губы Хёнджина прикоснулись к его губам, сначала с неуверенной нежностью, затем со страстью, от которой перехватило дыхание. Этот поцелуй был одновременно и блаженством, и страданием. Сладкой пыткой неразделённой любви, что месяцами тлела в груди Феликса. В этом прикосновении была вся боль невозможного и всё счастье мгновенной близости. Он чувствовал, как губы Хёнджина становятся увереннее, сильнее прижимаются к его губам, готовые углубить поцелуй, как…       — Эй, Феликс!       Резкий голос врезался в его сознание, как удар хлыста. Ли резко открыл глаза и вернулся в суровую реальность. Вместо прекрасного Хёнджина перед ним стоял Хан Джисон, его лучший друг и, по совместительству, главный поставщик саркастических комментариев в их маленькой вселенной. Джисон ухмылялся во все тридцать два зуба, а в глазах плясали озорные искорки.       — Ты чего такой довольный? — Джисон пристроил свой поднос рядом и плюхнулся на стул. — Опять в своих мокрых фантазиях тонешь? Уже минут пять за тобой наблюдаю, сидишь, улыбаешься пустому стулу напротив, как будто тебе только что предложение сделали.       Феликс почувствовал, как по щекам разливается предательский румянец. Он судорожно попытался взять вилку, но пальцы скользнули, и столовый прибор с грохотом упал на пол.       — Ничего я не улыбался, — пробормотал он, нагибаясь под стол. — Просто... думал.       — Ага, «думал», — передразнил Джисон. Он наклонился и с преувеличенным интересом разглядывал лицо друга. — Знаешь, а у тебя даже уши красные. И губы какие-то припухшие. Небось, опять про Хёнджина думал?       Феликс резко выпрямился и стукнулся головой о столешницу. От боли у него брызнули слёзы из глаз.       — Осторожнее! Ты так и до сотрясения недалеко, — Хан рассмеялся. — Кстати, твой объект обожания как раз вон там, у кофейного автомата. Хочешь, позову? Скажу, что ты тут о нём так... проникновенно думаешь.       — Джисон! — выдохнул Феликс. Термостат его тела сломался в одно мгновение. От шеи к ушам прокатилась волна жара, будто кто-то чиркнул зажигалкой у самого подбородка, наливая щёки спелым персиковым румянцем.       — Ладно, ладно, не кипятись, — Джисон поднял руки в защитном жесте, но хитрющие искорки в глазах не исчезли. — Просто смотрю на тебя и думаю, сколько можно вздыхать по одному и тому же парню? Особенно когда в мире полно других интересных вариантов.       Феликс хотел возразить, но в этот момент его взгляд непроизвольно скользнул в сторону кофейного автомата. Хёнджин всё ещё стоял там, непринуждённо облокотившись на аппарат, о чём-то разговаривая с однокурсником. Феликс почувствовал, как сердце на мгновение остановилось, а потом громко и некстати забилось, выбивая на всю грудь ошибку 404.       — Всё, — Джисон с драматическим вздохом закрыл лицо ладонью. — Мой внутренний эстет больше не может выносить этот твой взгляд грустного котёнка, которого забыли покормить. Больше года, Феликс! Больше года ты смотришь на него, как на недостижимый идеал, в то время как он, вероятно, думает лишь о следующей чашке кофе.       Феликс попытался что-то возразить, но парень уже вошёл в раж, размахивая руками с театральным пафосом:       — Знаешь что? — Его лицо озарилось тем самым опасным отблеском, который обычно предвещал либо нечто гениальное, либо катастрофически безумное. — Эта бесконечная дорама под названием «Влюблённый дурачок и его недосягаемый принц» сегодня завершается финальным сезоном! Мы идём в «Нефрит».       Ликс от неожиданности даже подпрыгнул на стуле.       — В какой ещё «Нефрит?» — прошептал он, хотя прекрасно знал, о чём речь. Новый гей-клуб был главной темой обсуждения в их кругу уже неделю.       «Нефрит» стал настоящей сенсацией. Трёхэтажное пространство в изумрудных и нефритовых тонах с бархатными диванами, где каждый уголок будто приглашал отбросить условности. Там играли диджеи, чьи имена гремели в Европе, а коктейли по студенческим ценам обладали магическим свойством растворять любые комплексы.       — В тот самый, — Джисон самодовольно улыбнулся. — Сегодня вечером. Тебе срочно нужно развеяться, посмотреть на реальных парней и понять, что Хёнджин не единственный мужчина на планете.       — Но я… — начал Феликс, чувствуя, как паника сжимает горло.       — Никаких «но», — Хан решительно встал, хватая свой поднос. — Я заеду за тобой в десять. И да... — он обернулся на прощание, многозначительно подмигнув, — приготовь свои самые соблазнительные трусы. И побрейся везде, где считаешь нужным. Пора положить конец этой несчастной любви и открыть миру настоящего Феликса!       — Я не собираюсь надевать какие-то... — начал Ли, но Джисон уже шёл к выходу из студенческой столовой, помахав рукой на прощание.       Оставшись один, Феликс бессильно вздохнул. Мысль о клубе вызывала у него дрожь, и не только от страха. Внутри что-то ёкало от любопытства и смутного предвкушения. Он провёл пальцами по краю стакана с остывшим кофе, глядя в окно, где спешащие студенты сливались в цветной поток.       