Когда сердце выбирает

Улица Ёнхва пряталась в глубине старого района, словно стеснялась собственного вида. Узкая, с неровным асфальтом и домами, стоящими вплотную друг к другу, она тянулась вниз, теряясь в шуме большого Сеула. Здесь не было витрин и стеклянных фасадов, только старые стены, увитые электропроводами, и двери, краска с которых давно облупилась под солнцем и дождём. По утрам воздух наполнялся запахом лапши и дешёвого кофе, а с балконов свисали верёвки с бельём, тихо покачиваясь на ветру. Соседи здоровались коротко, как люди, у которых и без слов всё ясно. Где-то открывался магазинчик, где старик в фартуке жарил хотток, чуть дальше кто-то поливал растения из пластикового чайника. Эта улица не знала тишины, она жила своим шумом: лай собак, детский смех, телевизоры за тонкими стенами. И всё же в ней было что-то тёплое, домашнее, будто сам воздух хранил следы прожитых дней и чьих-то простых мечтаний. Именно здесь, в маленьком доме с зелёной дверью и кривыми ступеньками, жил Чон Чонгук - девятнадцатилетний студент. Он делил этот дом с мамой, Чон Сонха, и младшим братом, восьмилетним Мину. Дом был тесным, но тёплым: стены держали запах риса и рамёна, а за тонкой перегородкой всегда слышался голос матери и звонкий смех ребёнка. На кухне уже пахло рисом и свежими овощами. Сонха стояла у плиты в выцветшем фартуке, помешивая овощи, время от времени поглядывая на часы. За стеной слышался сонный голос Мину, мальчик всё ещё не хотел вставать, бормоча что-то нечленораздельное, пока мама не позвала его чуть строже. — Мину, вставай, опоздаешь в школу, — сказала она, не повышая голоса, но с той интонацией, которой обычно не спорят. Чонгук вышел из той комнаты, натягивая на плечо рюкзак. Волосы чуть растрёпанные, глаза ещё сонные, он выглядел так, будто ночь была короткой. Подошёл к столу, взял чашку с тёплым чаем и тихо сказал: — Мам, я выйду раньше, у нас сегодня пара пораньше. Сонха кивнула, не оборачиваясь. — Возьми зонт. Вечером дождь будет. Он улыбнулся, хотя знал — дождь или нет, день всё равно будет одинаковым: учеба, подработка, дом. Но в этих простых утрах, в этом маленьком доме на улице Ёнхва, было что-то, ради чего хотелось жить, даже если никто в большом городе не знал твоего имени. Чонгук едва успел запрыгнуть в автобус, который уже отходил от остановки. Воздух внутри был тёплый, пахнул выхлопами и потом. Он прошёл в конец салона и опустился на сиденье у окна. Он достал телефон с треснутым экраном и открыл почту. Пальцы слегка дрожали, не от волнения, а от привычного недосыпа. Среди множества отказов наконец мелькнули два новых письма. Приглашения на собеседование. Одно из них — ресторан LUME. Название он видел не раз, белые неоновые буквы на фасаде, мимо которых он проходил по дороге в университет. Место, куда он никогда бы не зашёл просто так. Он быстро набрал ответ, подтверждая, что придёт сегодня в 17:00. На секунду задержал взгляд на сообщении, будто боялся, что оно исчезнет, и только потом убрал телефон обратно в карман. Подработка у него уже была, в кофейне возле университета. Но туда звали редко, только если основной бариста не мог выйти. А ему нужны были стабильные деньги. Мама работала техничкой в школе. Зарплаты едва хватало на счета и еду. Чонгук не привык жаловаться. Работал с пятнадцати лет, на стройке, в магазине, в закусочной. Где бы ни был, делал всё честно, как учила мама: «Не важно, что ты делаешь. Главное делай это с сердцем». Отца он не помнил. Тот ушёл, когда ему было три. Потом был отчим добрый, но слишком любивший выпить. После рождения Мину мама собрала вещи и ушла. С тех пор они жили втроём. Чонгук учился на втором курсе Корейского национального университета, на факультете инженерного дела. Он поступил по гранту, поэтому за обучение платить не нужно было, что облегчало жизнь. Но даже так всё давалось нелегко: денег постоянно не хватало, приходилось экономить буквально на всём. Иногда Чонгуку казалось, что он живёт на грани, между надеждой и усталостью. Но стоило посмотреть на спящего Мину, прижавшего к себе старого плюшевого мишку, всё становилось чуть легче. Он тихо говорил себе: «Потерпи ещё немного. Всё получится.» Пары пролетели незаметно, одна за другой, будто часы в университете шли быстрее обычного. Хосок, как всегда, не отходил от Чонгука ни на шаг. С самого утра он только и говорил об одном, о вечеринке, которую устраивали третьекурсники. — Ну же, Чонгук… Не будь занудой. На этой вечеринке будут все! Нам нельзя её пропустить, — Хосок почти ныл, глядя на друга с отчаянной надеждой. — Так не пропускай. От меня-то тебе что надо, Хосок? — не поднимая взгляда, ответил Чонгук. Он был сосредоточен на книге, которую сегодня должен был вернуть в библиотеку. — Как что? Пошли со мной. Хоть раз расслабься. — Мне некогда. Да и одевать мне на такие вечеринки нечего, ты ведь знаешь. Он сказал это спокойно, без обиды просто как факт. У Чонгука действительно не было большого выбора в одежде: пара тёмных джинсов, несколько выцветших футболок и рубашек, да куртка, которую он надевал в дождь. Но даже старые вещи на нём всегда выглядели аккуратно, он