Когда сердце выбирает

Жизнь Чонгука снова пошла по кругу учеба, работа, дом. Всё стало будто прежним, но на самом деле — нет. В нём самом что-то изменилось. По субботам и воскресеньям, когда у него выпадал выходной от учебы, он почти всегда пропадал в гараже Донхёка. Выходные на работе он не брал, наоборот, хватался за каждую смену. Чем больше работал, тем меньше оставалось времени думать. Он радовался, что Тэхён ни разу не пришёл в ресторан с тех пор. Он не позволял себе останавливаться, не давал себе даже минуты, чтобы вспомнить. Но глубокой ночью, когда ложился на диван и закрывал глаза, приходил он. Образ Тэхёна. Его голос, прикосновения, поцелуи. Чонгук настойчиво отгонял эти мысли, как назойливых комаров, переворачивался с боку на бок, пытаясь уснуть. Но утром, когда в окно пробивался первый свет, в голове снова всплывал Тэхён. И тогда Чонгук понимал, как бы он ни притворялся, след, который тот оставил, уже не исчезнет. Сейчас у него был завал в учебе. Нужно было закрыть сессию, доделать проект. Для этого нужен был ноутбук. Хосок нашёл через знакомого старый, но рабочий ноутбук по низкой цене. И всё равно для Чонгука это была непредсказуемая трата, поэтому он хватался за каждую смену, пока другие парни после работы шли пить или гулять. Сонха ругала его. — Ты загубишь себе здоровье, — говорила она, когда он поздно возвращался домой. Чонгук только отмахивался: — Всё нормально, мама. Правда. Но материнское сердце чувствовало, что сын тревожен. Что он что-то переживает, но не говорит. И Сонха не настаивала, знала, что если захочет, он сам всё расскажет. Однажды утром, когда Чонгук сидел на диване, Мину вбежал в дом, хныча и пряча лицо у него на коленях. — Чонгук, мама говорит, что я не поеду на новогодние каникулы с классом на море! Чонгук машинально стал гладить его по волосам, поднимая взгляд на мать. Сонха тяжело вздохнула, вытирая руки о кухонное полотенце. — О каком море ты говоришь, Мину? — мягко спросил он. — Весь мой класс едет в Каннын! Почему мне нельзя вместе с ними? — Мину, я тебе уже сказала… — строго отозвалась Сонха. — Мама, что это за поездка? — спросил Чонгук, уже чувствуя по её взгляду, что речь о деньгах. Она не хотела говорить. Не хотела снова грузить сына. Знала, что стоит ему услышать и он сделает всё, чтобы брат поехал. Но под его настойчивым взглядом всё же ответила: — Его класс едет на два дня в Каннын, на Новый год. Не бери в голову. Нам это не по карману. Мину сник, уткнувшись лбом в колени брата. — Ну все мои друзья едут… — Тихо, малыш, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Ты тоже поедешь. Мину поднял голову, не веря. — Правда? — Правда. Через минуту Мину уже выскочил из дома, крича на всю улицу, что едет на море. Тесный дворик тут же был заполнен детской радостью. Сонха же смотрела на сына с тревогой. Села рядом, сняла с плеча полотенце и бросила на стол. — Чонгук, зачем ты обещаешь такие вещи? Ты хоть знаешь, сколько это стоит? — Сколько? — спокойно спросил он. — Триста пятьдесят тысяч вон на ребёнка. — Хорошо, — тихо сказал он, уже прикидывая, сколько смен ему нужно взять. — Нет, Чонгук. Я не отпущу его одного, — решительно сказала она. — Тогда поедешь вместе с ним. Сколько вместе? — Ты с ума сошёл! Нам эти деньги нужны, чтобы долги закрыть. Купи себе лучше новый телефон, твой уже почти не работает. — Мама, сколько? — Семьсот пятьдесят тысяч вместе со взрослым. — Хорошо. Я куплю. — Нет, — попыталась возразить Сонха, но в голосе Чонгука прозвучала твёрдость, от которой она замолчала. — Я завтра получу недельную зарплату, — тихо сказал он. — Отдам тебе. Купишь завтра тур. Сонха только кивнула. В её взгляде смешались усталость, тревога и гордость. Она знала, как тяжело ему всё это даётся. Чонгук долго ещё сидел у окна, слушая, как рядом гудит старый холодильник и как Мину на улице кричит друзьям о поездке. Он улыбнулся краем