Хёнджин. Одно это имя всё ещё обжигало изнутри, как спирт на открытой ране, заставляя сжиматься всё нутро от острой, сладковатой боли. Феликс отдал ему целый год своей жизни. Год тихого, безответного обожания, которое начиналось с искры, а превратилось в тлеющие угли надежды.       Он помнил всё. Помнил, как впервые увидел Хёнджина на лекции по философии, тот опоздал, ворвался в аудиторию с развевающимися от ветра тёмными волосами и смущённой, обезоруживающей улыбкой, извиняясь перед профессором. Для Феликса это было как удар током. В тот момент он перестал дышать, а мир сузился до одной улыбки, от которой по всему телу разливалось пьянящее тепло.       Следующие месяцы были наполнены попытками хоть как-то сократить эту бездну между ними. Феликс ловил его взгляд в коридорах, подолгу зависал у доски с объявлениями, когда видел там Хёнджина, тщательно продумывал каждый комментарий в общем чате группы, если там писал он, перечитывая свои ответы по двадцать раз, пока буквы не расплывались перед глазами. Он знал аккаунты Хёнджина во всех социальных сетях наизусть, ловя каждый новый пост, каждый лайк, будто в них был зашифрован тайный смысл, адресованный лично ему. Знал, что тот любит чёрный кофе без сахара, что его любимая группа — давно распавшийся инди-коллектив, что он ненавидел дождь, потому что тот портил причёску. Ликс собирал эти крохи, как сокровища, строя из них целый мир, в котором были только они.       Однажды на студенческой вечеринке судьба будто подмигнула ему. Они оказались вдвоём на переполненной кухне, прижатые к стене толпой. Хёнджин, пахнущий виски и дорогим парфюмом, улыбнулся ему.       — Кажется, мы в одной группе, да? Феликс?       Последний кивнул, потеряв дар речи, ощущая, как под этим взглядом тает его рассудок, а язык становится ватным и непослушным.       — Задолбала эта жара, — продолжил Хёнджин, отводя взгляд. — Пойду, поищу своих. Увидимся.       И всё. Это был пик их общения. Пара фраз, после которых Хван растворился в толпе, а Феликс простоял ещё десять минут, прижимая к груди нетронутый стакан, сгорая от стыда и восторга одновременно.       После этого он окончательно стал тенью. Он ловил на себе взгляды Хёнджина в университете, быстрые, скользящие, без интереса. Иногда ему казалось, что в них мелькает лёгкое раздражение, как будто Феликс своим постоянным, ненавязчивым присутствием стал напоминать ему о чём-то неудобном. Он видел, как Хёнджин легко и непринуждённо флиртовал с другими, обнимал их за плечи, громко смеялся. А Феликс оставался за стеклом собственной робости, наблюдая за жизнью, в которой ему не было места.       Может, Джисон прав? Может, действительно пора перестать быть тенью, призраком, который живёт лишь в отсвете чужого существования? Может, «Нефрит» — это не дверь в ещё больший ад, а выход из той тюрьмы, которую он сам для себя построил?       Феликс вышел из университета, и осенний ветер тут же обжёг его разгорячённые щёки. Решение созрело где-то глубоко внутри. Оно было хрупким, как первая наледь, но уже неотвратимым. Он свернул за угол и нырнул в первый попавшийся магазин. Почти на автомате он взял с охлаждаемой витрины две бутылки светлого лагера. Пока Ликс нёс их к кассе, стекло покрылось инеем и стало леденяще-холодным в его ладони. Этот простой тактильный контакт, эта бытовая цель купить пиво не для компании, а для себя, казались ему первым робким шагом в иную реальность.       В своей квартире, маленькой, но уютной, залитой мягким светом угасающего дня, он, наконец, выдохнул. Вечерние сумерки мягко ложились на подоконник с растениями, наполняя воздух едва уловимым ароматом лаванды. Щелчок открывашки и шипение углекислоты остро резали вечернюю тишину. Эти звуки ставили точку в прошедшем дне и открывали новую, полную тревожных возможностей ночь.       Душ был следующим этапом. Он включил воду почти обжигающе горячей, позволив густому пару заполнить пространство. Потоки воды смыли липкий запах столовой вместе с пылью университетских коридоров, наполняя воздух стойким ароматом геля для душа с нотой жжёной карамели. Тщательно намыливаясь, Феликс сбрил лёгкую щетину, а после, с замирающим от странной смеси стыда и решимости сердцем, последовал совету Джисона — побрился везде, где считал нужным. Затем наступила очередь клизмы. Быстрая, немного неловкая процедура, которую он решил проделать «на всякий случай», уже без чьих-либо подсказок.       Завернувшись в мягкий банный халат, он почувствовал лёгкость и свежесть во всём теле. Чтобы заглушить тревожный шёпот мыслей, он включил музыку. Не просто фон, а нечто мощное, оружие против прошлого. Это была агрессивная электроника с жёстким битом, пульсирующим, как второе сердце, что вытесняло из головы меланхоличные гитарные риффы любимой группы Хёнджина. Звук заполнил комнату, вибрируя в костях, приказывая телу двигаться, а душе отключиться. Он взял вторую бутылку пива, почувствовав, как холодная жидкость и громкий ритм растворяют последние остатки сомнений, и пошёл выбирать одежду, уже на шаг ближе к тому незнакомому себе, которым ему предстояло стать сегодня вечером.       