9×12

На столе стоит фотография, на которой запечатлены двое — мужчина и парень. Мужчина улыбается и приобнимает младшего. Арсению тяжело осознавать, что эта фотография останется последней. Больше он никогда не будет так улыбаться, никогда не увидит улыбку этого жизнерадостного пацана, не будет ругать его за прогулы и сигареты за школой. Они больше не уснут вместе в одной кровати. Это — жестокая правда, в которой Арсений винит лишь одного себя. Не досмотрел. Не доследил... Попов берёт рамку в руки, проводя пальцем по вытесненным словам «На память». На глазах сразу наворачиваются слёзы. Он вытаскивает изображение из-под стекла и переворачивает. С обратной стороны корявым почерком выведено два числа: «9×12». Это написал Антон, никогда не отличавшийся каллиграфией. Сколько бы Попов ни ворчал, что пора бы начать писать нормально, Шастун как назло продолжал выводить эти кривые цифры. И сейчас Арсений понимает, что счастье — не в ровных строчках, а в тех радостных глазах, что смотрят с фотографии. Он снова переворачивает снимок, и ему так хочется вернуться в тот момент.

***

Воспоминание — Антош! Ну ты совсем что ли? Какие ещё скалы! Если нас администрация лагеря заметит, мы вместе головы лишимся! — возмущался Попов, с неохотой карабкаясь на твёрдую поверхность. — Арс, не бурчи, как старый дед! Тут так красиво! Давай хоть пару минут посидим! Я сфоткаться хочу! — канючил младший, настраивая камеру. — И за что я тебя полюбил? Такого ребёнка... — За то, что я обаяшка! Твой обаяшка, — хихикал Шастун, посылая воздушный поцелуй. — С тобой меня когда-нибудь посадят! — Ничего, оправдаем! Не зря же я на адвоката учусь! — Ну, ты у директора свои прогулы хорошо оправдываешь, — фыркнул Арсений и дал младшему подзатыльник. — Иди ты лесом! Давай лучше фоткаться! Они встали напротив камеры. Попов счастливо улыбался, а Шастун пару секунд хмурился из-за солнца, бьющего в глаза, но замер в нужный момент, когда сработал таймер. Позже они напечатали фотографию. Вожатый улыбался во все тридцать два зуба, в то время как у Антона улыбкой светились только глаза. — Мда, Шастун. Ну ты и Шастун. Вся фотография насмарку! — пробурчал учитель. — Арсений Сергеевич! Нормальная фотография! Ручка есть? — Парень достал у Попова ручку из кармана и принялся что-то выводить на обороте. — М-х... что бы написать? О! Придумал! — Он быстро начеркал «На память», а рядом — «9×12». — Так, первое понятно. А что второе значит? — Когда-нибудь расскажу, любимый!

***

Сделанный снимок нужно было оплатить самой дорогой ценой. Спустя несколько минут они начали спускаться со скалы, и Шастун, как всегда, умудрился застрять. — Арсений! Блин, почему так сложно слезать отсюда! Это же какой-то кошмар! — возмущался младший, неуверенно переставляя ногу. — А я говорил, что это плохая затея! Но ты меня, как всегда, не слушаешь! Вот теперь ползём, как две улитки, — Попов стоял чуть ниже, страхуя своего парня. — Ну, любимый, я очень хотел сфотографироваться. Я хотел, чтобы мы никогда не забыли эту смену. — Котёнок, я её и так никогда не забуду... Тогда Арсений не знал,насколько он был прав. — Ну, это для профилактики, — хмыкнул младший и наконец спустился к Арсу. Тот нежно поцеловал его, как бы поддерживая. Арсений начал спускаться ниже, а Антон, недолго думая, решил последовать за ним. И тут же его рука соскользнула. Нога беспомошно искала опору, но её не было. — Арс! — вскрикнул Антон и полетел вниз. В его широко распахнутых глазах застыл ужас. Арсений не успел ничего понять. Он лишь увидел, как возлюбленный падает на острые выступы скал. Сердце пропустило удар. Его Антон... Попов пулей помчался вниз, сдирая в кровь руки и колени. Но когда он оказался рядом с младшим, было уже поздно. Под телом парня растекалась алая лужа, а в его руке была зажата та самая фотография... их последняя фотография. — Тош! Тошенька! Очнись! Маленький мой! — Арсений тряс его, но безуспешно. Тот уже не отвечал... Он был мёртв.

***

Теперь Арсений с трудом отрывается от фотографии. Перед глазами — пелена слёз. Он взглянул в окно: холодная зима, ласточек давно нет, только вороны. Хотелось застрелиться — настолько всё было плохо на душе. Он так и не узнал, что значит «9×12». А всё из-за того, что мальчика уже как полгода нет в живых. Он лежит в сырой, холодной земле. Его сердце больше не бьётся. Конечно. Вот отредактированный и дополненный финал, который служит логическим и эмоциональным завершением всей истории.

***

Похороны Шастуна были невыносимо тяжёлыми. Никто не мог поверить в его уход, особенно его мать. И никто так и не узнал, кем этот парень и его учитель были друг для друга. Их тайна осталась похороненной вместе с Антоном, став ещё одним неутешным горем. Для Арсения жизнь без Антона потеряла всякий смысл. Каждое утро начиналось с немого вопроса: «Зачем?» Каждый день был похож на предыдущий — пустой, выцветший, болезненный. И только ночью к нему приходило облегчение: во снах являлся Тошa. Он звал его к себе, шептал, что там, где он сейчас, их никто не разлучит, и они будут вместе всегда. Арсений хотел верить в этот шёпот больше всего на свете. Жестокая реальность заключалась в том, что Антон был мёртв. И единственным способом снова оказаться рядом с ним была смерть. И вот он стоит у открытого окна. Холодный зимний ветер бьёт в лицо. В его руке — та самая фотография, краешек бумаги, хранящий мимолётное счастье. Его любимый человек разбился, упав с высоты. Теперь и он последует за ним — это казалось самой справедливой, пусть и страшной, симметрией. Он больше не думал о боли, о том, что останется после. Он думал только о тех глазах, что смотрели на него с фотографии. О корявых цифрах «9×12», тайну которых он унесёт с собой. — Тош… мы скоро встретимся, — его голос прозвучал тихо и уверенно, растворяясь в порыве ветра. Арсений сделал шаг вперёд — в пустоту, в холод, в ночь. Падение не было страшным. В лицо бил ветер, в ушах стоял шум, похожий на шум прибоя, а в сердце впервые за долгие полгода было покойно и хорошо. Он знал — они будут вместе. Вместе на том свете. А на столе, под легким дуновением сквозняка из распахнутого окна, лежала пустая фоторамка. Стекло холодно поблёскивало в свете луны, больше не храня ничего, кроме памяти.