нарисуешь ручкой на лопатке «я тебя люблю»

      Даня давно не плакал в узком, удушающем одиночестве и пространстве балкона. В целом плакать он любит, но во время курения такое желание его посещает крайне редко. В горле ком, в глазах горькие слёзы, а в поломанном сотню раз носу – жидкие сопли, которые даже намотать на кулак никак не получится. Только жалко подтирать краешком рукава домашней кофты Руслана, с каждым разом всё больше и больше подавляя истерику. При минимальном взаимодействии с чужой вещью нюх обостряется, а родной запах почти намертво оседает в лёгких, режа душу изнутри.       До ужаса больно, до ужаса глупо.       Руслан, неизменно, в качалке. Рефлексирует, слушает музыку, гоняет сам себя по залу, потому что от «мозгоправов» носом ворочает, а дурные мысли в голове всегда были. Так и приходится энергию в ноль тратить, чтобы ни на какие мазохистские порывы сил не хватало. Вот воли на всё хватало – и на глубокие порезы, и на продолжительные голодовки, и на проклятые засиживания в студии. На всё-всё плохое и даже чуточку больше – Руслан всегда найдёт время и настрой. Чтобы пойти в зал несколько лет назад, Руслан готовился и настраивался почти год.       Сигарета дотлела до фильтра, а он так и не сделал ни единой затяжки. Захотелось ещё раз разреветься в ебеня. Жалко и Руслана, и себя, и впустую потраченную сигарету. Вот она здесь вообще не при чём.       Что с его ёбаным эмоциональным фоном? А он ебёт? Его неизменно воротит в обе (конечно же, противоположные) стороны спирали: и в привлекательный похуизм, и в отвратительное нытьё, от которого уже самому тошно. Его мотает, а он плачет, сам не зная, что им всем от него нужно. А плачет не минутку, две, три, максимум пять в день, а вот прям как мальчишка: подолгу, взахлёб и с тихим воем, кажется, уже забравшимся в самые дебри квартиры. Разве что не орёт, и то, только потому что Руслана жалко.       Подводя черту последнего месяца и выводя аккуратным почерком «итого»: им обоим до опиздючения хуёво. Даня рыдает, Руслан молчит – посмотришь со стороны и перекрестишься. Ну нахуй таких. Больные, переёбанные и до искреннего отвращения приторно-сладкие друг с другом. То Даня на ручки к Руслану заберётся, пока тот, откинувшись на спинку дивана, расслабленно Ютуб пялит, то Руслана изъебнёт в конкретный момент притереться к Дане и зарыться лицом в его кожу. Как-то и истерика на нет сходила, и желание расхуярить что-то.       Запах успокаивающий просто.       Созависимые партнёры – страшно и дико для нашего времени, но им обоим так искренне похуй. И пусть в определение и входит какая-то муть про отвращение друг к другу – Даня больше отвращения к себе испытывает, чем к Руслану, так что пунктик можно смело вычёркивать и слать далеко и надолго.       И ладно бы, если бы Даня в таком состоянии из-за Руслана находился – вопрос решился бы намного быстрее и проще. Так он в душе не чает, что и почему. Знает только то, что хуёво ему. Больше ничё не знает. Взгляд цепляется за быстрый-быстрый силуэт, пересекающий просторный двор. Судя по забавно шатающемуся на спине рюкзаку – Руслан. Домой идёт, даже торопится. То, что чужая спешка вполне возможно связана с ним и его крайне ебанутой особенностью закрываться в два ночи на балконе, при трясущемся Руслане, и при этом не менее трясущимися руками записывая прощальное письмо, безостановочно рыдая в три ручья, поглядывая на соленья на полу и еле-еле выводя буквы – не стыкуется в мозге, уставшем и обезвоженном. Как фантомное воспоминание, всплыло и потонуло в течение секунды, полностью растворяясь без остатка в яде мозга.       Потом, правда, был хэппи энд: Руслан чудом уговорил его открыть дверь и силком затащил внутрь, так больно и сильно сжимая его загривок, что слезы в следующий час шли больше из-за остаточной боли, нежели осознанием, что мог натворить. Ладно, размяли. И шею, и ситуацию.       Так нормально и не покурил, а дверь уже скрипит под тяжестью чужой хватки. Даня лениво выплывает в коридор и с какой-то обречённостью встречает эту немую сцену: Руслан, не разутый, в верхней одежде и с неснятым рюкзаком застыл в тёмной, маленькой прихожей. Бежал. К нему бежал.       Даня не может соврать и попытаться уверить Руслана в том, что всё нормально. Нихуя с ним не нормально, а сыпать соль на рану близкого – мерзко. Ему больно, Руслану больно, им обоим в сумме – ужасно. А потому он ничего не говорит, делает два шага вперёд и вжимается в чужую щёку поцелуем. Ласковым, нежным, целомудренным. Впечатывает в это короткое взаимодействие всю любовь и всю боль одновременно, чувствуя, как его руки впиваются в кожу на спине и тянут ближе, теснее. Чтобы до выбитого воздуха из лёгких и максимального числа точек соприкосновения, до звёздочек перед глазами. Больших и маленьких.       — Поцелуй, — лопочет Даня ему на ушко, в ту же секунду чувствуя, как властно его направляют и как мягко сталкивают с чужими губами. Мягко, с Русланом всегда мягко.       — Плакал? — тихонько спрашивает Руслан, вдавливая свой лоб в его. Даня прикрывает покрасневшие глаза. — М?       Угуканье, Даня уверен, омрачает Руслана, но он же не зря закрыл глаза. Ещё раз целует, нежно-нежно, купаясь в любви и стараясь залечить гниющие раны.       — Хочу пить, — жуёт губу, а затем мягко целует палец Руслана, осторожно оттягивающий её. Точно, не он же тут главный по самоповреждениям. — Покурить тоже, но на балконе уже пусто.       Руслан вытаскивает из своей куртки не начатую пачку, кладёт на полочку под ключницей, отстраняется, а затем одним движением стягивает с плеч рюкзак. Расстёгивает и показывает содержимое Дане: грязная одежда с тренировки, зарядка в полной комплектации, пустая бутылка воды и целый блок чапмана, о котором Даня мимоходом попросил перед выходом. Нет, вопрос по-любому стоял остро: в напряжённые дни они пополам скуривали пачку в день систематически, но дело же в другом. Руслан и тем и другим перебьётся, а Дане только чапман. На завтрак, обед и ужин.       — Ну, бери, — подталкивает его Руслан, шмыгая носом от повисшего между ними молчания. Неловкого, не свойственного.       — Спасибо, — беспомощно лопочет Даня, оставляя на нём ещё один поцелуй и сминая его кожанку на плечах. — Спасибо.       Сердце замедляет свой ритм, выравнивает кривую полоску пульса и убирает давление с висков только когда одна рука Руслана немного грубо массирует его затылок, а вторая подносит и отдаляет никотиновую палочку от его рта. Даня будет бестолково сидеть на стуле перед ним, согнув ногу в коленке и подложив её под себя, а Руслан в темноте балкона будет всем для него. Действительно и без преувеличения: всем. С открытого окна поддувает холодным воздухом, и заинтересованный Ирис ползёт к ним, видимо, соскучившись. Руслан одним движением разворачивает пушистый комочек и закрывает дверцу, возвращаясь к нему.       — Иногда мне так хочется назвать тебя мальчиком, — внезапно говорит Руслан, гладя его по щеке и затягиваясь его же сигаретой. — Своим мальчиком.       Ахуй, думается, моментально прорезается на лице. Нет, ну вот прозвища никто из них никогда не любил. А чтобы вот прям такие... Забавно?       — Клиника, — мягко отвечает Даня, прикрывая глаза и расслабляясь под настойчивым прикосновением чужой руки. Ему хорошо-хорошо, наконец-то спокойно.       — И я о том же. Ты уже как-то выбиваешься из возраста мальчиков.       — Мужик?       — Типа того, да.       Даня криво ухмыляется. Формулировка забавная. Типа того.       — А веду ли я себя взросло? — вопрос, неудивительно, заставляет Руслана испустить тяжёлый вздох. — Не-а, Руслан, я серьезно.       — Снимаешь квартиру, работаешь. Действия взрослого человека, нет? — нудит Руслан, явно хуй клавший на такие темы диалогов.       — Ты же понял, про что я конкретно, — почти канючит Даня, нежно обнимая Руслана за пояс. — Типа, я думаю, что не особо.       Руслан отчего-то искривляет губы в слабой улыбке, и Даню косоёбит ответить ему тем же. Когда он улыбается, пусть даже не полностью, «наполовинку» и с дёргающимся нервом на лице – выше его сил удержать себя от крошечной улыбочки, которую Руслан, с вероятностью в нихуёвые девяносто пять процентов, всё равно сцелует. Если бы все проблемы были такими, Даня был бы рад их количеству в своей жизни. Сейчас он из-за них только плачет.       — Ну, может быть, иногда, но в остальном всё нормально, — искренне говорит Руслан, ответно обнимая Даню за плечи. — Прекрати... Копаться в себе. Ты всё равно ни к чему не придёшь.       — Почему это? — упирается Даня чисто из принципа. Какого? Долбаёбского.       — Потому что сходи к психотерапевту, послушай его, — чуть резко отвечает Руслан, закатывая глаза на его помрачневшее лицо. — Походи на терапию, постарайся поработать над собой. Не будет результата – значит в пизду. Окей?       Даня почти выплевывает ядовитое:       — Ладно, — но моментально, как сладкую конфету после укола, получая такой ласковый поцелуй в лоб, что захотелось пережить этот мучительный диалог ещё раз. Чисто ради концовочки.       — Я хочу для тебя только лучшего. Не злись.       Ладно, может, он и правда влюблен. Может, даже слишком.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      Даня недовольно морщится, когда Руслан несмело кладёт руку на его ничем не прикрытую кожу колена. Нежно оглаживает и, наклоняясь, оставляет лёгкий-лёгкий поцелуй на ней, зачем-то в довершение доверительно трясь щекой. Цельную, едкую фразу о чужом поведении составить не получается из-за пульсирующей головной боли, сжимающей остатки адекватности, подкрепляя бесконечное, плотно сидящее в его черепной коробке и не планирующее её покидать, раздражение последние несколько дней. Хочется воспротивиться и увернуться от прикосновения, но Руслан, глядя на него снизу вверх, покладисто уточняет:       — Уйти? — не прекращая при этом заземляющие касания, действующие на Данино сознание как сильнодействующее обезболивающее, болезненно бьющее по печени своим составом. — Я могу, знаешь же.       Даня не нуждается в повторении одного и того же, но всё равно прикусывает язык острыми зубами, сдерживая себя от колкости. Ладони долгое время были вдавлены в мягкий, но рельефный плед, из-за чего Даня, на секунду взглянувший на свою кожу, ещё сильнее морщится, чувствуя такое явное недовольство от собственного настроения, что чуткий, всегда бдящий разум и чувствительный нос замечают феромоны Руслана, успокаивающим кольцом лёгшие на его плечи, слишком поздно. Даня почти раздражённо цокает, как язык расслабляется во рту и обмякает, пока на чужом лице пролезает чистое, кошачье спокойствие.       — Ну вот, а то уже распсиховался, — заботливо объясняет свое поведение Руслан, стремительно быстро перемещаясь ближе к его лицу. — Устал за сегодня, да?       Даня плотно сжимает веки, но Руслан же не первый год с ним знаком – лишь ласково целует в нос, осторожно кладя руки на его щёки. Неторопливо оглаживает кожу, пока Даня трепетно льнёт ближе, окончательно сокрушаясь внутри о том, что зря ломался. Прикосновения – желанные, безболезненно снимающие злость. Теплота чужого тела – любима и привычна настолько, что от её недостатка в организме пальцы начинают нервно сжиматься, ища. Тёплый, родной взгляд Руслана – как последний грамм дозы торчку перед смертью – такой же любимый и ожидаемый.       — Устал.       — Когда домой пришёл? — и чмокает его в щёку, заставляя сглотнуть скопившуюся слюну во рту.       — В три... Потом, – чмок, – позвонил Ане, договорился, чтобы мерч начали делать. Согласовали же всё, – угуканье и чмок. – Я же даже какую-то доверенность заполнял... Помнишь? Оригинал где-то у Юли должен лежать, но как там на самом деле не знаю, – чмок. – Потом намешал коту корма с таблеткой, минут двадцать пихал это в него, а он всё равно всю ванную заблевал, как только я отошёл.       Ирис отказывается есть последнюю неделю. Ветеринар что-то ему выписал, но, как узналось на практике – кот отказывается и не может есть вообще всё.       — Значит, только уколами? — целомудренно целуя его в губы, уточняет Руслан.       — Получается, что так, — долго сопротивляться чужой искренней привязанности – невыносимо, потому Даня не выдерживает и завлекает его уже в нормальный поцелуй, позволяя языкам мягко столкнуться и огладить друг друга. Чужие руки ненасытно ползут по рукам-плечам-спине, от медлительности передвижений заставляя мурашки невольно проявиться. Руслан нежно, как он любит, проходится языком по верхнему нёбу и отстраняется, с искренним восторгом завлекая его в медвежьи объятия. — Руслан.       — Чего?       А Даня не может в кучу собрать поплывшие, разъёбанные мозги. Прошедшая течка, воспринимающаяся в одиночестве слишком болезненно и ярко, сейчас, под трепетными, даже бережными прикосновениями Руслана – подстегивающая к близости, приятная таблеточка виагры, бурлящая от реакции во рту. Но это же уже не так, течка прошла и мозг, кипя от противоречий, выдаёт единственную нормальную реакцию – острое желание поцеловать Руслана. Даня, повинуясь ему, послушно заключает лицо в своих руках, целуя в нос. Руслан жмётся ближе, прикрывает глаза и испускает такой довольный вздох, что на губах невольно прорезается ухмылка.       Чужие руки везде-везде-везде и даже чуточку дальше, но Дане хорошо. Внизу живота приятно тянет, и Руслан, как будто зная, целует чувствительную кожу, в качестве реакции получая дрожащий вздох в ответ.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      — Что с тобой? — кричит Искан прямо в ухо, но рёв толпы сбивает, оглушает и заставляет ежесекундно подавлять инстинктивное желание дрогнуть. — Даня!       Он что, ебёт?       — Где Руслан? — единственный вопрос, назойливой пластинкой безостановочно крутящийся в мозге.       — В толпе.       Блядство, чистое блядство. Находиться на сцене больше невозможно, а потому Даня бормочет в микрофон сбивчивые извинения, ускользая куда подальше от тысячи взглядов и сотен камер. Срыв концерта – обычная практика, по крайней мере так говорила Аня, когда курировала его прошлый тур и что-то такое происходило в их инфо-поле. Только вот проблема в том, что нихуя это не норма, и за десять лет выступлений Даня ощущает себя конченным артистом первый раз. Первый за все время!       Организатор крутится рядом с его безликим, одноразовым менеджером, а Даню аж всего трясёт. Почему? У него скоро начнётся нервный тик от слов начинающихся на «П-» и заканчивающихся на «-очему?», и уже никакие противосудорожные Руслана не помогут. Да потому что никто из них не предпринимает конкретных действий, а люди беспокоятся, кричат и требуют объяснений, в упор не замечая, что происходит.       Кто-то затеял драку прямо в центре зала. Кто-то пронёс бутылку и разбил о чужую голову. Кто-то ринулся в побег, петляя в толпе. С острым стеклом в руке. В толпу. Мозг с трудом осознаёт всю масштабность возможной трагедии: там же дети. Дети, из-за которых ему засадят эту же бутылку так глубоко и больно, что количество его слёз будет утроено, а количество штрафов за «бла-бла-бла пункт пять точка три, читайте внимательнее, бла-бла-бла» увеличится раз в десять.       — Найди Руслана или пошли кого-нибудь, — хватая за шкирку какого-то из световиков, нервным, дрожащим голосом просит Даня. На просьбу набор слов и тон голоса слабо похоже, а потому он чуть смягчается. — Пожалуйста. Все саппорты разбежались, а меня в толпе задавят из-за паники и ажиотажа.       Безопасность. Именно этому его обучала Аня всё время совместной работы, и именно этим пренебрегал Руслан, сигая в толпу и отключая мозги. Тупой, какой же тупой и глупый. На секунду удушающая тревога даёт пульт управления бесконтрольной злости, и Даня почти крошит собственные зубы в пыль. Почему? Зачем? Неужели нельзя повести себя как здравомыслящий человек и не вытворять безрассудства?       Парень неловко кивает и указывает подбородком на всё так же сжатый кулак на его одежде. Даня бормочет какие-то очередные извинения и почти бежит в гримёрку, чуть сумасшедшим взглядом оглядывая всех пришедших, но в данный момент притихших знакомых и друзей. Никто не рыпается, не подаёт голос и сложившаяся ситуация заставляет нервы окончательно вспыхнуть, за одну секунду сгорая дотла.       — Что? — резко, грубо и с предъявой. Знает, как выглядит со стороны, и опять испытывает ебейшее желание просто заплакать здесь же. — Что?       — Ничего, — кто-то из девочек робко подаёт голос и Даня ощущает момент психоза особенно сильно. Для них ничего не происходит, для него же в одно мгновение перед глазами материализовалась вскрытая глотка Руслана.       Его тут же коротит. Для триггера ему хватает собственного мозга, и тут грех искать виноватого. В моменте ему становится кристаллически поебать и на слова Ани, и на свои принципы, и на гипотетически вероятные опасности и исходы. Выскакивает на сцену, чувствуя на своих плечах болючее прикосновение чужих рук, но зал на треть освободился. Башку клинит наглухо и он, завидев пустое место и проглядывающий пол внизу – скидывает чьи-то руки и без раздумий сигает туда.       Он ебанулся окончательно. Скользит взглядом по куче людей и натыкается взглядом на скрюченный силуэт на полу, весь сжавшийся и дрожащий. Дане либо кажется, либо на майке правда ебучий Сатан Клаб. Он, правда, ничего не успевает сделать, потому что люди облепляют, что-то говорят и что-то творят, кладя свои руки на его открытую, разгоряченную кожу. Он едва сдерживается от того, чтобы прописать кому-то в еблет, и только бестолково брыкается, пытаясь оттолкнуть вообще всех. Природный запах и альф, и омег на расстоянии вытянутой руки больно бьёт в ноздри, оглушая своим многообразием, силой и подтонами. Ему пиздец.       Воздуха в легких не хватает, опоры в ногах тоже, незнакомых людей слишком много, в голове шум и гам из-за близкого контакта со столькими запахами одновременно, а перед глазами всё, сука, так-же Руслан в своем ебливом мерче с разбитой головой и вскрытым животом. Блять, ну нет.       Искан врывается в это пространство внезапно и резко. Даня почти плачет, когда вжимается в его плечо лицом и чувствует как его силком в несколько рук вытаскивают из этих клешней толпы. Его держат, не отпускают, а ему ужасно. Тело импульсами рвётся то в одну сторону, то в другую.