Гардероб он перелопатил полностью, вывалив на кровать все свои «самые сексуальные» вещи, как и велел Джисон. В итоге, после недолгих метаний выбор пал на узкие чёрные джинсы, которые сидели как влитые, подчёркивая каждую линию бёдер, и простую, свободную белую футболку из тонкого хлопка. Отказ от белья под джинсами стал его личным вызовом, который заставлял чувствовать себя немного смелее и свободнее.       В этот момент экран телефона вспыхнул, оповещая о видеовызове. На экране возникло ухмыляющееся лицо Джисона.       — Ну что, солнышко, ты готов? — прокричал он, и за его спиной была видна заваленная одеждой комната.       Феликс перевёл камеру на себя, стараясь выглядеть невозмутимым. В одной руке он как раз держал флакон с гелем для волос.       — В какой-то степени, — буркнул он, нанося немного средства на ладонь.       — Показывай лук! — скомандовал Джисон.       Феликс прислонил телефон к зеркалу и отступил, дав другу оценить весь образ. Джисон свистнул.       — Идеально! Ничего лишнего, всё по делу. Ты же побрился, как я говорил?       — Да-да, мамочка, побрился, — с усмешкой провёл рукой по идеально гладкой коже подбородка Феликс, принимаясь укладывать свои светлые пряди. Гель послушно фиксировал волосы, создавая эффект небрежной растрёпанности, на которую ушло добрых пятнадцать минут. — Доволен?       — О да! — Джисон довольно потирал руки. — С таким ангельским лицом и в таком наряде тебе сегодня обеспечен статус главного трофея вечера.       — Перестань, — Феликс сжал тюбик так, что гель брызнул на зеркало. — Я до сих пор не уверен, что готов на эти... на случайные знакомства.       — Ты думаешь слишком много! — жизнерадостно парировал Хан. — Там ждут именно таких скромников. Пара коктейлей, и ты сам не заметишь, как окажешься в объятьях какого-нибудь парня. Через двадцать минут буду у тебя. И не вздумай передумать!       Такси неслось по ночному городу, выхватывая фарами мимолётные лица прохожих. Феликс, прижавшись лбом к прохладному стеклу, лихорадочно перебирал пальцами бусины на браслете. Каждая из них, как капсула памяти: вот выпускной, вот первая сессия, вот защита курсовой. Сегодняшний вечер нанизывался на нить следующей. Из колонок гремел выбранный им же оглушительный драм-н-бейс, но даже он не мог заглушить внутреннюю тревогу, сжимавшуюся ледяным комом под рёбрами.       — На, выпей, а то ты как на эшафот собрался, — Джисон сунул ему в руку маленький пластиковый стаканчик, до краёв наполненный чем-то сладким и обжигающим. Феликс залпом опрокинул содержимое, чувствуя, как по телу разливается огненная волна, притупляя острые углы страха.       — Эй, Ликс, расслабься! — Хан, уже изрядно поддавший, хлопнул друга по колену. — Выпей ещё, развяжи язык! Улыбнись!       Когда Феликс попытался отозваться улыбкой, алкоголь сделал своё дело: его губы послушно растянулись. Пальцы снова, уже по привычке, нашли спасательный браслет, но сжали его уже не так сильно.       Их целью оказалось трёхэтажное чудовище из стекла и бетона, пульсирующее зелёным неоновым сердцем. Из него не просто доносилась музыка, из него вырывалась, задыхаясь от собственной мощи, сама ночь, густая, вибрационная волна, что заставляла вибрировать кости и звенеть пломбы в зубах. Джисон, сияя улыбкой профессионального соблазнителя, за несколько секунд и пару загадочных фраз договорился с горой мышц на входе. Дверь распахнулась, и он, как пират, ведущий абордаж, кивнул и потянул Феликса за собой в открывшуюся пасть темноты.       «Нефрит» сомкнулся за их спинами с таким звуком, с каким закрывается крышка гроба. Воздух внутри был не воздухом, а коктейлем: густым, сладким, с душком человеческого пота и чего-то запретного, ради чего все здесь и собрались. Голова пошла кругом. Мир утонул в ядовито-изумрудном бархате и дыму, который пах так, будто его курила сама Клеопатра. Лазеры, словно пьяные световые мечи, рубили толпу, выхватывая из тьмы то блеск мокрого от пота торса, то безумные белки глаз, то немой вскрик, поглощённый рёвом. Это была не вечеринка. Это был единый, пульсирующий организм, дикий, по-детски радостный и по-взрослому отбитый.       — Два «Адреналина»! — крикнул Джисон бармену, едва они пробились к стойке.       Первый коктейль обжёг горло ледяным огнём. Феликс содрогнулся, чувствуя, как по венам растекается приятная тяжесть. Джисон, не отрываясь, смотрел на танцплощадку, его тело уже двигалось в такт музыке.       — Подожжём этот танцпол! — он схватил Феликса за запястье и потащил в кишащее море тел.       