Кусь за жёп

— Шаст, ну ёб твою задницу! Собственная задница, которую ещё несколько минут назад саму сладко трахали под аккомпанемент скрипучей кровати, теперь радостно сверкала в зеркале. Радостно — потому что на правой половинке уверенным проколом сияла кровавая улыбка. Нет, они не в дешёвом ужастике. Просто кое-кто в порыве страсти решил прикусить «сладкую жопку» и, не рассчитав силы и дури, влепил Арсению самую настоящую метку. Метку. На заднице. Оборжаться можно, ага. Она ещё аккуратная такая была, глубоко впечатанная. Будто Антон при выкупе жениха решил откусить от каравая самый огромный кусок, чтобы показать, кто в доме хозяином будет. Ещё и рот у того как у Стича — разве что не от уха до уха. Добротный рот, Арсений его вылизывать любил. Сам будущий хозяин дома, владелец большого рта и жопной метки побитой собакой смотрел через отражение. Губки бантиком, бровки домиком, похож не на гномика, а на лабрадора, обосравшего любимый персидский ковёр хозяина. Ещё бы хуй не смотрел в потолок бордовой головкой, вообще б сдохнуть от умиления можно было бы. Но они так и не дотрахались, потому что сколько волка ни корми, он всё равно голодным жопы побежит откусывать. — Долбанный ты лев Алекс, — продолжал кошкой шипеть Арсений, аккуратно ведя по свежей ране пальцами. Приходилось выкручиваться змейкой и прогибаться как следует, чтобы рассмотреть масштаб трагедии. Антон в отражении весьма некультурно всосал назад слюну, немного потёкшую из приоткрытого рта на подбородок. Ну альфа. Ну тигр. Мечта аристократа. Арсений критично потянул в сторону полупопие, вертя его из стороны в сторону, как спелый арбуз на грядке. Между ягодиц блестело от смазки, из дырки текло — организму было как-то кристально похуй и алмазно поебать на зашкаливающий уровень неловкости ситуации. Его, вообще-то, не доебали. Судя по тонкому скулежу, кусатель-доебатель тоже весьма хорошо видел и чувствовал чужой настрой. Поймав гневный взгляд развернувшегося к нему Арсения, Антон поджал краснющие губы и стеснительно прикрыл рукой наливающийся узел. Блять. Как на узел-то хотелось. Но прибить Антона хотелось примерно так же сильно. — Вот у тебя всё через задницу! — Арсений решительно продолжил профилактическое бухтение. — Нет бы момент романтичный выбрать, на шее красивый отпечаток оставить. Я теперь декольте на жопе носить должен, что ли?! В воздухе повисла шутка про Арсеньевы джинсы и копилку. Арсений эти шутки кожей чувствовал, потому опять тяжело посмотрел в чужое виноватое лицо. — Ну Арс… — скуляще протянул Антон и на полусогнутых сделал осторожный шаг вперёд. — Я откуда знал, что так можно. Раньше ж и за бедро кусал, и за грудь. Может, задница у тебя волшебная… — В смысле «может»?! — тут же заорал Арсений и даже зарычал от возмущения. Это что вообще за сомнительный комплимент? Он ещё и сомневается?! Конечно, у Арсения задница волшебная! Антону с ним вообще чертовски повезло. — Я не про это самое, а то, что, ну… Блять! — затроил с испугу Антон. У него вообще в голове все микросхемы сгорели. В нескольких шагах стоял его омега — меченый, сладкий, ещё недавно молящий об узле, светил аппетитными формами и, вопреки возмущениям, так фонил желанием, что просто валить и трахать, а Антон стоял и боялся подойти. Он, собственно, всегда боялся подойти. Так у них исторически сложилось. Ну, не был Антон альфачом во всех смыслах. Арсений его за это и любил. Хотя вот сейчас прям сильно стоило задуматься.

