Ради общего настоящего

Самые удивительные события происходят в человеческой жизни также внезапно, как любая радость или печаль. Ведь человек иногда даже сам не подозревает, в какой момент его жизнь стремительно катится на дно, а когда начинает выправляться. Если бы кто-то ещё совсем недавно, какие-то жалкие несколько недель назад, сказал Евгении, что она, полностью по своей воле, будет сидеть на диком пляже Анапы с Владой, под аккомпанемент чаек, и мирно молчать, наблюдая за приближением тёмных волн, наверное, осведомителю пришлось бы не сладко. Как минимум, ему бы ни за что и никогда не поверили. Потому что большую чушь ещё придумать надо! Давным-давно такой досуг мог показаться настоящей мечтой, о которой обе грезили бы по ночам и строили планы, желая как можно скорее вместе убежать от общей суеты, но что же говорить о настоящем? Избегая, можно только напороться. Ища — больше никогда не найти. Обычно говорят наоборот, будто, если ищешь, всегда найдёшь. И кто придумал этот бред? Человек долго бродит по этому свету и иногда совершенно случайно встречает разнообразные неприятности, напоминающие ему о тяжёлом прошлом. Вместе с тем, приятное желанное никогда не остаётся на месте, так и норовит упорхнуть из ладоней и летит так высоко, что никак не удаётся его поймать. Но сейчас всё казалось на месте. Удивительным образом для их некогда общей картинки наконец-то нашлись необходимые пазлы и теперь оставалось потихоньку его собирать, не забывая самые важные детали. — Встанет море, звеня. Океаны — за ним. Зашатает меня Вместе с шаром земным! А уснуть захочу, После долгих погонь Я к тебе прилечу — Мотыльком на огонь. Пусть идут, как всегда, Посреди мельтешни Очень быстро — года. Очень медленно — дни. Пляж был особенно безлюден в это время и даже желания двигаться в этой удивительной тишине не возникало. Но представшая холодная картина всё-таки будоражила воображение и Жене не оставалось ничего, кроме как зачитать очередное стихотворение, коих в её памяти было предостаточно, чтобы в любой непонятной ситуации вставить своё последнее слово. На самом деле, ей давно уже хотелось что-то сказать, разрядить неприятную тишину, которая так долго длилась между ними, и развеять все сомнения касательно их с Владой связи! Не так важно, где они находились, это странное желание появлялось из ниоткуда, но быстро разбивалось о стену собственных убеждений. В голове продолжали биться одни и те же строчки и больше ничего. Кажется, так было всегда? Говорить чужим языком было легче и всю свою боль и любовь получалось выливать на окружающих людей только так. Несколько строк, написанные сто, а то и больше, лет назад, человеком, чьи чувства дошли до неё невзирая на время, спасали в самых тяжёлых ситуациях, когда свои собственные слова никак не подступали. Влада вот уже полчаса, слушая редкие декламации стихов, не подавала признаков жизни. Могло показаться, что ей также попросту нечего сказать, но это было совершенно не так. Все последние дни она старалась уловить каждое чужое слово, любую интонацию, чтобы вставить какой-то комментарий или развить новую тему для разговора, которая смогла бы поспособствовать поиску той единственной цельной ниточки, которая вновь связала бы их вместе. Поэтому сейчас лишь молчаливо слушала, ожидая самого подходящего момента для начала новой беседы. — Посвяти-ка, чьего авторства этот шедевр? — Роберт Рождественский. — Ты мне его ни разу не рассказывала. — Ты запомнила, кого я рассказывала, а кого нет? — Это не сложно. Я до сих пор слабо разбираюсь в авторах, но фамилии запоминаю довольно неплохо. Помнится, первое стихотворение, которое Женя ей продекламировала, принадлежало Константину Липскерову. Прочитано оно было ещё в Петербурге, во время общей прогулки, до доктора и всех последующих