губ, глядя в мутное стекло. Он не мог отказать брату. Слишком хорошо знал, каково это, стоять в стороне, пока все идут куда-то вместе, а ты остаёшься. Чонгук всё чаще задумывался о смене работы. LUME было хорошим местом, удобный график, приятные коллеги. Ким Сокджин уважал его за честность и трудолюбие, платил достойно. Но Чонгук понимал, рано или поздно Тэхен снова появится в ресторане. А он не хотел больше встречаться с ним. Была и другая причина, куда важнее. Он всё сильнее чувствовал, что хочет развиваться в инженерии. Донхёк, давно заметивший его увлечение автомобилями и мастерство в сборке моделей, однажды сказал: — Чонгук, ты слишком хорош, чтобы просто подавать кофе богатым. Попробуй отправить резюме в автокомпании. В Hyundai, например. Уверен, там ценят таких людей, как ты. Эти слова засели у него в голове. С тех пор он стал читать про компании, просматривать вакансии, изучать требования к стажёрам. Собирал портфолио — фотографии моделей, чертежи, проекты. Однажды зашёл к декану университета, подробно обсудил возможность стажировки и попросил совета. Тот выслушал внимательно, похвалил за настойчивость и пообещал помочь, даже предложил связаться со своими знакомыми в отрасли, чтобы рекомендовать Чонгука напрямую. Неделю назад он отправил своё резюме в Hyundai. И теперь каждый день проверял почту с лёгким, тихим волнением. Чонгук стоял у барной стойки, заполняя заказ, когда дверь ресторана открылась и за ней вошли двое. Намджун в тёмном костюме, сдержанный, уверенный. И Тэхен. Он был почти точь-в-точь таким, каким Чонгук помнил его в тех коротких, но бесконечных ночах. Мягкий зелёный свитер, свободные коричневые брюки, кремовые туфли. Просто, но дорого — в этой простоте чувствовался стиль, будто сама уверенность. Волосы мягко падали на лоб. Он выглядел как человек, у которого всё на своих местах. Чонгук застыл, будто ноги вросли в пол. Сердце билось слишком громко. Он приказывает себе не смотреть. Не сметь. Но глаза всё равно находят его, того, кто теперь так близко, будто вся его жизнь воплотилась за соседним столом. Тэхен сел напротив Намджуна. Чонгук сделал глубокий вдох и подошёл к ним, стараясь не смотреть на Тэхена. Его голос дрогнул едва заметно, когда он произнёс привычную фразу: — Добрый вечер. Что будете заказывать? Намджун даже не посмотрел на него. Его тон был короткий, уверенный: — Soupe à l’oignon gratinée, foie gras de canard, coquilles Saint-Jacques, bœuf bourguignon, fromages affinés. Une bouteille de Chablis, s’il vous plaît. Он говорил медленно, без акцента. Чонгук отметил на планшете заказ и перечислял их размеренно. Тэхен тихо добавил: — Благодарю. Голос у него тот же низкий, красивый от которого всё внутри будто откликалось. Чонгук кивнул и отступил, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Он ненавидел себя за это, за слабость, за то, что сердце всё ещё помнит. Когда он вернулся с подносом, Намджун уже что-то рассказывал Тэхену. Короткие фразы, лёгкие движения рук — они выглядели как пара, уверенная и красивая, будто давно принадлежат друг другу. Чонгук поставил тарелки, не поднимая глаз. Но Тэхен, как назло, посмотрел. И улыбнулся — едва, уголками губ. Почти дружелюбно. Намджун перестал говорить. Наступила короткая пауза. А потом Намджун произнёс на французском, спокойно, но с холодом, пробирающим до костей: — Il est fascinant de voir comment même l’uniforme d’un serveur ne peut pas dissimuler en lui l’allure d’un mendiant Чонгук не понял слов, но понял всё остальное. Взгляд. Интонацию. Снисходительность, будто лёгкий удар в лицо. Внутри что-то сжалось, будто тонкая проволока перерезала горло. Он выдохнул: — Приятного вечера. Развернулся, хотел уйти и услышал голос Тэхена: — Намджун, хватит. Потом, чуть громче, уже ему: — Спасибо. Он снова улыбнулся. Мягко. Почти виновато. И это — добило. Потому что в этой улыбке не осталось