стирал, гладил, складывал всё сам. — Возьмёшь у меня, — не унимался Хосок, с надеждой заглядывая ему в глаза. Чонгук наконец поднял взгляд от книги и чуть улыбнулся. На секунду Хосоку показалось, что он согласился и он уже почти торжествовал. — Хосок, отвали, — мягко сказал Чонгук и поднялся со стула. Он закинул книгу под мышку и направился к выходу, оставляя за собой лёгкий запах дешёвого шампуня. Хосок только закатил глаза и театрально простонал, провожая его взглядом: — Да как я вообще дружу с тобой… Чонгук усмехнулся, не оборачиваясь. Ресторан LUME находился в самом центре Каннама, в том районе, где даже воздух пах дорогими духами и свежим асфальтом. Фасад здания был строгим и элегантным: большие стеклянные окна от пола до потолка, а над входом мягко светились белые буквы — LUME. Неярко, без кричащих вывесок, как будто уверенность этого места не нуждалась в лишнем блеске. Внутри всё выглядело безупречно. Мягкий свет от ламп под потолком ложился золотыми бликами на столы из тёмного дерева. Стены украшали чёрно-белые фотографии город, дождь, силуэты людей, снятые будто из жизни. Воздух пах дорогим кофе, вином и чем-то тёплым, как свежий хлеб или сливочное масло. На полу не было ни единой пылинки. Даже шаги звучали тихо, приглушённо. Официанты двигались плавно, почти бесшумно. На них были одинаковые костюмы, белые рубашки, чёрные жилеты и идеально выглаженные брюки. У каждого лёгкая, отточенная улыбка, как у людей, привыкших работать с теми, кто считает роскошь чем-то естественным. Для Чонгука всё это казалось другим миром. Он чувствовал себя чужим в своих поношенных кедах и рубашке, которую гладил утром сам. Но внутри было и что-то другое, тихое восхищение. LUME был не просто рестораном. Это было место, где люди жили красиво, где даже тишина стоила денег. Чонгук неловко поправил ремешок рюкзака и подошёл к стойке администратора. — Здравствуйте… Я на собеседование, — сказал он тихо, чуть опуская глаза. — Фамилия? — женщина с аккуратной причёской и строгим взглядом подняла бровь. — Чон… Чон Чонгук. Она что-то отметила в планшете и кивнула. — Подождите пару минут. Менеджер скоро выйдет. Пока он ждал, Чонгук стоял у стены, стараясь не мешать. Он слышал звон посуды, шорох салфеток, негромкий смех гостей из зала. Всё вокруг казалось слишком безупречным, слишком дорогим. — Господин Чонгук? — раздался за спиной спокойный мужской голос. Он обернулся. Перед ним стоял мужчина лет тридцати пяти в тёмном костюме. — Меня зовут Ким Сокджин, я управляющий LUME. Проходите, присядьте. Они сели за маленький столик у окна. Менеджер пролистал анкету, посмотрел на Чонгука недолга. — Опыт есть? — Да, немного… Работал в кофейне баристой, в закусочной, — он запнулся, — и официантом тоже, но недолго. — Хорошо, — Сокджин кивнул. — Нам нужны ответственные ребята. Работы много, смены длинные. Справишься? — Да, — тихо, но уверенно ответил Чонгук. Менеджер закрыл анкету. — Начнёшь завтра. Форма выдается здесь. Придёшь к шести вечера. Чонгук растерялся, не сразу понял, что всё уже решено. — Я… я принят? — Если не передумаешь — да, — с лёгкой улыбкой ответил Сокджин. Когда Чонгук вышёл из ресторана, вечер уже начинал опускаться на город. Он остановился у витрины, глядя на отражение усталое, растерянное, но с какой-то тихой искрой в глазах. Дома Чонгук воодушевлено рассказывал о том, что он будет работать в одном из самых лучших ресторанов Кореи. Его глаза блестели, а руки жестикулировали так, будто он уже показывал маме и Мину, как будет обслуживать клиентов. А когда он заговорил о зарплате, Сонха немного напряглась. Ее пугали такие деньги. Конечно, зарплата не была баснословной, от этого не разбогатеешь, но для их семьи это были большие деньги. Три раза больше того, что она сама получала. — Чонгук, тебе не будет тяжело? — осторожно спросила она, с тревогой сжимая края своего свитера. — Ты будешь работать до самого утра, а пока доберешься домой, будет поздно. Тебе нужно учиться. Не забывай, тебе нельзя терять грант. В её голосе звучало беспокойство за сына, как будто каждая фраза была оберегом. Ее материнское сердце не хотело, чтобы Чонгук шел туда работать. Она посмотрела на него, словно стараясь прочитать, готов ли он к такой нагрузке, и тихо вздохнула. — Мама, все под контролем. Не беспокойся, — ответил Чонгук, улыбаясь, стараясь передать уверенность. Он сел рядом с ней на диван и осторожно обнял плечо, будто этим простым жестом хотел согреть её тревогу. В этот момент Мину, с глазами, полными надежды, подошел к нему и, подпрыгнув на цыпочках, спросил: — А ты купишь мне велосипед? Чонгук рассмеялся, потрёпав его по взъерошенным волосам. — Куплю, все куплю, — сказал он, а его голос дрогнул от теплоты. — Ешь давай, пока горячо, гонщик, - он кивнул на еду. Мину торопливо сел за стол, а Сонха облегченно улыбнулась, глядя на сына, который, казалось, умел сочетать заботу о семье и собственные мечты. По комнате тихо струился запах ужина, а сквозь окно в их маленькую гостиную проникал мягкий вечерний свет, делая картину дома уютной и живой. В обеденной зоне университета было шумно. Парни сидели рядом, и Чонгук ел свой