событий. Тогда она долго пыталась проговорить фамилию, а Женя наблюдала за этими попытками и впервые за долгое время действительно смеялась. Последним был Бродский и его работа «Сумев отгородиться от людей». Кажется, он был рассказан в тот самый роковой вечер, вот только обсудить они его не успели.. Сейчас Поэтессе хотелось читать только то, что могло вызвать приятные и тёплые эмоции. Что-то, что потом ещё очень долго сопровождало бы их даже по ночам, напоминая, что хорошее ещё будет, надо только немного подождать. Никто не говорил о своих снах, но обе были уверены, что друг другу снится исключительно счастливое прошлое. Что ж, хотя бы в этом между ними не было никаких тайн и недоговорок. Но как же не хватало слов! Хотелось хоть каким образом показать, что она тоже скорбит по ушедшему времени и готова к новому. Пусть пройдёт много времени прежде чем всё до конца наладится, но прелести уютной тихой жизни, без проблем и отдаления от любого живого существа, уже давно казались ей особо привлекательными. Шанс был.. Зима в Анапе очень отличалась от сезонных Питерских капризов, но лёгкая прохлада всё же заставила утеплиться. Никакого солнца, только тишина, лёгкий ветерок, развевающий непослушные пряди, и медитативный шум волн. Влада не задавала сложных вопросов и вообще старалась не ворошить прошлое, но в душе очень надеялась, что сделанный выбор не кажется Жене ошибкой. Ведь та «халупа», которую она так избегала, не имела ничего общего с её тёплой родиной. Или ей так только казалось? Они вели спокойную жизнь в доме, который некогда принадлежал Владиной бабушке, но вот уже несколько лет как пустел. Вечерами гуляли у моря, которое находилось в нескольких минутах ходьбы, ходили в магазин и вели быт. Общение ладилось с каждым днём, их даже стали узнавать соседи, что оказалось добрым знаком, ведь им обеим стоило наладить контакты с обычными людьми. Не с злодеями, мафиозниками или супергероями, а с обычной бабой Людой из дома напротив и семейкой Колокольчиковых, дети которой так часто попадали бумажными самолётиками на их дворик. Из родственников никто не знал, что Влада в городе, да и сильного желания встречаться с роднёй она не испытывала. Рано или поздно они должны были встретиться, — Всё-таки, Анапа не Питер, здесь было гораздо легче встретить старых знакомых, а слухи то как быстро разлетались! — но пока думать об этом не хотелось. На данный момент прошлого и будущего не существовало. Для них осталось только настоящее, которое особо то и не ощущалось. В одно время дни шли слишком быстро, в другое же наоборот — невероятно медленно. Им обеим было невдомёк, что делать дальше и как быть, но первый шаг вперёд был сделан, а пути назад давно оказались закрыты. Может, именно эта безвозвратность и была так необходима всё это время? Ещё в Питере, восстанавливаясь от ран, Женя внезапно затихла и с тех пор не сильно поменялась. Влада её не торопила. Смысла куда-то бежать и скрываться больше не было. Здесь они были в относительной безопасности, Питерские злодеи и доктора остались позади и теперь можно было спокойно выдохнуть. Не сказать, что Поэтессе это сильно помогло, но однажды она сама призналась, что тихий шум волн успокаивает гораздо лучше, чем вскрики города. — Мы можем вернуться в любой момент. Если надоест, уедем назад. Только скажи. Уже не было «я» и «ты», было только звучное «мы», которое появилось также внезапно и всех устраивало. И правда, если у моря станет тяжело, они могут отправиться куда угодно. В Петербурге их уже ничего не держало, а со всеми возможными трудностями обещали помочь Лера с Томой. «Если нужна будет какая-то помощь с финансами, работой или жильём, обращайтесь. А мы пока попробуем улучшить ситуацию в городе.» Злоупотреблять их помощью не хотелось, но Влада была искренне