ГдеРусланГдеРусланГдеРуслан...

      — Где Руслан?       — Найдётся. Надо освобождать зал, Дань.       Ему абсолютно похуй и он вырывается из последних сил, но его всё равно вытаскивают на сцену, заламывают руки, что-то безостановочно говорят, а он впадает в самую настоящую, полноценную истерику, потому что ему плохо и страшно. Руслана нет, тело от давления толпы болит, а эмоции льются через край. Беспокойство затуманивает зрение, тревога жмёт оба полушария, заставляя мышцы под кожей жить своей жизнью. Искан уже в коридоре пытается переключить его внимание, но Даня даже не фокусирует на нём взгляд: бестолково поверхностно дышит и чувствует прозрачные слезы в глазах, почти умирая от стучащей в ушах крови.       Его отпускают только когда Искан закрывает дверь гримёрки на замок, отрезая от них восемьдесят процентов шума. Но если бы это хоть как-то помогло. Он переживает паническую атаку на коленях в углу гримёрки, уязвленно забившись в угол спиной. Ни окружающие голоса, ни попытки Искана заговорить с ним – ничего не выводит его из трясучки. На прикосновения он дёргается, на слова не реагирует, а взгляд остаётся всё таким же потерянным и пустым до ужаса. Он чувствует себя так откровенно напуганно, что запах чужого беспокойства он принимает за самую настоящую смерть, загоняясь ещё сильнее.       Головой он ничего не понимает, разум выжат и физической нагрузкой, и какой-никакой эмоциональной: концерт же, развлекал людей. Паника в сумме с усталостью выдали какое-то парализующее комбо, от которого кончики пальцев едва не покрылись изморозью. Он просто хочет безопасности. Думается, что ещё минутку, и он сойдет с ума, пока...       Пока на его уши заботливо не кладут руки, а перед глазами, Слава Богу, не оказываются родные карие, доверху заполненные искренним беспокойством. Родная нотка шоколада забивает нос, на секунду заставляя почувствовать себя дома. Даня переживает ещё один этап истерики, когда впивается в его ладонь ногтями и пытается успокоиться, но нихуя не получается. Бесконечные «если» стукаются о корку черепа и рикошетят обратно в мозг, безостановочно повторяя один и тот же мучительный процесс.       А если Руслан правда валяется где-то там, весь измученный и истекающий кровью, а то, что он сейчас видит – истеричная проекция его любви ему же во благо?       — Даня, Даня, — доносится как из толщи воды, вызывая ещё одну дорожку слёз, скатившуюся по щеке. — Ну ты чего?       Ничего. Кажется, что от него тоже ничего не останется.       — Опусти ему голову ниже плеч, — знакомый голос Искана, который Даня даже не слышит. — Прям надави на шею.       Руслан давит и Даня в моменте опускается в такое тихое пространство, что невольно давится воздухом. Рука грубо гладит его по волосам, горячая ладонь Руслана на его шее, а он сам вжимается лбом в его грудь, задыхаясь от слез и соплей.       — Дыши ровно, — слова вибрируют через грудную клетку, пока Даня беспомощно молчит. Его руку берут в свою и кладут на грудь, потому что мозгов для понимания, видимо, ему действительно мало. — Подстройся. Вдохни нормально, а затем спокойно выдохни.       Да ничего у него, сука, не выходит.       — Он ща гипервентиляцию лёгких схватит, Руслан.       В голове на репите тупейшая строчка Кирюши Бледного: «что со мной?»

ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной?ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной? ЧтоСоМной?