обычный обед рамён и рисовый хлеб. Денег почти не осталось, а на новой работе он ещё не получил ни воны. Просить у мамы не вариант. Хосок, глядя на это, только покачал головой, взял со своего подноса и молча переложил на поднос друга порцию риса с овощами и пару больших кусков свинины со своей тарелки. — Ешь, — сказал просто. — Сегодня я тебе, завтра ты мне. Чонгук поднял взгляд, хотел отказаться, но встретил знакомую тёплую улыбку и лишь тихо поблагодарил. Хосок был шумным, но с добрым сердцем. Настоящий друг. За едой он рассказывал, как прошла вечеринка, с кем успел потанцевать, кого впечатлить, и как «одна красотка из юридического» сама позвала его к себе. Посреди этого шума к их столу подошёл Чимин, стройный омега с мягкими чертами и улыбкой, в которой всегда было чуть смущения. — Можно к вам? — спросил он нерешительно, держа поднос двумя руками. — Конечно, садись, — кивнул Чонгук. Чимин опустился рядом с ним, сразу закинул локоть на стол, словно давно был частью их компании. Он учился на финансиста, тоже по гранту, и часто смеялся, что «все бедные грантники должны держаться вместе». И, глядя на них троих разных, но одинаково упрямых, можно было подумать, что у этой дружбы есть что-то большее, чем просто университет. Комната для персонала находилась внизу, за узким коридором, куда гости никогда не заходили. Серые шкафчики, тусклый свет и запах чистящих средств, всё просто, почти по-домашнему. На одной из вешалок висела его форма белая рубашка, чёрный жилет, брюки и тонкий галстук. Всё выглажено до идеальности, упаковано в прозрачный чехол. Чонгук медленно провёл пальцами по ткани, она была плотная, дорогая на ощупь, такая, каких он никогда не носил. Он переоделся, аккуратно застегнул пуговицы, поправил галстук, подошёл к зеркалу на дверце шкафчика. На него смотрел другой человек. Рубашка сидела идеально, подчёркивая его плечи, брюки ровно по фигуре, а жилет будто создан специально под него. В отражении не было больше бедного студента с улицы Ёнхва, который каждое утро спешит на автобус с потрёпанным рюкзаком. Перед ним стоял парень, который выглядел так, будто всегда жил в этом мире уверенно, спокойно, красиво. Он тихо усмехнулся, почти смущённо. Эта форма изменила не только его внешний вид. Она будто дала ему возможность хоть на несколько часов стать другим. Тем, кем он, может быть, мечтал стать, но никогда не позволял себе даже представить. Он не знал, сколько стоит эта одежда, но был уверен: цена её наверняка превышала всё, что когда-либо лежало в его шкафу вместе взятое. И всё же, в этот момент он чувствовал себя не бедным, а нужным. Как будто оказался там, где должен быть. Вечер в ресторане шёл своим чередом. В зале звучала тихая инструментальная музыка, свет мягко ложился на столы, а через витринные окна виднелись огни ночного Сеула. Чонгук стоял у стойки, держа меню, и ждал, когда администратор назовёт его стол. — Стол номер семь, — коротко сказала она. — Новая бронь. Двое. Постарайся не нервничать. Он кивнул и направился через зал, стараясь идти уверенно. За столом у окна сидели двое мужчин. Один высокий, с холодным взглядом и строгими чертами лица, в идеально сидящем сером костюме. Это был Ким Намджун, его уверенность чувствовалась в каждом движении, даже в том, как он держал стакан с водой. Рядом с ним омега. Он был совершенно другим. В чёрном пиджаке без галстука, с лёгким блеском ткани, которая подчёркивала его идеальную фигуру. Чёрные волосы мягко падали на лоб, глаза глубокие, внимательные, будто умеют смотреть прямо в душу. Линия скул, аккуратные губы, всё в нём притягивало, но без усилий, без нарочитости. Красота спокойная, благородная, почти немая. Когда Чонгук подошёл, сердце у него забилось чаще. Он почувствовал, как рубашка липнет к спине, а язык будто стал тяжелее. — Добрый вечер, — произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что желаете заказать? Омега поднял взгляд. Одно короткое мгновение и Чонгук будто перестал слышать музыку. В этом взгляде было что-то мягкое, но глубокое, от чего внутри стало горячо. — Мы пока посмотрим, — он аккуратно принял меню , его голос звучал низко, бархатно, с тем тембром, что остаётся в памяти. Чонгук кивнул, но пальцы чуть дрогнули. Намджун бросил взгляд на него, с лёгкой усмешкой. Он сразу понял, что парень — новичок. — Можете принести вино, которое мы обычно пьем. — Да… — Чонгук растерянно наклонил голову. — Сейчас принесу. Он отошёл, чувствуя, как горят уши. Всё смешалось восхищение, неловкость, и злость на самого себя. Когда он вернулся с бутылкой, Намджун нарочно уточнил: — Это Cabernet Sauvignon, 2018 года, правильно? Надеюсь, вы знаете разницу между 2018 и 2020? Он сказал это спокойно, без насмешки, но с тем тоном, в котором чувствовалась власть. Омега бросил на него короткий взгляд, будто хотел остановить, но промолчал. Чонгук запутался в словах, но всё же ответил правильно и налил вино аккуратно, словно делал это каждый день. И всё это время краем глаза видел, как омега молча наблюдает за ним. Не с интересом, не с жалостью, просто спокойно, с тем редким вниманием, которое сбивает дыхание. Когда он