ничего прежнего: ни тепла, ни желания, ни воспоминания. Только вежливость. Только маска чужого человека. Чонгук отошёл, стиснув поднос так, что побелели пальцы. Он пытался заставить себя дышать ровно, продолжать работу, делать вид, что всё под контролем. Но внутри ломало, рвало, будто сердце выворачивали изнутри. Он понял, для Тэхена между ними действительно ничего не было. Ни одного прикосновения, ни одного поцелуя, ни той ночи. Всё стёрто. И теперь он лишь официант, обслуживающий столик чужого человека. Намджун и Тэхен сидели долго. Заказали ещё бутылку вина. Чонгук пытался не смотреть в их сторону, но взгляд всё равно время от времени возвращался — не по воле, а по памяти. Слышал приглушённые голоса, звон бокалов. Всё звучало ровно, спокойно. Они разговаривали почти без пауз, тихо, будто делились чем-то особенным. Один раз сходили покурить. Когда вернулись, на плечах Тэхена был накинут пиджак Намджуна. Они посидели ещё немного, и когда Тэхен ушёл в уборную, Намджун позвал Чонгука рассчитаться. Тот подошёл, стараясь не поднимать глаз. — Всё ли понравилось? — спросил он ровно. Намджун кивнул, доставая карту. — Да. Все было великолепно. — Он сделал паузу, словно что-то взвешивая, потом добавил тише: — Знаешь, Чон, я понимаю, почему он обратил на тебя внимание. Чонгук замер. — Не думай, что ты особенный. Что ты был для него хоть кем-то, — продолжил Намджун, глядя прямо, с тем самым хищным спокойствием, от которого холодеет внутри. — Ты один из многих. Он сделал короткую паузу, взглянул прямо: — Тэхен умеет быть соблазнительным. Он бросается на всё новое, на всё, что блестит. Но в конце концов всегда возвращается. Всегда. Потому что разумом и сердцем принадлежит только мне. Он сказал это спокойно, без тени злости. И от этого было хуже. А потом добавил, чуть прищурившись: — Так что… знай своё место, Чонгук. Не лезь туда, где тебе не положено быть. Он оставил на столе купюры и ушёл. Чонгук смотрел ему вслед. В груди пульсировала пустота. Он вспомнил, как Тэхен смеялся, когда Чонгук спрашивал о Намджуне. «Мы просто друзья с детства. Не думай ерунды.» И он верил. Он усмехнулся. Идиот. Глупый, слепой идиот. Из уборной вышел Тэхен. Все такой же собранный, уверенный, в глазах лёгкий блеск вина. Он подошёл к барной стойке, где его уже ждал Намджун и говорил о чём-то с Сокджином. Тэхен попрощался с Джином и позволил Намджуну взять его за руку, легко, привычно и вместе они направились к выходу. Чонгук стоял посреди зала, не в силах отвести взгляд. Ему стало больно так, как не было даже в ту ночь, когда Тэхен сказал, что они не пара. Теперь боль была другой, тихой, выверенной, с пониманием. Он стоял в полутёмном зале ресторана, среди звона посуды и приглушённого смеха, и чувствовал себя пустым. Мама всегда говорила: «Люди с деньгами и властью не знают, что такое сердце.» Он не верил. А теперь он знал. Тэхен с Намджуном приходили ещё один раз вместе. А потом — Тэхен стал приходить один. Без него. Он почти не ел, заказывал только вино и мог сидеть часами, глядя куда-то в сторону. Иногда заходил в кабинет к Сокджину и не выходил оттуда. После того случая, на следующий день, когда они вновь появились вдвоём, Чонгук собирался было подойти к ним принять заказ, но администратор остановила его и послала другого официанта. Ничего не объяснила — просто так. И Чонгук только кивнул. Он даже был рад этому. С тех пор он не смотрел в сторону Тэхена. Запретил себе — сердцу, памяти. И, к его удивлению, у него получилось. Он работал, как обычно: улыбался гостям, легко разговаривал с коллегами, искренне смеялся над их шутками. Тэхен сидел за столиком, медленно крутя бокал вина в руке. Вино было хорошим — дорогое, выдержанное. Он собирался уйти, когда взгляд невольно зацепился за служебную дверь. Из неё вышел Чонгук. Не один. Рядом шла девушка, молодая официантка с высоким хвостом и мягким голосом. Они