Танец был хаотичным, тесным и очень липким. Второй коктейль, который Джисон вручил ему прямо в эпицентре вакханалии, был слаще, обволакивающе-фруктовым. Его жар быстро добрался до головы, сделав её легче воздушного шарика. Музыка вбивала себя в каждую клетку, и Феликс, наконец, капитулировал. Он зажмурился, откинул голову и позволил телу делать что попало, забыв о стыде, о завтрашнем дне, о том, что он, кажется, только что оттоптал ногу какому-то важному диджею.       Они отдышались у бара, заказывая третий коктейль под названием «Поцелуй Соблазнителя». Именно тогда Джисон, облокотившись на стойку, начал свою атаку.       — Ну что, присмотрел кого-нибудь? Смотри, вон тот брюнет у колонны от тебя просто глаз не отводит.       Феликс мрачно посмотрел в указанном направлении.       — Он смотрит на меня, как на кусок мяса. Причём тот, что уже вторую неделю лежит в холодильнике. Спасибо, не надо.       — Феликс, ты невыносим! — Джисон с драматическим отчаянием покачал головой. — Это не свидание! Здесь все так! Никаких обязательств, только искры, музыка и поцелуи в тёмном углу, о которых ты забудешь к утру! Ты слишком много думаешь!       — А ты слишком мало! — парировал Феликс, но в его тоне была не злость, а усталая покорность, как у человека, которого заставляют танцевать ламбаду на похоронах.       Внезапно радар Джисона засёк цель через всю толпу. Его лицо озарила знакомая авантюрная улыбка.       — Ладно, мыслитель, мне тут только что подмигнуло нечто в коже и цепях. Не скучай!       Прежде чем Феликс успел что-то ответить, Джисона уже не было. Он растворился в этом пульсирующем организме, как капля воды в океане. Один. Феликс снова был один, прижатый к барной стойке нашествием тел. Он заказал четвёртый коктейль, какой-то едкий и сладкий, и стал наблюдать. Парни вокруг продолжали бесить его своей нарочитой небрежностью, жадными взглядами, оценивающим скольжением глаз по его фигуре. Один попытался заговорить, но Феликс отвернулся, сделав глоток из стакана с видом человека, который только что узнал страшную тайну мироздания. Именно тогда до него донеслись обрывки фраз, двое парней рядом, лица которых искажались в неоновых вспышках, обсуждали что-то с хищным азартом.       — ...и там темно, понимаешь? Совсем. Ни лица, ни тела. Только руки, только дыхание...       — ...и можно всё что угодно. С кем угодно. Абсолютно анонимно. Говорят, это... освобождает.       Тёмная комната.       Слова упали в его сознание, как семена в хорошо удобренную и слегка отравленную почву. Отчаяние, коктейли и ядовитый воздух «Нефрита» сделали своё дело. Мысль, которая в обычный день показалась бы ему дикой и отталкивающей, теперь казалась гениальным, единственно верным исходом. Если все вокруг лишь мясо, лишённое личности, почему бы не избавиться и от своей? Стать просто телом в темноте. Руками. Дыханием.       Он допил коктейль до дна, ощутив, как холодная сладость сменяется огненной волной в желудке и пылающим обещанием внизу живота. Пуститься во все тяжкие. Это был уже не просто жест отчаяния, а план. Чёткий, безумный и единственный. Отодвинув стакан, он соскользнул с барного стула и направился вглубь клуба, туда, где зелёная неоновая агония переходила в глубокий, почти непроглядный синий тоннель. В конце его виднелась неприметная дверь, которую охранял тенистый великан с пустым взглядом профессионального психопата.       Феликс, не говоря ни слова, просто кивнул. Вышибала медленно осмотрел его, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее, почти насмешливое. Затем он отступил, пропуская его.       Феликс переступил порог.       Тьма.       Не просто отсутствие света, а физическая, осязаемая субстанция. Она обволакивала, давила на веки, заполняла уши, превращая грохот музыки в отдалённый, подземный гул. Воздух был гуще, горячее, пропахший кожей, возбуждением и чем-то металлическим, что Ликс не мог опознать. Он замер на месте, полностью дезориентированный, слепой и зрячий одновременно. Руки сами потянулись вперёд, нащупывая пространство, ища в этой живой, дышащей тьме того, кто ищет его.       Для Феликса это ожидание растянулось в вечность. Он стоял неподвижно, как остров, в бурлящем море теней, где тихие стоны, шлепки и звуки влажных поцелуев заставляли его содрогаться и чувствовать своё одиночество ещё острее. Отчаяние начало подкрадываться вновь. Может, он ошибся? Может, эта идея была так же безнадёжна, как и всё остальное?       Прикосновение.       Чьи-то пальцы нежно коснулись его спины. Феликс вздрогнул, но не отпрянул. Затем уверенные ладони слишком правильно легли на его талию, обхватив её с такой естественностью, будто возвращались домой после долгой разлуки. Всё его тело вздрогнуло, но не от испуга, а от разряда тока, живого и жгучего, от возбуждения, какого он не испытывал уже очень давно. В паху горячо сжалось, посылая волну сладости по всему телу. Незнакомец тоже замер. Феликс чувствовал, как под ладонью проходит лёгкая дрожь. Или это дрожал он сам?       