отошёл от стола, сердце всё ещё билось быстро. Он не знал, почему, от страха, стыда или от того, как звучал голос этого омеги. Чонгук снова подошёл к столу, стараясь не смотреть на омегу слишком долго, но взгляд постоянно невольно скользил к нему. — Вы готовы сделать заказ? — спросил он, пытаясь говорить уверенно. Тэхен слегка кивнул и тихо сказал: — Салат с киноа и лосось на гриле, пожалуйста. Намджун усмехнулся, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка: — Et pour moi… filet mignon, cuisson à point, gratin dauphinois, haricots verts. Et de l’eau plate. Чонгук замер. Он помнил отдельные слова, успел немного выучить меню, но вся фраза на французском звучала как заклинание. — Простите… harico… как? — робко переспросил он. — Haricots verts, — повторил Намджун, холодно и с лёгкой насмешкой. — Et le gratin… tu comprends la différence? — И гратен… понимаешь разницу? Чонгук кивнул, с трудом выговорив названия блюд, и аккуратно отметил заказ на планшете. Каждый раз, когда он видел взгляд омеги, в груди разливалось странное тепло: спокойное, глубокое, почти гипнотическое. Он поспешил к кухне, чтобы передать заказ, а затем вернулся с блюдами. Омега тихо кивнул в знак благодарности, его взгляд был мягким. Чонгук аккуратно поставил тарелки, и заметил, что Намджун снова следит за ним с лёгкой насмешкой, будто проверяя его нервы. — Attention… tu vas encore confondre le poisson avec le steak? — произнёс Намджун, едва слышно. Десерты он подал последними: шоколадный мусс для омеги и крем-брюле для Намджуна. Омега снова тихо улыбнулся, и Чонгук почувствовал, как сердце бьётся быстрее, будто эта крошечная улыбка была наградой за все его усилия. Когда настало время счёта, Намджун поднялся первым и положил на стол щедрые чаевые: — Pour ton service, — сказал он с лёгкой усмешкой, — и помни о воспитании. Омега тихо произнёс «Спасибо» и ещё раз посмотрел на Чонгука, словно передавая словами без слов что-то личное. Чонгук собрал поднос с пустыми тарелками, чувствуя, что вечер оставил в нём смесь волнения, гордости и лёгкой интриги. Он понимал одно: этот вечер изменил в нем что-то бесповоротно. Когда он вышел из кухни и направился нести другой заказ, Чонгук заметил за столом того омегу, он сидел вместе с управляющим Ким Сокджином. Намджуна рядом не было, и Чонгук невольно задержал взгляд на омеге. Тот повернулся и улыбнулся ему так тихо и спокойно, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание, улыбка была лёгкой, почти невесомой, но в ней чувствовалась какая-то скрытая сила, некая уверенность, которой невозможно было не поддаться. После того как Чонгук отнес заказ, он подошёл к другому официанту, Богому, и тихо спросил: — Богом, а этот омега… что, сидит с Ким Сокджином? Богом понизил голос: — Ким Тэхен. Он брат Ким Сокджина. Чонгук удивлённо приподнял брови, словно пытался осознать услышанное. Он решился уточнить: — Они… сыновья Ким Минджуна? Владельца ресторана? — Конечно, — ответил Богом, а затем, наклонившись ближе, добавил тихо: — Но ты… осторожно с этим Тэхеном. Лучше лишний раз не высвечивайся. Чонгук остолбенел. Он читал про этот ресторан, знал, что владельцем является Ким Минджин, что старший сын, альфа Ким Сокджин, управляющий и правая рука отца. Но про сына-омегу ни слова. Он не встречал ни одной статьи, ни одного упоминания в интернете. Тэхен словно был скрытой частью этой могущественной семьи. Богом понизил голос ещё сильнее: — И ещё, дружище… с Ким Намджуном тоже не связывайся. Он очень влиятельный. Я слышал о нём много… опасного. Он взял меню и поспешил к столику, оставив Чонгука с легким чувством тревоги и любопытства. Чонгук ощущал, как в груди выросла смесь страха и странного восхищения. Этот омега… он казался мягким, почти безобидным, но теперь стало ясно: за этой тихой улыбкой скрывается часть огромной власти, которой не видно с первого взгляда. И мысль, что ему только что улыбнулся и смотрел тот, кто живёт в тени могущественной семьи, заставляла сердце биться быстрее. Чонгук теперь понимал, что с этими людьми всё не так просто, и что любая ошибка могла быть заметна, а последствия неприятны. Но взгляд Тэхена всё ещё держался в памяти, тихий и пристальный, словно он уже видел Чонгука насквозь. — Где ты нашёл этого красавца? — Тэхен прикусил губы и игриво кивнул в сторону Чонгука. Его взгляд был скользящим, точным, будто он уже оценил каждый нюанс: стройную осанку, лёгкую робость, которая делала новичка ещё более привлекательным. Джину даже смотреть не нужно было, чтобы понять, про кого спрашивает брат. Игровые взгляды Тэхена к Чонгуку были слишком очевидны. — Тэхен, даже не смей смотреть в его сторону, — строго сказал Джин, сжав челюсти. — Ты что, не видишь, он ещё совсем юный? Не впутывай его в свои с Намджуном игры. Тэхен загадочно улыбнулся, наклонив голову: — Юный, говоришь? Ты посмотри на его тело… а на его задницу. Настоящий альфа. Джин тяжело вздохнул и перевёл тему: — Отстань от него… Кстати, Хёджин зовёт тебя на ужин в эти выходные. Ари тоже соскучилась. Всё время спрашивает о тебе. Как только Джин упомянул жену и дочку, глаза Тэхена мгновенно наполнились