      На щёку ложится чужая ладошка, что заботливо и быстро вытирает новые слёзы. Даня отчаянно вжимается в неё, пытаясь взять себя в руки, но ничего не получается. У него никогда ничего не получается.       В течении мучительных трёх минут ему казалось, что он медленно умирает. Руслан, со своим тёмным взглядом, до верху наполненным сожалением и беспокойством, лишь пытался отвлечь его разговорами и трепетными прикосновениям, к которым Даня жался как умалишённый. В какой-то момент всё вдруг резко замедляется и сбавляет обороты, одной секундой выплёвывая его из центрифуги напряжения. Голова раскалывается, почти распадается пополам, а Искан заботливо суёт Руслану в руки бутылку воды.       — Пей, — к губам требовательно подносят горлышко и Даня бестолково пьёт в течении пару десятков секунд, внимательно смотря Руслану в глаза. — Не спеши, пей нормально.       Мозг глючит и почти ломается от кучи произошедших событий, сбивчивых мыслей и остаточной усталости от концерта. Горло болит, а холодная вода будто режет его изнутри, заставляя трагично, измученно вздохнуть. Руки пиздец напоминают маракасы и трясутся в каком-то предсмертном танце, пока Даня пытается спрятать их в карманы шорт. Он продолжает крупно дрожать и игнорировать всё вокруг кроме Руслана, но самый пик прошёл. Нервная система отказывается работать и Даня бестолково валится на Руслана, тут же чувствуя теплое кольцо рук, в которое его мягко заключили.       Нос на ебучем животном рефлексе находит особое местечко на шее Руслана, откуда в ту же секунду родной запах что-то отрезвляет в его голове. Продолжая сидеть на грязном полу, Руслан круговыми, растирающими движениями гладит спину, скатываясь по стенке вниз, а затем бережно обнимает. Краем уха слышится просьба выключить основной свет, которую кто-то тут же спешно исполняет, погружая их обоих в успокаивающий полумрак, не раздражающий и не режущий глаза.       Даню ебашит остаточной тревогой и измученностью, но Руслан спустя пару минут осторожно берёт его ладонь в свою и начинает о чём-то тихо расспрашивать. А он не слышит, даже обрывками.       — Поспишь? — с трудом прочитав вопрос по чужим губам, Даня беспомощно кивает. — Только недолго и прямо сейчас. Менты подъехали, а там обязательно твоё присутствие как выступающего.       Он ни с чем не справится, но послушно ложится на полчаса, так и не спросив, нахуя Руслан сделал это всё.       Даня узнает, но намного-намного позже, чем это изначально планировалось. Когда, лёжа у Руслана на плече и лениво наблюдая за тем, как он играет в плойку, тот сам не начнёт об этом разговор. Как-то совсем пространственно и глупо:       — Как себя чувствуешь? — как будто не спрашивал это у него по тыще раз за весь прошедший день.       — Да нормально.       — Точно?       Даня хмурит брови. Отвечает вопросом на вопрос, потому что так легче.       — А почему нет?       — Я скорее в общем, — Даня легко пожимает плечами, скользя взглядом по дурацким роботам-животным, к которым медленно крадётся персонаж Руслана. — Отошёл?       А, он про это.       — Ты поздно тревогу забил. Давно уже, нормально всё.       В минимальном пространстве между ними зависает неловкость. Даня тут же беспристрастно целует его в щёку, перехватывает приятно удивленный взгляд и целует уже в губы. Руслан жмётся ближе, обнимает его за плечи и тянет на себя.       — Точно все нормально?       — У тебя заело? — раздражается Даня, но не может удержаться от поцелуя. Кое-кто под его губами слишком хорошенький. — Ты мне лучше расскажи куда попёрся и что делал.       Руслан морщится и отлынивает от ответа в течении двух минут, целуя так бережно и сладко, что Даня почти и сам забывает. Ключевое слово почти. Как только чужая хитрость стреляет в мозг осознанием, он отстраняется и хмурится уже по-настоящему, едва сдерживая себя от острых доёбок и давая Руслану самому оправдаться перед тем, как Даня обернет его поведение против него же. А он же может.       — Ну что, мне на сцене нужно было скакать? — уставше, пораженно уточняет Руслан, сощурив глаза. — Это твой концерт, твоя работа. Я не имею право лезть дальше, чем на фиты. Ты же сам это понимаешь.       — Ты забываешь, насколько тебе плохо в толпе или что?       — Я был не один. Со мной пошёл Рома. Он же меня и привёл.       Находясь в том подвешенном состоянии Даня даже не задумывался кто и как его привёл, причём за такой короткий промежуток времени.       — Ладно, хорошо, — соглашается Даня, щуря глаза и уточняя. — Но можешь так больше не делать?       — Я делал так практически всегда, Даня. Мне интереснее в слэме под твои песни быть, чем отсиживаться в гримёрке, понимаешь?       Как будто по лицу не видит, что «нет, Руслан, не понимаю».       — Пожалуйста.       — Я понимаю, что ты перепугался. Очень перепугался, — Руслан сфокусировано трёт подол его домашней футболки между пальцев, не поднимая на него взгляда. — Когда я пришёл и увидел тебя... Ну, мне было совестно. Прости.       — Похуй уже, прожили.       — Но типа... Это единичная ситуация, да? До этого ты приходил и я был в целости и сохранности, в трезвом рассудке и не побитый, — а в тот раз был перемазанным в крови. — Так что давай без излишней драматизации. Что думаешь?       — Не выёбывайся, — тут же осекает его Даня, игнорируя мирно поднятые руки Руслана в жесте «сдаюсь». Мягкий изгиб губ выдаёт его с потрохами, но Даня не может его за это поддеть. — Но я тебя понял.       — Обижаешься?       — Я просто не хочу опять ловить паническую атаку из-за того, что не понимаю где ты и в каком состоянии. Я половину времени думал, что это тебя по башке стукнули. Подтянули за базар, наконец-то.       Даня не углублялся в детали произошедшего абсолютно никак. Ему хватило визуального осмотра и словесного подтверждения от Руслана, что всё нормально. Кровь была не его, а одного из раненных, которому тот, конечно же, подскочил на помощь. Засунул бы свою доброту себе в жопу и заботился в первую очередь о своей сохранности.       — Такого больше не будет, — смотря ему в глаза, почти обещает Руслан. — Я буду осторожнее. Хорошо?       Дане очень сложно даётся отрывистый кивок.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      Руслан на пару с Ирисом впечатлённо скользят взглядом по дорожке из блевоты в коридоре, ведущей в ванную. Слава богу, что здесь нет ковров, иначе отстирывать это чудо у Руслана бы не хватило воли – завернул бы в мешок и с радостью выкинул. Рука рефлекторно чешет подбородок, а из ванной слышится очередной характерный звук рвоты. Ну пиздец.       Приоткрывая дверь и опираясь на косяк Руслан с сожалением уточняет, даже не надеясь на ответ:       — Что с тобой? — Ирис протяжно мяучит за спиной, думая, что обращаются к нему, но Руслан игнорирует кошачий вопль. Ответа он так и не дождался, а Даня беспомощно оседает на пол, тяжело дыша.       