благодарна подругам за то, что они поняли и приняли её положение. Вечерами гуляя по периметру пляжа, они изредка кидались простыми фразами или начинали коротенький разговор. И говорили обо всём, темы были самые разнообразные: Погода, живущее семейство крабов около пирса, любимая чебуречная на Кленовой, а ещё обсуждение старых легенд и баек про ближайший заброшенный маяк. Даже такие простые разговоры всё равно заставляли слегка улыбнуться, забыть о былом и создать новые, пусть менее запоминающиеся, но от этого более значительные воспоминания о настоящем. Ничего сложного, ни капли тяжести на сердце. Лишь приятный осадок и желание на следующий день повторить прогулку. — Даже не верится, что мы здесь.. — В Петербурге сейчас очень холодно и дождливо. А здесь будто совсем наоборот. Наверное, Жене давно пора было отправиться на юг. Как минимум, с целью посмотреть, от чего все так сходят с ума и какие красоты воспевали в своих работах Лермонтов и Блок. Не зря же люди всегда стремились к морям. И пусть ей удалось побывать на пляже лишь в зимний сезон, море, даже не смотря на свой холод, особенно манило её. — Конечно! Это же юг, так будет ещё пару месяцев. Потом станет совсем тепло, снега вряд ли дождёмся. — Возможно и дождёмся. И всё-таки, спросить всё, что так долго терзало душу, хотелось не только Жене. У неё для связи с людьми, в дополнение к обычным словам, всегда были стихи. Ими она мастерски орудовала и была способна многое выпытать у человека, почувствовать его боль и понять, что ему действительно нужно. Влада же обладала лишь силой слова и была в этом поединке заведомо проигравшей, но сдаваться не собиралась. Однажды она спросила: — Не жалеешь, что решила остаться со мной тут? За всё время их прибывания в этом месте, ещё никогда её голос так не дрожал. Да и вообще складывалось такое впечатление, что ответ на этот вопрос был ей жизненно необходим, поэтому она с таким трепетом интересовалась Жениным решением. Не хотелось закрывать её или контролировать, как Поэтесса сама частенько думала. Влада была готова её отпустить, если бы Поэтесса дала знать, что ей это необходимо. Но жить в ожидании конца оказалось слишком непосильной ношей. — Странные вопросы ты задаёшь.. — Не удивлюсь, если скажешь, что всё-таки жалеешь. Ты не выглядишь сильно счастливой.. Счастье..удивительно, но это слово до сих пор отзывалось особой горечью. Женя не была счастлива до встречи с Владой, да и после неё сделала многое, чтобы раз и навсегда позабыть истинное значение этого чувства. Старания приводили её в тупик и она никак не могла понять, в чём же дело? Почему все попытки тщетны? — Я не уверена, что после всего пережитого способна испытывать полное чувство счастья и удовлетворения. Пока всё очень странно и непонятно. Я каждый день прихожу в одно и то же место, будто пытаясь найти что-то там, за горизонтом, но до сих пор ничего не получается. Нет ни одного ответа на мои многочисленные вопросы. С другой стороны, я даже рада, что здесь нахожусь. Море будто..успокаивает. Возможно этого мне и не хватало раньше. — Если успокаивает, значит хорошо. Лишний раз беспокоиться ни к чему. — Да, но это так непривычно. Обычно приходилось куда-то бежать, а теперь..тишь да гладь. — Всё, что было нужно, мы уже сделали. Теперь можно расслабиться. По крайней мере, я очень хочу, чтобы этот ужас никогда больше не повторился. Влада казалась удивительно счастливой, когда говорила «мы» и указывала, что заварушка с доктором закончилась. Каждый раз, говоря это с таким удовольствием, она будто сама себя убеждала в этом факте, не желая более ничего слушать. С одной стороны, стоило согласиться с её словами, но с другой..