нежностью. В них отражалась любовь, которой он щедро делился с близкими. Он сжал губы, сдерживая улыбку, и тихо произнёс: — Я приду обязательно. Поцелуй их за меня. Он встал, плечи расправлены, и лёгкой походкой направился к двери. Его движения были непринуждёнными, но в каждом шаге ощущалась уверенность, будто весь мир вокруг лишь фон для него. Когда Тэхен прошёл мимо Чонгука, альфа слегка кивнул головой в знак прощания. Тэхен улыбнулся, губами тихо прошептал: «Пока» и даже на расстоянии этот мягкий звук как будто коснулся Чонгука. Улыбка была лёгкой, почти дерзкой, и оставила ощущение, что это прощание не окончательное, а начало какой-то игры, о которой Чонгук пока не имел ни малейшего представления. Джин посмотрел на брата устало, но улыбкой, будто читал в его глазах всю непостижимую игру: Тэхен мог играть без слов, оставляя за собой шлейф тайны и желания. Дни Чонгука пролетали быстро один за другим, как карточки в колоде. Он даже не успевал уставать, организм будто привык к постоянной беготне, к жару кухни, к звону посуды, к запаху поджаренного масла и свежей зелени. Прошла неделя с тех пор, как он устроился в ресторан семьи Ким. Всё ещё немного стеснялся, но уже держался уверенно. Учился быстро, за ним было приятно наблюдать аккуратный, вежливый, с той тихой внимательностью, которая располагает людей. Посетители его любили. Часто улыбались ему, благодарили, оставляли щедрые чаевые. Он тратил их разумно, немного на дорогу, немного на обед в университете. Когда получил первую зарплату, долго не мог поверить глазам: сумма казалась нереальной. — Вы точно не перепутали? — спросил он, показывая Сокджину свой банкский счет в телефоне. Тот только рассмеялся: — Всё правильно, малыш. Это твои деньги. Эти слова почему-то грели сильнее самой зарплаты. Он сразу оплатил часть долга за квартиру, накопившегося с прошлого месяца, и выдохнул. Остальное собирался закрыть на следующей неделе. Впервые за долгое время ему стало чуть спокойнее. Коллеги быстро к нему привыкли шутили, подбадривали, иногда прикрывали в спешке. Они называли его «золотым мальчиком». Среди них он был самым младшим, но работал с усердием, будто от этого зависело всё. Тэхен и Намджун приходили несколько раз на ужин. Они выделялись среди других, тихая уверенность, дорогая одежда, запах хорошего парфюма. Каждый раз Тэхен выглядел всё безупречнее, собранный, с лёгкой улыбкой, которая почему-то заставляла Чонгука нервничать. Намджун же был разговорчивее, иногда колкий, любил подшутить над Чонгуком. Тэхен всегда тихо благодарил Чонгука, почти шёпотом, но искренне. Намджун, наоборот, испытывал раздражение. С каждым их визитом он оставлял всё большие чаевые — словно этим хотел напомнить официанту о его месте. Тэхен отказался от других официантов и просил, чтобы их всегда обслуживал Чонгук. А Чонгуку это было не трудно, он уже запомнил их предпочтения в еде и вине. Он уже знал, что Намджун не любит жирное, а Тэхен острое, предпочитает белое вино и почти никогда не дотрагивается до десерта. Жизнь Чонгука теперь шла строго по часам. Утром университет, вечером работа, дом, занятие спортом, сон. Всё повторялось. Времени на себя не оставалось. — Так ты же скоро в земле прорастёшь, — ворчал Хосок. — Хоть раз выберись с нами! Чонгук только усмехался и обещал «в следующий раз». Но «следующего раза» всё не было. Пары и быстрые обеды с Хосоком и Чимином стали единственным напоминанием, что у него когда-то была обычная студенческая жизнь. Намджун сделал несколько толчков и вышел из омеги. Комната наполнилась тишиной. Намджун тяжело выдохнул и откинулся на подушку, устроившись удобнее. Тэхен молчал, какое-то время просто смотрел в потолок, потом нахмурился и коротко ударил его в плечо. — Сколько раз я тебе говорил не кончать в меня… — голос его был низкий, сдержанный. Намджун чуть повернул голову, лениво улыбнулся. — Не командуй, Тэхен. Мы оба знаем, ты это говоришь впустую. Тэхен раздражённо выдохнул, опустил взгляд и встал, не желая больше смотреть на него. — Салфетки, — коротко бросил Намджун. Тэхен молча кинул ему коробку и, не скрывая раздражения, достал сигарету из сумки. Он сел на подоконник и закурил. Сквозь приоткрытое окно в комнату тянуло прохладой. На его лице играли отсветы уличных огней. Намджун какое-то время просто наблюдал за ним. Ему нравился этот голый, упрямый, немного злой Тэхен. Намджун медленно застёгивал пуговицы на рубашке, наблюдая за омегой. Потом подошёл к нему, сжал его подбородок и заставил поднять взгляд. Их взгляды встретились коротко, напряжённо. — Меня не будет в городе примерно неделю, — наконец произнёс Намджун. — Мне всё равно. — Тэхен усмехнулся, не глядя на него. — Развлечений и без тебя хватает. Намджун нахмурился. Его ладонь легла на локоть Тэхена и сжал его сильнее. — Тэхен, — голос альфы стал ниже. — Не зли меня. Веди себя спокойно и всё будет хорошо. И да, перестань перед всеми раздвигать ноги. Тэхен резко вырвался. — Пусти. Мне больно. — Он смотрел прямо в глаза. — Сначала разведись со своим мужем. Намджун хмыкнул. — Почти, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Считай, что уже. Когда