Кладя ладонь на чужой лоб и понимая, что он, ахуеть, просто тёплый, Руслан осторожно стирает образовавшуюся испарину с висков. Даня, бледный и измученный, жмётся к прикосновению, и это трогает до глубины души, заставляя уголок губы исказиться в печали. Смешавшись с водой, в унитазе практически ничего нет – чисто желчь и слюни.       — Траванулся?       — Не знаю, — тихонько бормочет Даня, видимо, отдав в этот ответ все оставшиеся силы. Руслан хмурит брови и ласково гладит его по голове, хмыкая.       — Полисорба тебе намешаю, посиди.       Даня ничего не отвечает, только резко-согласно кивает. Но, похоже, моментально жалеет об этом, потому что его лицо морщится, а виском он прикладывается к прохладной плитке, прикрывая глаза. Чуть не наступив в чужое искусство, Руслан всё-таки доходит до кухни, быстро замешивает порошок и уже осторожнее бредёт обратно. Пили они аж три дня назад, и то – по бутылке пива. Вчера весь день просидели на плотном завтраке и лёгком обеде и легли намного раньше, чем обычно.       Что, блять, происходит с Даней?       — Знаешь чё? — говорит Даня, смотря на него пожёванным взглядом. Руслану очень хочется его пожалеть. — Принеси мне телефон, пожалуйста.       Руслану несложно. Отдает стакан, мотается туда-сюда и со странным чувством садится на бортик ванной, поглядывая на нахмуренного Даню, что-то скрупулёзно читающем в телефоне. Всё еще не встав с пола. Уголки его глаз почти привычно влажные от слёз, а нос неизменно шмыгает раз в минуту. Кажется, что он нереальный, какой-то сюрреалистично живой и яркий. Человечный, эмоциональный.       — Что делаешь? — тихо уточняет Руслан через пару минут, пока Даня взглядом гипнотизирует чёрный коврик под ногами.       — Заказал смекту. И тест.       А? Что-то к обоим пунктам имеются вопросики.       — Смекта есть, я её просто не нашёл. А тест нахуя?       — Она просроченная, — вредничает Даня, но от прямого взгляда Руслана чуть пожимает плечами. — Не знаю, первая же мысль была, что где-то проебались.       — Ты же знаешь, я всегда...       — Руслан, — слабым голосом перебивает его Даня. — Иди убери, воняет.       Ну нихуясики. Лицо искажается в лёгком недоумении, от которого Данино же чуть разравнивается. Уходит от прямого ответа, отбрыкивается от попыток ответить сразу.       — Почему я?       — Ну а кто? Я?       Конечно нет, бля.       — Это подстава, Дань, — ворчит Руслан, но таки неохотно встаёт. — Подумай над ответом пока что, я ж не забыл.       Даня не выглядит довольным такой перспективой, но с места не встаёт и ничего не говорит. По-глупому наклоняет голову к плечу, через открытую дверь пару минут наблюдая за тем, как Руслан правда убирает рвоту. Даже если что-то стрельнет в чужую голову, опьяняя её резко проснувшимся желанием сильно выёбываться – Руслан уверен на все двести, что вот что-что, а рвоту за ним Даня ещё не убирал. Думается, что одного только красноречивого взгляда на коридор, чистый и не вонючий, будет хватать для чужого успокоения.       Но растягивать момент бесконечно не получается, и уже через час, как только стрелка часов доползла до семи утра, в дверь тихо постучались. Даня продолжал апатично валяться под одеялом, долбясь взглядом в стену и не засыпая, и не бодрствуя, а потому Руслан заставил себя добрести до двери. Что-то нихуя ему не нравится в сложившейся ситуации, но он кладёт вскрытую упаковку заказа на край стиральной машины и заглядывает в спальню. Ему хватает неловко постоять на порожке всего несколько секунд, прежде чем с кровати раздаётся тяжёлый вздох. Даня тенью проходит мимо него и оставляет дверь приглашающе открытой, давая выбор: присутствовать или нет. Руслан моментально юркает за ним, даже не думая. Усаживается на всё тот же бортик и не отводит взгляда от Дани.       Они взрослые, осознанные, работящие. У них есть карьера и у них есть будущее, возможности, гипотетический хэппи энд. Даня оттягивает край нижнего белья, а Руслан думает, что их ребёнку – пиздец. Биполярное, синдром, его эпилепсия и гастрит, их проёбанные лёгкие и длиннющий список дальше – ничего из этого не позволит ребёнку даже полноценно вздохнуть в утробе, не говоря уже о рождении. Они вообще ничего не планировали, никогда эта тема даже не всплывала в их разговорах.       Им и вдвоём хорошо, вообще-то.       Когда Даня усаживается рядом с ним и грузно наваливается на его плечо – Руслану жалко их обоих. Ладонь грубо трёт чужую спину, губы быстро целуют макушку, а от Дани слышится только вздох. Хочется сказать, что всё точно-точно будет хорошо, но таких гарантий ни у кого нет. И не будет никогда.       Во рту мерзотнейший привкус разочарования.       — Будет положительный, что сделаем? — робко уточняет Даня, оглашая самый главный вопрос, о котором было тревожно заикаться обоим. — Я не хочу решать это один.       — Ты не один, — моментально отвечает Руслан, греясь о его тёплую кожу. Нужно начинать с чего-то очень обобщённого. — Ты вообще хочешь детей?       Молчание зависает между ними, и Даня на выдохе произносит:       — Я не знаю.       Руслан собирался ответить на основании ответов «да» и «нет», но вариант с «не знаю» – он тупо забыл. Начинает жевать губу и взвешенно отвечает:       — Если смотреть объективно: он не будет здоровым при любых обстоятельствах, как бы мы не изъебнулись. Понимаешь? Что-то из болячек по-любому вылезет, и я не думаю, что мы... Вытянем его. Проблемного или больного. В плане морально, потому что финансово, наверное, всё будет нормально.       — А субъективно? — уточняет Даня.       — Я просто не хочу. Может, и эгоистично, но хочу заботиться только о тебе, — правда вырывается быстрее, чем Руслан успевает её обдумать. — Пока что.       Молчание.       — Как же всё, сука, сложно.       — А ты? Что хочешь ты?       — Покоя и умиротворения я хочу, — раздражённо ворчит Даня, но практически сразу осекается и с сожалением продолжает. Видимо, заметил моментальную перемену в настроении Руслана. — Прости. Я бы может, в теории, хотел бы, ну... Воспитывать кого-то, ощутить эту радость от собственного ребёнка или... Не знаю, умилиться с того, какой он маленький... Но я понимаю головой, что это будет больше не круто, чем круто, да? Столько подводных камней и я типа... Не знаю, просто хотел бы больше спокойствия и стабильности в жизни, а с появлением ребёнка это как будто испарится.       — Кому-то из нас точняк придётся уйти в воспитание. Полностью.       — Ну и это, да. А я не готов жертвовать своей карьерой или губить твою, — поднимая на него взгляд, мягко отвечает Даня. От этого взгляда что-то внутри сжимается и плачет. — Особенно твою. Ты не заслужил.       Руслан не может сдержать себя от поцелуя в губы, нежного и трогательного. Почти неземного.       — Получается, мы оба, ну... Против? — всё-таки спрашивает Руслан, моментально ощущая, как шумно валится груз с плеч.       — Получается.       — Тогда нужно посмотреть, время прошло.       Даня титаническим усилием воли поднимается с насижанного места и берёт этот проклятый тест в руки. Вертит, крутит и безмолвно протягивает Руслану. Сердце падает в самые пятки.