Он не видел ничего. Ни возраста, ни внешности, ни выражения лица. Только тепло, только фактуру кожи, слышал чужое учащённое дыхание, смешавшееся с собственным. И это было честно. Никаких масок, никаких игр. Только две одинокие тени, нашедшие друг друга в абсолютной тьме. Мысли о Хёнджине, что месяцами пели в его черепе на одной ноте, вдруг смолкли, сожжённые дотла простым прикосновением чужой кожи. Феликс наслаждался каждой секундой этой слепой связи с незнакомцем, и одновременно на дне души зрела тихая, щемящая грусть. Сожаление о том, что он, скорее всего, никогда не увидит того, чьи прикосновения чувствовал так остро.       Губы. Горячие, влажные, прижались к чувствительной коже под его ухом, а затем ниже, к шее, заставляя Феликса выгнуться в немом стоне. Ликс откинул голову, беззвучно открыв рот, позволив зубам неизвестного слегка зацепить чувствительную кожу, оставляя на ней метку. Руки незнакомца не спешили. Они скользили по его бёдрам, обжигая кожу сквозь тонкую ткань джинсов, ладони впивались в мышцы с таким знающим усилием, что по спине пробежала дрожь. Одна рука скользнула вперёд, и ладонь легла на вставший член Феликса, вырывая с его губ громкий стон. Пальцы прочертили путь по его талии, от живота к груди, нащупывая каждый контур, каждый изгиб через футболку. Невидимые руки читали его тело, как слепой читает брайлевский шрифт, считывая каждую тайну, каждую уязвимость.       Это было до неприличия страстно, грязно и пошло. И безумно любопытно. Кто он? Чьи это руки, знающие ровно те места, прикосновение к которым сводит его с ума? Чьё дыхание, срывающееся на низкий, глубокий стон у его уха, звучит так... так знакомо в своём абсолютном незнакомстве? Он не стал гадать дальше. Не было ни сил, ни желания. Была только всепоглощающая, животная реальность этого момента. Рука Феликса сама потянулась назад, вцепилась в волосы незнакомца, прижимая его лицо к своей шее, давая возможность пить его кожу, его запах, его сбившееся дыхание. В ответ раздался низкий, довольный рык, и ладонь на его члене сжалась сильнее.       Ли повернулся в его объятиях, лицом к лицу с темнотой, где должен был быть другой человек. Их лбы соприкоснулись. Он почувствовал на своих губах тепло чужого выдоха. Поцелуй был не вопросом, а утверждением. Голодным, влажным, полным языков и отчаянной нежности. В нём была вся накопившаяся за годы пустота, всё одиночество, которое теперь выливалось в этом слепом, беззвучном крике. Незнакомец отвечал с той же яростью, его пальцы нашли пряжку ремня Феликса. Металлический щелчок был оглушительно громким. Ликс не помогал, но и не мешал, позволив джинсам упасть на пол, к его лодыжкам. Холодный воздух ударил по горячей коже, но тут же сменился куда более жарким прикосновением, ладонь незнакомца обхватила его напряжённый член. Феликс резко вдохнул. Его резко отбросило назад, к стене, холодная поверхность врезалась в лопатки, а тело незнакомца прижалось к нему спереди. Все слова, все мысли окончательно утонули в гуле крови в ушах. Он был просто кожей, просто нервными окончаниями, готовыми взорваться.       И тогда его члена коснулась не ладонь, а чья-то влажная, обжигающая плоть. Губы. Язык. Феликс закричал, но звук потерялся, превратившись в беззвучный стон. Его ноги задрожали, и он схватился за волосы незнакомца, не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, чтобы вжать себя в стену, пока этот рот, этот язык творят с ним что-то невыносимое. Минет длился вечно и закончился слишком быстро. Незнакомец отпустил его, поднялся, и снова стали слышны другие звуки: чьи-то приглушённые стоны, шарканье ног, хриплое дыхание. Феликс стоял, дрожа, обнажённый и беспомощный. Руки незнакомца снова нашли его, развернули лицом к стене. Один из пальцев, влажный от его же слюны, грубо провёл по межъягодичной складке. Феликс вздрогнул, инстинктивно напрягся, но тело его предательски потянулось навстречу.       Он услышал звук открывающейся молнии, затем шелест упавшей на пол одежды. Потом почувствовал каплю прохладной жидкости на спину, растёртую уверенной рукой. Подготовка была быстрой, без нежностей.       Вход был резким, болезненным, несмотря на смазку. Феликс вскрикнул, и его крик поглотила ладонь незнакомца, закрывшая ему рот. Боль прожигала его насквозь, смешиваясь с пьянящим удовольствием. Он был заполнен, разорван, лишён всего, кроме этого акта. Незнакомец двигался с неумолимой силой, его бёдра бились о ягодицы Феликса, выстукивая первобытный ритм. Каждый толчок вбивал в стену, стирая Хёнджина, стирая прошлое, стирая будущее. Оставались только темнота, боль, похоть и чужое, тяжёлое дыхание у самого уха.       