тихо разговаривали, улыбались чему-то своему, будто были одни в этом ресторане. Девушка прошла за ним к барной стойке и остановилась рядом, слишком близко. Их приглушённые голоса звучали почти интимно. Тэхена передёрнуло. Что-то внутри вспыхнуло мгновенно — злость, ревность, непонятная досада, которая выжигала изнутри. Он знал. Он не имел права злиться. Не имел права смотреть. Но всё равно смотрел. Каждый их взгляд, каждое слово казались вызовом. Даже движение руки Чонгука, когда тот подал ей салфетку, казалось слишком… мягким. Вино вдруг стало горьким, кислым. Официант, подошедший обновить бокал, вызвал у него взрыв раздражения, Тэхен едва не рявкнул, выхватив бутылку из его рук. Потом просто встал и ушёл, оставив бокал недопитым. Он распахнул дверь кабинета Сокджина. Громко. Слишком резко. — Я хочу, чтобы ты уволил Мин Су, — выдохнул он, даже не поздоровавшись. Сокджин поднял голову от монитора, нахмурился. — Что? — тихо переспросил он. Тэхен подошёл ближе, опёрся о стол ладонями, глядя прямо в глаза. В его взгляде было напряжение — яростное, неуправляемое. — Уволь её. Сегодня же. Я не хочу видеть её в этом ресторане. — Может, объяснишь, что случилось? — Джин говорил спокойно, но с той твердостью, от которой в детстве Тэхен всегда чувствовал себя мальчишкой, пойманным на глупости. — Объяснять нечего. Я просто не хочу её здесь видеть. — Я не уволю человека без причины. Тэхен зло усмехнулся, покачал головой. — Без причины? — его голос дрожал. — Тогда я попрошу отца. Он поймёт. Джин молча встал, налил воды и поставил перед ним стакан. — Сядь, — спокойно сказал он. — И расскажи, что случилось. Но Тэхен не сел. Его лицо побледнело, пальцы дрожали. Он сжал стакан и, не сдержавшись, с силой метнул его в стену. Стекло разлетелось на осколки, вода тонкой струйкой стекла по стене. — Я разве много прошу?! — сорвался он. — Разве это так сложно, просто сделать, как я говорю?! — Тэхен, — голос Джина оставался ровным, — поезжай домой. Отдохни. — Уволь её, — уже тише, почти срываясь на шепот. — Просто уволь. Я не хочу её видеть. Она… раздражает. Она слишком вульгарна. Глаза блестели, будто за всей этой злостью пряталось что-то другое — боль, уязвлённая гордость, ревность, которую он не мог себе признать. Джин вздохнул, подошёл ближе и, как в детстве, мягко обнял его за плечи. — Хорошо, — тихо сказал он. — Её не будет здесь. Обещаю. А теперь — поезжай. Тэхен молчал. Только кивнул. Он не понимал, почему внутри так пусто, будто разбился не стакан, а что-то в нём самом. После того как Тэхен ушёл, Сокджин долго сидел, уткнувшись взглядом в одну точку. Ему было трудно выкинуть из головы ту вспышку злости — слишком резкую, слишком сильную даже для вспыльчивого характера брата. Он знал Тэхена с детства и прекрасно понимал, что за этим стоит не каприз. Там — чувство. Сильное и неуправляемое. Он глубоко вздохнул, потёр переносицу и позвонил службе безопасности: — Пришлите мне записи с камер за сегодняшний день. Зал, где сидел Тэхен. Особое внимание — официантка Мин Со. Когда видео отправили, Сокджин включил его и стал смотреть. На экране — зал, мягкий свет, движение гостей, и та самая девушка. Мин Со. Молодая, улыбчивая. Она находилась рядом с Чонгуком чаще, чем с другими, улыбалась, что-то говорила. Иногда наклонялась ближе, будто невзначай касалась его плечом. Всё выглядело невинно, но… если смотреть глазами Тэхена — это было раздражающе. Он посмотрел на время. Ровно то, когда Тэхен с грохотом распахнул дверь его кабинета, злой, напряжённый, с голосом, сорвавшимся от ярости. Сокджин выдохнул и выключил экран. — Ясно… — произнёс он тихо. Чонгук как раз закончил последний заказ, когда администратор сказала, что его ждёт Сокджин. Он коротко постучал в дверь и, услышав разрешение, вошёл. Комната встретила тишиной и лёгким ароматом — тем самым, что остался после Тэхена. Чонгук на мгновение будто