прошлое тяготило и почему-то Женя чувствовала, что в скором временем появится нечто такое, что потревожит её при первой возможности. Поэтому она и не хотела сходить с этого места. Ежедневно уходила на пляж, лишь бы спрятаться от остального мира и не напоминать себе о том, что когда-то было иначе и скорее всего будет. Все эти цели и желание мести стали смыслом жизни, но забирали слишком много сил, чтобы продолжать этим жить. Так странно, обычно она всегда знала, как поступить и что говорить. Находила нужные строчки для описания самых сложных и глубокий чувств внутри себя, но стоило Владе начать говорить о них самих, как все нужные слова пропадали. В какой момент их долгих распрей она умудрилась потерять дар речи? — Я не знаю, что говорить.. — Тогда декламируй. Так же легче? Говори языком Рождественского или других классиков. Я всё равно не уловлю их смысл, но смогу понять тебя. Если тебе так будет легче, я не против. — Пожалуй, ты права. Я много кого могу продекламировать. Конечно, если тебе будет приятно их послушать. — Если честно, очень.. На миг воцарилась тишина. Сегодня они говорили гораздо больше, чем обычно и уже это стало огромным шагом вперёд. Чувствуя невероятный внутренний подъём, уже было не так страшно задавать вопросы и вести личный разговор. — И ещё..мне бы очень хотелось послушать что-то твоё. Можно? Ещё совсем недавно Поэтессу могло бы спугнуть такое желание, но сейчас..почему-то ей самой хотелось высказаться. И как иначе это можно было сделать, если не через поэзию? Тем более, она как-то пообещала, что обязательно продемонстрирует свои работы. До этого так и не дошло.. Но даже про всём желании, старые убеждения продолжали рулить моментом, она не была уверена, что её творчество, которое не имело ничего общего с их странным настоящим, могло помочь раскрыть все карты. — В последний раз я сочиняла лет..в двадцать, может даже раньше. Я не уверена, что захочу выуживать из своей памяти этот стыд. Тем более, там слишком много глупостей! — Я думаю, что ничего постыдного в этом нет. Да и что глупого может быть в твоих стихах? Я с удовольствием тебя послушаю! Но молчание продолжалось. Время шло, Влада давно уже затихла, давая собеседнице возможность обдумать её слова и взвесить все «за» и «против», но ей всё никак не удавалось начать. Хотя Женя искренне пыталась, этот порыв ясно отображался в её мимике и жестах. Возможно, это была не очень хорошая идея.. — Извини, я не заставляю. Тем более, мне известно, что это довольно болезненная тема. Так что, можешь себя не мучать. Просто знай, что я не против. И Женя действительно не стала себя мучать. В тот день на пляже больше никто не проронил ни слова. Вечер прошёл как обычно, даже слегка напряжённее из-за внезапного высказанного желания. Но на следующий день, отправляясь рано утром на пляж, она оставила одну из своих рукописных работ на журнальном столике. Почему-то очень хотелось, чтобы эту сложенную в несколько раз бумажку заметили, а если и не заподозрили её наличие, не решившись предать ей значения, оставили без внимания и со временем она сама волшебным образом куда-то исчезла. Стихотворение было написано очень давно, но до сих пор отражало ту бездну сомнений и страхов, что таились в душе даже спустя столько лет. Наверное, лучше бы она его забыла, но удивительная память давала о себе знать даже в такие моменты. Вернувшись после отдыха, как раз к обеду, записка на столике поменялась. Содержимое нового письма гласило: «Это действительно очень красиво и я понимаю, о чём ты говоришь. Спасибо». Такой простой комментарий вызвал целую бурю эмоций, о которых Женя, конечно же, не рассказала. Но во время трапезы выглядела намного спокойнее обычного. Прошлое оказалось безвозвратно утеряно, но, может, у них получится создать новое настоящее? Им даже не требовалось будущего, лишь настоящее, дарящее радость и уют. Ведь именно им они сейчас всеми силами пытались жить.