приеду поговорим о нас. Не скучай. Он бросил короткий взгляд и вышел, оставив за собой запах парфюма и ощущение чего-то незаконченного. В комнате повисла тишина. Тэхен затянулся сигаретой и закрыл глаза. С Намджуном он знаком почти всю жизнь. Их отцы были друзьями, делили обеды, сделки, секреты, планы. Намджун часто бывал в их доме, дружил с Сокджином, а Тэхен всё время крутился рядом. Тот всегда казался взрослым, спокойным, уверенным. Тэхен ещё подростком ловил на себе его взгляд и не понимал почему от этого вдруг кружится голова, а сердце бьется чаще. Он рос, а чувство не проходило. В пятнадцать лет, с неловкостью и дрожью в голосе, он признался в любви. Тогда ему казалось, что от этого признания всё изменится, что жизнь станет как в кино. Намджун не оттолкнул, не рассмеялся, лишь спокойно посмотрел и сказал: «Хорошо». С этого дня между ними началось что-то особенное, зыбкое, недосказанное. Он стал чаще приходить. Мог отвезти Тэхена в школу, провести вечер за разговорами в машине, прогулки. Иногда просто смотрел на него. Эти взгляды жгли сильнее любых слов. Первое свидание было странным, слишком взрослым для пятнадцатилетнего мальчишки, слишком осторожным для взрослого мужчины. Отель, шампанское. Тогда Тэхен впервые попробовал секс и алкоголь. Намджун умел быть внимательным, умел притягивать и одновременно держать дистанцию. Так началась их история, не с обещаний, а с молчаливого соглашения быть рядом, пока это удобно. С годами всё становилось только сложнее. Намджун женился, сначала на женщине, потом на омеге-мужчине. И всякий раз, когда на его руке появлялось обручальное кольцо, Тэхен будто забывал, как дышать. Он гулял у него на свадьбах, поздравлял. А потом всё равно отвечал на звонки поздно ночью, когда Намджун просил «просто увидеться». Так прошло больше десяти лет, два брака, десятки обещаний, и ни одного выполненного. Намджун жил своей жизнью, уверенно, громко, не оставляя места для сомнений. А Тэхен всегда где-то рядом, в тени. Сначала из любви. Потом из привычки. А потом просто потому, что не знал, как иначе. Он мог злиться, уходить, молчать месяцами, клясться, что всё закончено, но всё равно возвращался. Стоило услышать его голос, и внутри будто всё рушилось. Иногда он думал: может, это и есть любовь, любить того, кто никогда не выберет тебя открыто. Теперь Намджуну тридцать семь, он снова разводится, но так и не изменился. Всё тот же уверенный, самодовольный, холодный. Тэхену двадцать девять. Он красив, талантлив, с дипломом французской школы моды. Но внутри — пустота. Он быстро теряет интерес и в делах, и в чувствах. Его жизнь как сигарета: горит ярко, но быстро, и от неё остаётся только пепел. Сокджин давно пытался достучаться до него. Хотел, чтобы Тэхен наконец повзрослел, понял, чего хочет, перестал жить чужими эмоциями. Но Тэхен только усмехался. Потому что сам уже не знал, чего он хочет больше: чтобы всё закончилось… или чтобы Намджун вернулся. Город за окном был шумный и светился огнями. В кабинете пахло кофе и табаком. На низком столике валялись журналы, бокалы и почти полная пепельница. — Твоего красавца-официанта сегодня не видно, — лениво заметил Тэхен, не поднимая глаз от глянцевого журнала. Он сидел, закинув ногу на ногу, с идеально уложенными волосами и рассеянным выражением лица. Джин, сидевший за ноутбуком напротив, оторвал взгляд от экрана и чуть прищурился: — Оставь его в покое. — Я его даже не трогал, — беззаботно ответил Тэхен, щёлкнув страницей. — Я всё вижу по твоим глазам, — тихо сказал Джин, снова уткнувшись в клавиатуру. Пальцы его быстро бегали по кнопкам, но раздражение чувствовалось даже в этом ритме. — А если он мне просто понравился? — спросил Тэхен, глядя на брата с полуулыбкой, в которой смешались дерзость и детская попытка привлечь внимание. Джин закрыл ноутбук. Подошёл к дивану, сел рядом, чуть повернувшись к нему. — Тэхен… — голос у него стал мягче, почти усталый. — Чонгук молодой парень. У него вся жизнь впереди. Ему не нужны твои игры. Тэхен молчал, щурясь на брата. В глазах мелькнуло что-то уязвлённое. — Но он мне правда интересен, — тихо произнёс он, опуская взгляд. — Нет. Он не может быть тебе интересен, — резко сказал Джин, уже вставая. — Не втягивай его во всё это. Он вернулся к столу, открыл ноутбук, будто ставя точку. Тэхен усмехнулся. Слишком громко. Слишком демонстративно. Бросил журнал на пол и встал. — Думаешь, я не способен на чувства? — в его голосе звенела обида. — Почему вы все считаете, что я просто глупая шлюха? Джин не ответил. Только тяжело выдохнул и закрыл глаза, будто собираясь с терпением. — У меня тоже есть сердце, Джин, — продолжал Тэхен, уже срываясь. — И оно способно на любовь. Он шагнул к двери, распахнул её и громко хлопнул. Звук гулко отразился от стен, и в кабинете снова остались только тихое жужжание ноутбука и запах сигарет. Тэхен раздражённо спустился на первый этаж. Узкий коридор, ведущий к кухне, был наполнен запахом жареного масла, розмарина и свежего хлеба. Возле двери он остановился и сразу увидел то, что заставило его шаг замереть. Девушка из персонала стояла слишком близко к Чонгуку. Она