снова оказался в прошлом: тот день, когда Тэхен позвал его сюда, когда они стояли рядом, слишком близко. Он резко выдохнул и заставил себя сесть на стул. Сокджин сидел в кресле спокойно, уверенно, как человек, который привык всё держать под контролем. — Чонгук, — начал он ровным голосом, — что между тобой и Тэхеном? — Ничего, — Чонгук почти не моргнул, стараясь звучать твёрдо. Сокджин усмехнулся, переплёл пальцы перед собой, глядя прямо в него. — Ты ведь понимаешь, я не стал бы звать тебя, если бы не был уверен, что между вами что-то есть. Чонгук растерялся, пальцы сжались в кулак под столом. — Но между нами правда ничего нет, — сказал он тихо, почти шёпотом. Сокджин посмотрел внимательно, изучающе, словно хотел рассмотреть правду в его глазах. Потом слегка улыбнулся — не насмешливо, а с какой-то грустью . — Хорошо. Это даже правильно. Потому что ничего и не может быть. Он сделал паузу, будто подбирая слова. — Вы слишком разные, Чонгук. Тот нахмурился, но промолчал. — И я не только про статус или деньги, — продолжил Сокджин, немного мягче. — Ты — хороший парень. Честный. Ты заслуживаешь рядом с собой кого-то, кто будет понимать, ценить… любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Он на мгновение замолчал. В голосе его прозвучала тень сожаления. — Тэхен… он другой. Не для тебя. Чонгук вспомнил те короткие, тёплые моменты, когда Тэхен был рядом. Тот единственный день, когда они могли позволить себе просто быть вместе — без масок, без посторонних взглядов. День, когда Чонгук мог любоваться им столько, сколько хотел. Тогда Чонгуку казалось, что даже если они с Тэхеном родились в разных мирах — всё равно в душе они были едины. Между ними не было неловкости, не было расстояния. Они тянулись друг к другу, говорили обо всём подряд, смеялись над одной и той же шуткой, делились мелочами, как будто знали друг друга целую жизнь. В тот день Чонгук был уверен: Тэхен создан для него. Не потому что красив, не потому что особенный, а потому что рядом с ним всё становилось живым, настоящим. Сердце тогда говорило одно — он идеальный для тебя. Но теперь другие голоса твердили обратное. Сокджин. Намджун. Сам Тэхен. Все как будто сговорились повторять: вы разные. Чонгук знал, что это правда. Он — простой, упёртый, с руками, привыкшими к труду. А Тэхен — человек, выросший в мире, где всё блестит, где нет места ошибкам. Но именно этот «другой» Тэхен ему и понравился. Этот чужой, недостижимый, сложный человек, который однажды протянул ему руку и заставил поверить, что их разница не имеет значения. Теперь же Чонгук сидел и упорно пытался заставить сердце замолчать. Потому что разум, голоса вокруг — все говорили одно и то же: вы не можете быть вместе. Но сердце всё равно шептало упрямо, по-детски: а если всё-таки можем?.. Чонгук лежал на диване, голова удобно покоилась на коленях Сонхи. Она медленно, с любовью проводила пальцами по его волосам — так, как делала это, когда он был ребёнком. В её движениях было всё: забота, нежность, безмолвное желание защитить. — Сынок… — тихо позвала она, сделав короткую паузу, словно подбирая слова. — Ты не хочешь мне ничего рассказать? Чонгук долго молчал. Он знал, что мама всё чувствует. Что бы он ни пытался изобразить, обычное настроение, лёгкую улыбку — она всё равно видела больше. Материнское сердце не обманешь. Сонха уже давно замечала, как в сына что-то беспокоит. Он стал тише, задумчивее. — Тебя кто-то обидел? Разочаровал? — мягко спросила она. — Я ведь всё вижу, Гуки. Он закрыл глаза, наслаждаясь её прикосновениями — такими привычными, тёплыми, почти целительными. — Всё уже хорошо, мама, — прошептал он. — Не переживай. — Как я могу не переживать, когда ты… — начала она, но он перебил, не открывая глаз: — Неудачная попытка начать отношения. Не получилось. Сонха не ответила. Только её пальцы чуть дрогнули в его волосах. Чонгук перевернулся на