Феликс поймал этот ритм, начал двигаться навстречу. Его собственное тело взбесилось, требуя разрядки. Одна из рук незнакомца обвила его за талию, прижимая ещё сильнее, а другая скользнула вниз, снова обхватив его член. Оргазм накатил на Феликса сокрушительной волной, вырывая из горла сдавленный, надорванный крик. Конвульсии прокатились по всему телу, и он повис на тех руках, что держали его.       Незнакомец не остановился. Его движения стали резче, быстрее, отрывистее. И через несколько секунд он издал низкий, сдавленный стон, похожий на рычание. Горячая волна заполнила Феликса изнутри. Затем наступила тишина, нарушаемая только их дыханием.       Руки, державшие его, ослабили хватку. Феликс едва стоял на ногах, прислонившись к прохладной стене. Внезапно губы на мгновенье коснулись виска Ликса, а ладонь медленно гладила его вздрагивающую спину. Этот контрастный жест был так жестоко несвоевременен, что Феликс чуть не застонал снова. Позади него послышался шелест одежды, шаги, удаляющиеся в темноте. Он не обернулся. Не попытался найти, поймать, увидеть. Он так и стоял, дрожа, чувствуя, как по его внутренней стороне бедра стекает струйка, как боль медленно проступает сквозь онемение. Губы распухли от поцелуев, на шее горели следы чужих зубов. В ушах всё ещё стоял тот сдавленный, хриплый стон. И этот звук, этот чужой звук, казался ему единственной реальностью в этом растворившемся мире. Он был один. Снова один.       Феликс вышел из тёмной комнаты обратно в оглушающий грохот клуба, и мир навалился на него со всей своей оглушительной яркостью. Свет прожекторов резанул по глазам, бит врезался в виски, вышибая последние следы той интимной тишины. Он чувствовал странную, разрывающую его на части смесь эмоций: оглушительную пустоту, странную радость от разрядки, обжигающий стыд и призрачное, ядовитое блаженство, пульсирующее внизу живота.       Ликс инстинктивно потянулся к телефону, чтобы найти Джисона, но экран оставался безмолвным. Друга нигде не было видно. Чувство покинутости кольнуло сильнее, чем боль в растрёпанном теле. Он не стал звонить, не стал искать. Вместо этого Феликс направился к барной стойке, чувствуя, как его ноги подкашиваются. Ощущение пустоты и стыда стало накатывать с новой силой, требуя залить эту дыру чем-то.       — Один «Обливион», пожалуйста, — бросил Феликс бармену, и голос прозвучал чужим.       Он пил один. Горьковато-сладкая жижа одна за другой стекала по горлу, не принося ничего, кроме обжигающего холода и оглушительной пустоты в голове.       «Ещё. Надо просто не чувствовать…» — стучало в висках.       Он пил, чтобы смыть вкус незнакомца с губ, чтобы заглушить эхо его стонов в ушах, чтобы затопить тот комок стыда, что подкатывал к горлу каждый раз, когда в памяти всплывали обрывки ночи. Он пил, пока огни клуба не превратились в размытое зелёное пятно, а грохот басов не стал однородным эхом. Последнее, что проплыло в сознании, это попытка встать со стула и пол, который внезапно накренился и ударил его в лицо.       Сознание вернулось к нему утром, медленно и неохотно. Он лежал в собственной постели. Солнечный свет болезненными ножами резал глаза. Голова раскалывалась, во рту был мерзкий привкус падали и перегара. Он сглотнул, пытаясь собрать в кучу обрывки памяти. Вечер был похож на изорванную в клочья киноплёнку. Клуб. Мерцающие стробы. Выпивка. Много выпивки. Затем провал. Глухой, беспросветный блэкаут. Он с трудом сел, и мир поплыл. И тогда он почувствовал другую боль. Тупая, ноющая боль в заднице заставила его застыть, сжавшись от нового витка тошноты.       Он не помнил, как добрался до дома. Не помнил, такси ли это было, метро или он шёл, спотыкаясь о собственные ноги. Не помнил, как открыл дверь и добрался до кровати. Но Феликс отчётливо, до дрожи, помнил тепло чужого тела в темноте, голодный, влажный поцелуй, ладони, впившиеся в его бёдра, чужой стон у самого уха. Секс. Жестокий, анонимный, отчаянный секс с незнакомцем.       И тогда волна стыда накатила с такой силой, что он застонал и уткнулся лицом в подушку, пытаясь подавить рвотный позыв. Ему было стыдно. Не столько за сам акт, сколько за ту животную, безудержную отдачу, с которой он ему предавался. За те постыдные звуки, что вырывались из собственного горла. За то, как его тело извивалось в чужих руках, требуя большего.       «Боже... Что я наделал?»       С трудом добравшись до ванной, он включил ледяную воду и уткнулся в неё лицом, пытаясь прийти в себя. Тело было покрыто синяками, на шее красовались свежие фиолетовые следы. Он поднял взгляд на своё отражение в зеркале и увидел бледное, измождённое лицо с пустыми глазами. А после его взгляд упал на запястье. Оно было пустым.       Феликс замер. Он повернул руку, посмотрел на другую. Ничего.       «Нет. Нет, нет, нет...»       Он бросился в спальню, сдёрнул простыню, обыскал пол, карманы вчерашних джинсов, в которых нашлась лишь одна одинокая конфетти. Потом гостиную, прихожую, снова ванную. Феликс метался по квартире, голова раскалывалась, а внутри нарастала паника. Браслета нигде не было. Парень медленно сполз по стене на пол, закрыл лицо руками. Слёз не было. Была только глухая, всепоглощающая пустота, похожая на экран умершего телевизора.       