смущённо улыбалась, а он что-то тихо говорил ей, слегка наклоняясь, голос почти неразличим под гулом ресторана. Свет от ламп отражался на его коже, и этот мягкий полутон вдруг больно кольнул где-то под рёбрами. Тэхен почувствовал, как по телу пробежала волна непонятного раздражения, будто кто-то ударил током. Ревность? Да не может быть. Он сам усмехнулся про себя, но сердце всё равно билось чаще. — Вам что, делать нечего? — голос сорвался, звучал грубо, резче, чем он хотел. Девушка сразу отпрянула и почти бегом скрылась на кухне. Чонгук ничего не сказал. Просто прошёл мимо, не глядя на него, и направился в зал. Тэхен остался стоять секунду, будто пытаясь вернуть дыхание, потом выдохнул, провёл рукой по волосам и пошёл следом. В зале было уютно и полутемно. На столах горели свечи, играла тихая джазовая мелодия. Тэхен занял своё любимое место у окна, то самое, где всегда сидел, когда приходил с Намджуном. Он наблюдал, как Чонгук обслуживает другой столик. Две дамы, дорогие духи, жеманные улыбки, а он улыбался им мягко и вежливо, с тем самым профессиональным спокойствием, которое казалось почти неестественным для его возраста. Каждое движение точное, уверенное, почти красивое. Даже то, как он ставил бокалы или поправлял рукав рубашки, в этом была своя ритмика, свой стиль. Тэхен не мог отвести взгляд. «Будто нарисован», — подумал он. Высокий, широкие плечи, ровная осанка. Даже строгая форма ресторана подчёркивала его фигуру, делала его старше, увереннее. И вдруг Тэхен понял, что никогда не видел Чонгука в обычной одежде. Ни в джинсах, ни в футболке. Мысль показалась странно личной, почти интимной. И от этого внутри что-то сжалось, как будто он сам переступил границу. Он не заметил, как альфа подошёл к нему тихо, без лишних движений, как будто всегда знал, как не потревожить тишину. В руках бутылка его любимого вина Louis Latour Chardonnay. Чонгук аккуратно налил в бокал, и янтарная жидкость блеснула под светом свечи. — Спасибо, — тихо сказал Тэхен и улыбнулся. В груди неприятно кольнуло стыд за тот раздражённый крик у кухни. — Что желаете заказать? — ровно спросил Чонгук, как будто ничего не случилось. Тэхен посмотрел на него, чуть прищурился, а потом вдруг спросил: — А ты можешь выпить со мной? Чонгук замер. В его взгляде мелькнуло непонимание, будто ему сказали что-то на другом языке. Тэхен засмеялся, нервно, чуть тише обычного. — Прости, глупость сказал. Я ничего не буду заказывать. Этого достаточно. Чонгук коротко кивнул. Уже собирался уходить, но Тэхен вдруг добавил: — Принеси мне виноград. — Конечно, — ответил альфа и ушёл. Когда он скрылся за дверью, Тэхен провёл пальцем по ножке бокала, смотря, как на поверхности вина дрожит отражение свечи. Он сам не понимал, что злит его больше, собственная ревность или то, как спокойно Чонгук умеет держать дистанцию. Чонгук, смеясь, закрыл ладонями глаза Мину и осторожно вёл его по узкому коридору на улицу. Мальчик шёл неровно, то спотыкался, то пытался выглянуть из-под пальцев, а за ними следовала Сонха, улыбалась, прижимая к груди полотенце, чтобы вытереть руки после готовки. — Осторожно, ступенька, — предупредил Чонгук, придерживая брата за плечи. — Готов? — спросил он уже у на улице. Мину нетерпеливо закивал, не в силах сдержать улыбку. Чонгук убрал руки. Солнечный свет ослепил мальчика на мгновение, а потом взгляд наткнулся на стоящий у стены велосипед — ярко-синий, с серебристыми колёсами и новой лентой на руле. Мину замер, потом коротко вскрикнул и запрыгал на месте, хлопая в ладоши. — Это… мой? — спросил он, будто боясь поверить. — Конечно, твой, — ответил Чонгук, и в его голосе прозвучала та тёплая усталость, что бывает у людей, которые работают ради других. Мину бросился к нему, обнял за шею так сильно, что чуть не свалил обоих. Потом сорвался с места и побежал к велосипеду. Сел, неуклюже, но уверенно, и, покачиваясь, поехал вниз по узкой улице Ёнхва, той самой, где каждый камень был им знаком с детства. Соседи, стоявшие у лавок, улыбались и махали мальчику, а он, смеясь, махал им в ответ. Его радость была звонкая, настоящая как детство, которое ещё не знает усталости. Сонха подошла к старшему сыну и, не сдержавшись, обняла его. — Я так горжусь тобой, — прошептала она. Чонгук наклонил голову, позволяя ей коснуться губами его лба. Он уже давно вырос, на голову выше матери, но рядом с ней всё ещё оставался тем самым мальчиком, который всегда хотел защитить её. Он отстранился, взял со скамейки у двери коробку и протянул маме. — Это тебе, мама. Сонха опешила. Приняла коробку с осторожностью, как будто держала что-то слишком драгоценное. Открыла и увидев внутри две новые пары обуви, ахнула. — О, дорогой… зачем ты тратишься на меня? Лучше бы купил себе что-нибудь. Она достала из коробки обуви и прижала их к груди, глаза сразу защипало. — Лучше бы купил себе куртку… ведь скоро похолодает. — Не волнуйся, мама. Я и себе куплю, — тихо ответил Чонгук и опустился перед ней на колено. — Давай примерим. Он осторожно снял с неё старые, поношенные туфли и помог надеть новые. Они идеально сели по размеру. Сонха смеялась сквозь слёзы, глядя на