бок, уткнувшись лицом в её живот, обнял крепко. — Всё уже прошло, — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ты никогда не рассказываешь мне, что происходит у тебя на душе, — в её тоне не было упрёка, скорее лёгкая грусть. Он тихо рассмеялся. — Мама, ничего такого в моей жизни не происходит, о чём тебе стоило бы знать. Просто иногда не всё идёт так, как мы хотим. — Расскажи мне, — всё так же спокойно, но настойчиво попросила Сонха. Чонгук задумался. Он не хотел врать, но и правду рассказать не мог. Зачем тревожить её именем Тэхена? Она и так не любила богатых — не за сам достаток, а за холод, что часто шёл от людей, привыкших к власти. Лучше пусть думает, что это было просто неудачное чувство. — Мне понравился один омега, — наконец сказал он. — Сильно. Но он… не принял мои чувства. Слова дались тяжело. В груди защипало, горло сжалось, и на секунду показалось, что он снова стоит на пороге той боли. Но как только он произнёс это — стало чуть легче. Сонха молчала несколько секунд. Потом её пальцы вновь заскользили по его волосам, чуть сильнее, чуть теплее. — Ох, Гуки… — прошептала она, наклоняясь ближе. — Ты даже не представляешь, от чего он отказался. Она говорила это не с горечью, а с безмерной любовью. В этих словах была вся мать — уверенная, что её сын самый светлый, самый достойный. И в этот момент Чонгук подумал, что, наверное, нет ничего сильнее, чем руки матери, гладущие тебя, когда ты разбит. Чонгуку действительно стало легче, когда он наконец выговорился. Они сидели в тесной комнате гаража, пропитанной запахом масла и железа. Чонгук позволил себе всё рассказать. Без утайки, без попыток оправдать или смягчить. Хосок слушал внимательно, иногда перебивая короткими, резкими фразами. Его обычно солнечное лицо мрачнело с каждым словом. Когда Чонгук закончил, Хосок выругался так, что эхо отразилось от стен. — Да пошёл он, этот Тэхен! — злился он, размахивая рукой. - Бессердечный эгоист. Сынок богатеньких, который привык, что всё крутится вокруг него! Подумал, что может играть с кем хочет. Чонгук опустил взгляд, слабо улыбнулся. Ему хотелось сказать, что Тэхен не такой, что он… другой. Но язык не повернулся. Какая теперь разница? — Хосок, хватит, — тихо сказал Чимин, который всё это время сидел на капоте старой машины, болтая ногой. — Чонгуку и так не легко. Он спрыгнул, подошёл ближе и положил руку на колени Чонгуку. — Ты заслуживаешь любви, Гук. Настоящей. Не той, где приходится терпеть и доказывать, что ты достоин. Уволься оттуда. Зачем мучить себя ещё больше его присутствием? Голос Чимина звучал спокойно, но в нём была та мягкая уверенность, которая успокаивает лучше любых слов. Чонгук лишь кивнул. В груди впервые за долгое время стало чуть свободнее. Он чувствовал их поддержку — разную, но искреннюю. Хосок со своим бурным характером, Чимин — тихий, внимательный. Они оба были рядом, не требуя ничего взамен. С тех пор и Чимин стал чаще бывать в гараже. Донхёк радовался, лишние руки никогда не мешали. Они с Чонгуком помогали чинить моторы, таскали инструменты, мазались машинным маслом, смеялись над грубыми шутками Хосока. А потом, когда работа заканчивалась, они доставали из старого холодильника дешёвое пиво, садились прямо на потертый диван у стены. На стене висел старый телевизор. Они ставили какой-нибудь старый боевик, или комедию, иногда просто слушали фоновую музыку и болтали. В гараже всегда пахло пивом, бензином и жареными пельменями, которые Чимин иногда приносил в пластиковом контейнере. Смех Хосока громко разносился по помещению, Чимин с улыбкой качал головой, а Чонгук, глядя на них, чувствовал — жизнь идёт дальше. 🤍🤍🤍🤍 Мои дорогие читатели 💛 Хочу узнать ваше мнение — как вам комфортнее, чтобы я выкладывала главы: – всё сразу, но после небольшой паузы (примерно 2–4 недели), – или по мере написания, чтобы читать постепенно? Ваше мнение для меня важно 🫶