В этот момент снаружи щёлкнул дверной замок.       Дверь открылась, и на пороге возник взъерошенный Джисон, с огромным контейнером в одной руке и бумажным пакетом в другой. От него пахло свежим ветром, кожей и бензином.       — Ты жив? — голос Джисона прозвучал с громкостью взлетающего истребителя для головы Феликса. — Я тебе двадцать раз звонил! Ты куда пропал? Я уже думал, тебя похитили! Собирался обзванивать больницы и полицейские участки!       Феликс, всё ещё сидевший на полу, лишь бессильно махну рукой, чувствуя себя разбитой вазой, которую склеили кривыми руками и не тем клеем.       — Джи, помолчи, а… Голова…       Джисон, не снимая куртки, прошёл на кухню, начал греметь посудой. Через десять минут он вернулся с тарелкой дымящегося похмельного супа и банкой холодного пива.       — Держи, — он протянул тарелку. — Лучшее средство от похмелья, проверено на собственном опыте.       Феликс механически взял тарелку. Суп пах морепродуктами, имбирём и капсаицином, и от этого едкого, но такого желанного запаха стало чуть легче.       — Спасибо, — прохрипел он, и это прозвучало как скрип заржавевшей двери в заброшенном сарае.       — Да ладно, не за что. Ну, так что? — Хан присел напротив, его глаза блестели от любопытства. — Куда ты вчера слинял? Я волновался, как…       — Я... я даже не помню, как оказался дома, — честно признался Феликс, отставляя тарелку. — Помню только... тёмную комнату. И ещё... я потерял свой браслет.       Джисон замер с банкой пива на полпути ко рту. Глаза его округлились, а лицо выразило такое неподдельное изумление, будто он только что увидел, как его машина заговорила.       — Что? Тёмная комната? — Джисон присвистнул так, что у соседей, вероятно, посыпалась штукатурка. — Ого, в тихом омуте, чёрт побери... Феликс! Да ты тёмная, пробитая лошадка! А я-то думал, ты скромняга.       Прежде чем Феликс, чей мозг напоминал взболтанный йогурт, сумел издать что-то, кроме предсмертного писка, лицо Джисона озарила новая мысль.       — А, кстати! Пока ты там развлекался, — он самодовольно щёлкнул языком. — я всё-таки подцепил того красавчика в коже, помнишь? Его зовут Минхо! И он всё утро катал меня на своём 911 Порше! — Джисон отхлебнул пива. — Мы орали музыку так, что, кажется, у меня из одного уха до сих пор доносится бас. А горло болит так, будто я всю ночь делал горловой минет хору матёрых басистов. Он рулил, а я старался изображать томную богиню. Чёрт, это было потрясающе!       Феликс лишь бессмысленно хлопал глазами, пытаясь представить себе эту картину. Но Джисон, не умолкая, бросил новую бомбу.       — А, да! Чуть не забыл. Хёнджин тоже был в «Нефрите».       — Хёнджин? — Феликс протёр глаза, бессознательно надеясь прочистить уши и помочь отделить слуховые галлюцинации от реальности. — Какой Хёнджин? Тот самый, который...?       — Ну да, тот самый! Твой личный объект воздыхания! — радостно подтвердил Джисон. — Смотрю, тёмная комната тебе пошла на пользу, раз ты даже имя своего ненаглядного забыл. Поздравляю!       Феликс медленно, очень медленно потянулся к своему супу. Если его мозг и отказывался выдавать вчерашние события, то сейчас он услужливо подкидывал ему картинку: он, Феликс, вероятно, делал что-то похабное в тёмной комнате с первым встречным, в то время как в том же клубе, в нескольких метрах, находился его личный недосягаемый Эверест по имени Хёнджин.       — Ахуеть, — тихо выдохнул он.       — Ладно, хватит терзаний! — Джисон вскочил и потянул Феликса за руку. — Миссия «Спасение утопающего Феликса» объявляется открытой! Программа на сегодня: никаких телодвижений, кроме поднесения ложки ко рту. Только диван, это варево, — он ткнул пальцем в суп, — и просмотр самой дурацкой дичи, которую только сможем найти на ютубе. Ты будешь сидеть, восстанавливать силы, а я буду тебя морально поддерживать, комментировать и смеяться вместо тебя, потому что твои лицевые мышцы, кажется, сегодня объявили забастовку.       И, усадив Феликса на диван, друг устроился рядом, запуская на большом экране видео «Грубый библиотекарь / АСМР Комедия». И эта нарочитая, шумная, пахнущая едой и нелепыми историями забота начала по капле заполнять ту глухую пустоту внутри. Похмелье, возможно, и было адом, но с таким гидом, как Джисон, и с тупым видео про парня, имитирующего злого библиотекаря, в этом аду находились свои, странные, но такие нужные утешения.