сына взрослого, сильного, но с теми же глазами, что когда-то прятались у неё под рукой во время грозы. Она обняла его снова, сжала, будто боялась отпустить. И в этот момент к ним присоединился Мину, бросил велосипед у входа и, запыхавшись, прижался к ним обоим. Трое стояли так, посреди узкой улицы Ёнхва, среди запаха жареной рыбы и тёплого ветра. — Мама, тебе нужна помощь в работе? — спросил Чонгук, глядя, как Сонха разливает по мискам рис. Она даже не подняла головы: — Нет, сынок. Проведи выходной с друзьями. Сходи куда-нибудь, — сказала она, поправляя краешек дешёвой скатерти, чтобы скрыть пятно, которое уже не отстирывалось. На столе миска риса, жареное яйцо и немного кимчи. За окном, где-то внизу, визжали тормоза автобуса и ругались соседи, обычное утро их района. Чонгуку не было стыдно в выходные дни мыть полы в школьных кабинетах вместо матери. Он делал это часто. Видел, как Сонха возвращалась поздно, усталая, с руками, пахнущими хлоркой, и не мог просто сидеть без дела. Он мечтал, что однажды всё изменится. Что она проснётся не от будильника в 5 утра, а от солнца, падающего через большие окна, и что больше не будет считать купюры в кошельке перед оплатой аренды. — Тогда я поеду к Хосоку, а вечером на работу, — сказал он, поднимая взгляд. — Кстати, мама, я уже оплатил долг аренды за прошлый месяц. В следующую неделю закрою и за этот. Сонха улыбнулась, но взгляд стал тревожным. — Гука, не загоняй себя так. Ты ведь с тех пор, как устроился, ни разу не отдыхал. Тебе нравится там? Чонгук тихо усмехнулся, облокотившись на стол. — Всё нормально, мама. Работа не сложная, платят неплохо. И люди там хорошие. Ким Сокджин добрый человек, правда. Его улыбка успокоила её лучше любых слов. В этой улыбке она видела своего мальчика, такого же, каким он был в детстве, когда клялся, что когда-нибудь станет богатым и купит ей новый дом. После завтрака Чонгук вымыл посуду. Вода в кране была едва тёплой, но он привычно не жаловался. Надел серую худи, старые кеды и вышел. Дом Хосока стоял выше по улице. Район был немного приличнее меньше мусора, больше зелени. У отца Хосока, Донхёка, была старая мастерская с облупившейся вывеской “Car Doctor”. А ещё на другой стороне гаража была переделанная в тренажёрный зал комната — старая, с бетонным полом и потолком, из которого свисала лампа на проводе. Здесь стояло пару подержанных тренажёров, купленных на распродаже: штанга с неровными блинами, старый велотренажёр, у которого скрипели педали, и боксёрская груша, подвешенная к перекладине. На стенах следы от кулаков, потёки масла и пожелтевшие постеры с бойцами. Воздух всегда пах резиной, потом и железом. Иногда кофе, когда Донхёк приносил термос и оставлял его на подоконнике. Из старого радиоприёмника шипела музыка, чаще всего старая корейская эстрада, а рядом валялись боксерские перчатки которые использовал только Чонгук. Чонгук любил бывать здесь. Когда он бил по груше, слышал только собственное дыхание и глухие удары. После тяжёлых дней это место помогало ему выдохнуть. Жаль, времени сюда заглядывать было всё меньше. Хосок сидел на капоте старой «Сонаты» и ел булочку, пока его отец объяснял Чонгуку, где искать неисправность. Донхёк часто говорил, что у этого парня «руки чувствуют металл». Он доверял ему даже больше, чем сыну. Чонгук слушал, кивая. Всё запоминал, как звучит двигатель, как пахнет прогретое масло, как чуть дрожит инструмент в пальцах. Он быстро учился, и это нравилось Донхёку. Когда работа затянулась, они пообедали прямо там, лапша, кимчи, бутылка воды. Донхёк ушёл по своим делам, оставив ребят вдвоём. Хосок, как обычно, не мог замолкнуть: — Кстати, Чонгук, — сказал он, передавая гаечный ключ, — Инсон тебе привет передавал. Говорил, что хочет увидеться. Писал тебе, звонил. Почему не отвечаешь? Он толкнул его по ноге, смеясь. Чонгук вылез из-под машины, вытер пот рукавом. — Инсон слишком надоедлив, — ответил спокойно. — Так ты же с ним переспал, — фыркнул Хосок. — Он был не против, — просто сказал Чонгук. — Сам предложил. Хосок покачал головой, открыл старый холодильник, достал две банки колы и одну кинул другу. — Я переживаю, что ты состаришься один. Чонгук рассмеялся громко, заразительно. — Эй, мне всего девятнадцать. — А ведёшь себя как дед, которому всё надоело, — усмехнулся Хосок. Смех их заглушил шум проезжающих машин. Чонгук знал, сейчас нельзя останавливаться. Учёба, работа, мама, Мину — это всё, что имеет значение. Он хотел для них лучшего. Хотел, чтобы мама жила не в доме с тонкими стенами и капающим краном, а в квартире, где тепло и тихо. Он хотел избавить семью от бедности, от вечных долгов и жизни «от зарплаты до зарплаты». Мечтал показать маме другой мир, большую квартиру, чистую, с новой мебелью и горячей водой, с едой, которую не нужно считать по граммам. Он хотел, чтобы она наконец отдохнула. Он знал, что любовь существует, но для него она пока была чем-то лишним. Любовь — это время, внимание, подарки, свидания. А у него не было ничего, кроме желания вытащить свою семью из бедности. Он не был холодным. Просто научился не мечтать о том, чего пока не может себе позволить.