«+»

      Надпись на курточке: «пизда», только у них нет куртки, а есть только тест. Надпись на тесте: «пизда».

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      Приехать на приём вдвоём, выглядя одинаково напуганными – пик их взрослости. Данина рука крепко сжимает его, глаза беспокойно скачут по окружающей обстановке, а беспокойное оттягивание прилипающего к шее шарфа уже начинает раздражать. Все утро сегодня какое-то перекосоёбенное и раздражающе кривое. Поздно проснуться, толком не позавтракать, двести раз накрутить друг друга почему Ирис продолжает не есть, разбить кружку, неосторожно кинув её в раковину, потому что Даня подгонял его, а на столе обязательно должно быть чисто (потому что у них кот-гад, скидывающий всё что ему неугодно прямо на пол), встрять в пробку и чудом успеть выкурить одну сигарету. Вторая осталась в пачке, потому что Дане нельзя.       Во избежание казусов.       Поэтому когда Даня неловко плюхнулся на стул перед докторшей, миролюбиво объясняющей ему, какие конкретно данные о себе нужно заполнить, Руслан неловко сглотнул, сидя на банкетке и скользя взглядом по окружающему помещению. Клинически-светло, блестяще-вылизано. Какие-то папочки в полках, документы и темно-зелёные растения. На столе зачем-то лежат три линейки: две в карандашнице, одна около Дани. Удушливо как-то, хотя, с другой стороны, не его же комфорту пытаются угодить, а потому...       Нет, душно, наверное, от фантомного ощущения шарфа на шее. Точняк он. Взгляд неизменно цепляется за докторшу, у которой на золотистом бейджике курсивом выведено «Ксения». К-с-е-н-и-я.       — Вы у нас впервые? — спокойно спрашивает Ксения, что-то клацая на клавиатуре. Руслан с удовольствием отрывает заусенец, тут же растирая кровь. В голове вспоминается мамины слова о том, насколько кривая и сложная для понимания врачебная программа.       — Я прикреплён, — кисло отзывается Даня, что-то скрупулёзно записывая на листочек. — Просто конкретно у вас впервые.       — Поняла, — легко отвечает Ксения, вновь что-то печатая. Поглядывает на Даню и в процессе случайно пересекается взглядом с Русланом. Нейтрально продолжает, вежливо отвернувшись. — Касательно посторонних: вам нужно будет выйти во время приёма, независимо от того, хотите вы этого или нет.       Это хорошо, что мнение альф здесь не учитывается. Безопасно и конфиденциально. Руслан только успевает переварить услышанное, медленно моргнуть и набрать воздуха в лёгкие, прежде чем его осекают.       — Если вы не против, мне будет легче с ним, — вмешивается Даня, протягивая ей заполненный бланк. — Просто здесь посидит, мешать не будет.       Докторша чуть сощуривает на него глаза, но Руслан не спешит уходить – его ещё не совсем прогнали. Хрустит пальцами и глупо трёт шею, переводя взгляд туда-сюда. На спину Дани и в глаза Ксении. Как-то уж совсем неловко. Но клиника, куда всё это время ездил Даня, оказывается действительно какой-то пиздец замудрённой – это же первый скрининг, в конце концов. Он же должен тут быть.       — Как вам угодно, Данила, — всё также спокойно отвечает Ксения, пробегаясь взглядом по написанному. — Проходите за ширму, раздевайтесь.       Руслан послушно забирает протянутые Даней телефон и ключи, кладя их на колени и цепляясь взглядом за брелок, закреплённый в связке. Слишком большое и увесистое керамическое хачапури из Грузии, что крупнее даже самого большого ключа. Это вызывает слабую улыбку, которая тут же сползает из-за почему-то тихого разговора за ширмой. Вроде что-то пространственное, обо всём и ни о чём одновременно, типа базового смол тока, но слух все равно предательски обостряется. Вдруг что?       — У вас и у вашего мужа хорошие черты лица. Ребёнок будет красивым, — бормочет Ксения, и Руслан давит в себе какое-то странное чувство неправильности. Она же ещё не знает.       Но за комплимент ей мысленное спасибо.       — Да не будет его, у нас генетика паршивая, — легко отвечает Даня, шумно вздохнув. — Случайность или брак – карты сошлись и мы здесь только за абортом.       — Какое-то серьёзное наследственное? — сочувствующе спрашивает Ксения. Если бы Даня сейчас указал пальчиком на его искривленное в тике лицо – он бы поржал.       Ксения, наверное, нет.       — К сожалению, — бормочет Даня, и Руслан не может с ним не согласиться. К сожалению, практически всё в его жизни – к сожалению.       — Нашла, — громче, чем до этого, говорит Ксения, привлекая его внимание. — Подойдёте посмотреть?       Обращаются, видимо, к нему. Приходится оставить вещи и резво подскочить к закуточку, не пересекая воображаемую линию личного пространства и едва что-то понимая с расстояния в полтора метра. Даня, похоже, не впечатлился его резко проявившейся тактичности: закатывает глаза и требовательно протягивает руку, тут же заставляя Руслана на рефлексе взять её в свою. Властно подтягивает ближе, заставляя на секунду потеряться в пространстве и упереться пятками в пол. Пришлось быстрее обычного взять себя в руки и сдержаться от крутящегося на языке оскорбления. Докторша пальцем очерчивает небольшую область куда смотреть, и Руслан давит в себе удивлённое «о»: как тут вообще можно что-то понять?       — Мутный чувачок.       — А сколько ему примерно? — спрашивает Даня со странным выражением лица.       — Совсем-совсем малыш, всего семь или восемь недель.       Это получается... Было после очередного концерта в Москве, когда у Дани был отходняк от какой-то пиздецовой течки? Когда их обоих распирало и штырило после выброса адреналина, а лучший способ успокоиться из покон веков – это провести время с любимым человеком? Провели они его хорошо, но итог что-то нихуя им не понравился.       — Двадцать четвёртое, — почти мурлычет Даня, и Руслан на секунду недоуменно хмурится. Осознание приходит буквально через секунду, заставляя и его изогнуть губу в полуулыбке.       Ксения, кажется, замечательно понимает о чём они, но Руслана это ни капли не смущает. Взглянув на чёрно-белую картинку еще раз, она мягко произносит:       — Пол, к сожалению, сказать не могу. Он определяется на втором скрининге, а я по вашим словам поняла, что его не будет. Это точное, взвешенное решение?       Короткая пауза, в течении которой Даня нежно гладит его кожу на руке.       — Да.       — Поняла, — так-же легко продолжает Ксения, осторожно стирая с низа живота остатки геля и снимая одноразовые перчатки. — Исходя из срока нет смысла в чем-то большем, чем медикаментозное прерывание беременности. Выпишу вам рецепт на препараты, и сможете купить прямо здесь. Аптека находится рядом с седьмым кабинетом, быстро сориентируетесь.       — Так просто? — удивленно уточняет Руслан, позволяя Дане опереться на свою руку и встать. На автомате бредёт за ним, чеша подбородок. — А какая-то документация разве не должна заполняться?       — Раньше действительно было больше действий, но сейчас алгоритм упростили, и мы только рады.       Руслан тоже, признаться честно, рад.       — А вот такой вопрос: у меня же может быть токсикоз?       — Конечно. Наблюдали симптомы?       — До тошноты был очень нервным, но мы списывали на специфичность работы, — отвечает Руслан за резко притихшего Даню. Не только на работу они списывали, но знать это можно только им двоим. Даня хмурит брови, показывая свое недовольство, а Руслан невпечатлённо закатывает глаза. Дурень дурнем, это же важно. — Кожа сохла, но сейчас же морозы.       Спасибо токсикозу, что так вовремя уведомил их о происходящем. Узнай они позже – это бы уже переросло в заёб и мозготряску.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      «На одну микро проблему меньше», — думается Дане, когда он беспристрастно запивает сначала одну таблетку, а затем другую. Внутри ничего не умирает и не дёргается – будь прокляты все капельку гиперболизированные антирекламы абортов, – а чувствует он себя вполне обычно. Гормональному фону немного хуёво, но ему немного хуёво уже долгое время, а потому разница практически незаметна. Можно даже сказать, что её нет, хотя Руслан наверняка найдёт, что сказать по этому поводу.       Никаких мечт о детях у него нет: никакого детского смеха по дому он слышать не желает, а убирать и кормить он заебывается делать и с Ирисом. Складывается впечатление, что он вообще против детей, но это не так. Чья-то роль в жизни – отец, а чья-то – дядя, брат или крестник. Его роль не первая, не вторая и даже не третья: одну из близняшек Арины и Давида он делит с Лерой. Ему этого по горло хватает.       — Расстроен? — мягко спрашивает Даня, доверительно трясь щекой о щёку Руслана. Родной запах дурманит разум, плавит и заставляет его чувствовать себя дурачком. — Может быть, сожалеешь?       Руки Руслана медленно гладят лопатки, поднимаясь то выше, то ниже, всё никак не определясь с конкретным положением. Даня целует его под линией челюсти и нежно гладит по плечам, всё никак не насыщаясь.       — Нет и нет, — фыркает Руслан, тщательно вылизывая его метку на шее. От чужой концентрации внимания на таком чувствительном месте Даня лишь усилием воли сдерживает жалкое хныканье. — Всё меня устраивает... А тебя?       — Ирис начал есть. Меня теперь никто и ничто не расстроит, — вредничает Даня, за волосы оттягивая Руслана от себя. — Моя очередь.       Руслана мажет неприлично сильно, и Даня едва сдерживается от классической подъёбки в стиле «что, влюбился?». Только бережно зацеловывает его лицо, трепетно проходясь поцелуями по чувствительной коже вокруг глаз, слушая в ответ практически идеальное мурчание. Хорошенький, Руслан очень хорошенький. Зубы без фанатизма впиваются в метку, отчего Руслан почти стонет.       Всё у них замечательно и без интересного экспириенса с рождением и воспитанием микро-человечка. Эгоистично? Очень сильно, но что поделать: Дане нужны только Руслан и чапа в кармане, а ещё Ирис, спящий у них где-то в ногах и желательно, чем-то каждый день питающийся.