***

      Новая неделя принесла с собой лишь серую рутину. Процесс учёбы поглотил всех, вымывая из памяти остатки выходных. Головная боль сменилась умственной усталостью, а стыд притих, затаившись в глубине, словно хищник в засаде.       На семинаре по современному маркетингу профессор, щёлкнув презентацией, бодрым голосом объявил:       — Следующий блок — проектная работа. Сроки сжатые, тема сложная. Работать будете в парах. Списки на экране.       Феликс уткнулся в экран, надеясь увидеть рядом со своей фамилией имя Джисона. Его собственное имя значилось в самом верху. А через строчку — Хван Хёнджин.       — Нет, — вырвался у него тихий, отчаянный шёпот, больше похожий на стон.       Казалось, земля ушла из-под ног. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяной и оглушительный звон в ушах. Он не поверил своим глазам. Подняв голову, он встретился взглядом с Хёнджином, который сидел через два ряда. Тот смотрел на него с лёгким, почти незаметным любопытством. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Феликс быстро отвернулся, чувствуя, как горит все его тело.       После занятия Хёнджин подошёл к его столу. Его присутствие ощущалось как физическое давление.       — Кажется, мы в паре, — его голос был низким и спокойным. — Тема довольно объёмная. У меня как раз есть материалы, которые могут нам пригодиться. Давай обсудим проект у меня? Сегодня после шести.       Феликс почувствовал, как у него подкашиваются ноги.       — У... у тебя? — переспросил он, чувствуя себя идиотом.       — Да. Я живу недалеко от универа. Мне кажется, так проще. Адрес пришлю смской.       Феликс смог только кивнуть.       В тот же вечер, стоя у двери квартиры Хёнджина, Феликс пытался глубоко дышать.       «Соберись, твою мать. Это просто проект. Просто проект.»       Но когда дверь открылась, все доводы рассудка рассыпались в прах.       — Проходи, располагайся, — Хёнджин пропустил Феликса в квартиру, он стоял слишком близко, так близко, что Ликс почувствовал исходящее от парня тепло, и в штанах непроизвольно дёрнулось.       Студия Хёнджина была именно такой, какой Феликс себе её представлял: минималистичной, стильной и безупречно чистой, как и её владелец. Ли нервно проследовал за ним, чувствуя себя неуклюжим слоном в посудной лавке. Они сели за стол, разложили ноутбуки, начали обсуждать презентацию. Феликс пытался сосредоточиться на графиках и анализе, но его взгляд бессознательно скользил по комнате, выискивая... что?       — Кстати, насчёт визуализации данных, — Хёнджин встал и подошёл к полке с книгами. — У меня тут есть отличный пример из прошлого семестра, я тебе покажу.       Он потянулся за толстой папкой на верхней полке, и в этот миг Феликс замер. Его дыхание перехватило. Сердце заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. На полке, рядом с дорогими часами и парой ручек, лежал его браслет. Тот самый, для особых случаев, с бусинами и потёртостями. Уникальный. Ни на чей другой непохожий.       Мир замер. Гул машин за окном, голос Хёнджина — всё смешалось в однородный шум. Феликс не дышал. Он не мог оторвать глаз от украшения, потерянного в клубе и теперь найденного здесь, в логове человека, чьё присутствие сводило с ума.       — ...так вот, если мы возьмём за основу эту схему... Феликс? Ты как? Ты побледнел.       Хёнджин обернулся, следуя за его взглядом. Его глаза остановились на браслете, затем медленно, очень медленно перевелись на Феликса. И в его взгляде что-то изменилось. Исчезла нейтральная вежливость. Появилось что-то тяжёлое, пронзительное, понимающее. В его глазах читалась та же буря, что бушевала в Феликсе.       Хёнджин не стал ничего отрицать. Не стал спрашивать «что такое?». Он просто смотрел. И в этой тишине всё встало на свои места с ужасающей, оглушительной ясностью, смешанной с восторгом.       Феликс поднял на него глаза, в которых плескались шок, стыд и обжигающее осознание.       — Это... — его голос сорвался в шёпот. — Это мой браслет.       Хёнджин медленно кивнул. Один раз. Его лицо было серьёзным, но в глазах плясали дьяволята.       — Я знаю, — тихо сказал он. И эти два слова прозвучали громче любого крика. Признание. Время остановилось. Феликс смотрел на него, и осколки памяти, наконец, сложились в единую, пугающую картину. Тот запах, те прикосновения, те стоны, всё это был Хёнджин.       — Это... это был ты? — выдохнул он, и в этом вопросе был не только ужас, но и надежда.       Хёнджин медленно кивнул, его маска равнодушия, наконец, треснула, обнажив уязвимость.       — Я увидел тебя в клубе, проследил, а после… Прости, но я не смог удержаться.       Он сделал шаг вперёд и осторожно, как будто боясь спугнуть что-то хрупкое и драгоценное, взял браслет со стола.       — Я пойму, если ты сейчас уйдёшь. Можешь не переживать, проект я сделаю сам.       Хёнджин протянул браслет Феликсу. Их пальцы соприкоснулись, и по телу Феликса пробежала молния, тот же импульс, что пронзил его в темноте той комнаты. Они смотрели друг на друга, один в панике, другой в надежде. Сквозь ком в горле и дрожь в коленях Феликс нашёл в себе силы прошептать правду, которую подарило ему это осознание:       — Я не хочу уходить…