***

Арсений, будучи аспирантом, студентов гонял редко. Сам был в их шкуре и помнил: хороший препод — весёлый препод. С которым и поболтать, и поржать, и чтобы на практике разобраться, а не клевать носом в лекции. Поэтому жестить он не жестил, однако субординацию соблюдал. Да и в его характере было объективно оценивать. Особенно когда молодые альфы начинали своими феромонами вонять, чтобы красивущего препода завалить. То, что этот препод мог завалить их самих, причём не на кровать, никто как-то не думал. А вот Антон не вонял на всю аудиторию. Арсений вообще его вначале за бету принял — за чужими запахами не различал его собственного. Потом, выслушивая очередной ответ на семинаре, попросил тихоню с задней парты начертить схему на доске. Тут-то панночка и померла. Носа коснулся яркий нежнейший аромат. Арсений даже подумал, что у кого-то из омег резко началась течка, но пах именно Антон, резво чертящий мелом (двадцать первый век!) на доске. Чужая толстовка то и дело задиралась, выпуская наружу порцию тёпленького аромата макадамского орешка. Это было настолько неожиданно и умилительно среди какофонии бензинов, скошенных трав, пихт и жареных беконов, коими воняли остальные альфы, что Арсений едва не задёргал под столом ногами. В порыве нежности опустив ладони на колени, он несколько раз пожмякал жёсткую ткань брюк. Ощущения не понравились. Хотелось мять чужие кудри, игриво прыгающие на каждом движении головы. Арсений в душе не ебал, о чём Антон вещал последние минут пять, потому что безбожно плыл. Он любил макадамию. Обжирался этими орехами до икоты, скупал все гели для душа и спреи для тела, чтобы хотя бы ненадолго запах задержался на коже. Антона сожрать хотелось тоже. Или тереться об него, мурча и мяукая. Арсений был той ещё кошечкой. С когтями и острыми зубками. То, что среди студентов давно ходил спор о том, кто ему под торчащий хвост первым засадит, знал давно. В конце концов, у кошачьих нет никаких проблем со слухом, а бравирующие альфы любят ржать так, что слышно на другом конце улицы. Антон, кстати, тоже смеялся громко, его и за две услышишь. Но как-то иначе, не вызывающе ржал. Заразительно. Это Арсений ещё давно уловил. Теперь же думал сильно. Конечно, он тогда ответ студента хотя бы попытался дослушать. Какая-никакая практика преподавания помогала уверенно кивать и даже задавать вопросы, получая убедительные ответы. Антона Арсений тогда не завалил прямо на радость всему потоку и даже после пары не попытался поймать. Помнил суровые наставления Темурыча. Но кудрявую макушку теперь каждый день высматривал и ждал. Если уж кому и помочь с выигрышем спора, то только Антону. Такому задницу подставить не жалко, благо что та текла как пробитая дамба. Пришлось несколько раз даже пробку вставлять, что не спасало ситуацию, но хотя бы лишало любопытные носы пикантных подробностей реакций чужого тела на одного высокого ебабельного альфу. Только вот Антон на участившиеся взгляды не реагировал никак. Вот вообще. Другой бы давно заметил и яйца подкатил, а этот всё продолжал сидеть на своей последней парте, ныкаясь в огромных худи, и семинары с лабораторными на твёрдые «хорошо» сдавал. Арсений в своей шикарности ни разу в жизни не сомневался. До этого момента. А Арсений очень не любил в себе сомневаться. Он просмотрел на чужую макушку ещё с месяц. После пятого за неделю пакета с макадамскими орехами Арсений понял, что нужно что-то делать, а именно — спровоцировать чужую инициативу. Качественно отдрочив в ванной гелем для душа (он пах Антоном, и ничего стыдного Арсений в этом не видел), он принялся думать. Изощрённый мозг в упор отказывался генерировать гениальные идеи, кроме как оставить Антона после пары и, перегнувшись через преподавательский стол, раздвинуть перед ним облепленные смазкой булки. Прямолинейно, однозначно, эффективно. Арсений Антона действительно после пары попросил задержаться. Но только для того, чтобы предложить участие в какой-то идиотской конференции, где ему так-то правда нужно было отметиться, но не прям чтобы срочно. Тем более — не в соавторстве. Тем более — не предлагать студенту ежедневные очные встречи для совместного написания. Арсений не был бы собой, если бы придумал что-то простое. Хотя тот факт, что он вообще проявил инициативу, уже нехило бил по самолюбию. Хотя, видя по утрам сонные зелёные глаза напротив, хотелось топать ножками и пищать. Дурацкий Шастун. Который даже на совместных встречах умудрялся реально работать над статьёй и не пытался хоть взглядом грязненько намекнуть Арсению на секс. Не то что секс — просто, блять, дружбу. Кремень, чтоб его. Арсений был в шаге от первоначального плана со столом и задницей. Но, сцепив зубы, просто перестал вставлять пробку, надеясь хотя бы запахом заманить этого барашка к себе в лапки. Антон не пробивался ничем. Всё так же хлопал ресницами, сонным осоловелым взглядом скользя по экрану ноутбука, и вообще, ни капельки, не клеил Арсения. Просто дрочить и плакать. Спустя ещё месяц истязаний своего эго и одну хорошенькую, достойную конференции статью Арсений вдруг с утра пораньше услышал чужой разговор в курилке на заднем дворе ВУЗа. Манерный голос Александра, однокурсника Шастуна, звучал насмешливо: — О, смотрите, наш омежка. Думаешь, что перебьёшь запашок сигаретами? Тебя ж всё равно в темноте выебут и не поймут, что альфа. Может, ты ещё и задницей течёшь? Арсений аж затормозил. То, что взрослые люди в стенах высшего учебного заведения могут кого-то буллить, как школьники в пубертате, его неприятно удивило. Когда же донёсся спокойный голос Антона, Арсений и вовсе завис. — Ты столько раз спрашивал о моей заднице, Саш, что я всерьёз начинаю думать, не претендуешь ли на неё сам. — Послышался громкий выдох, и Арсений ярко представил, как пухлые губы выпускают вверх табачный дым. — Или надоело дрочить на светлый лик Арсения Сергеевича? Ну так подрочи на мой, мне похуй. Воздержание в твоём возрасте опасно. Арсений ждал, не придётся ли вмешиваться, разнимая альф. Александр явно нарывался, несколько раз рыкнув и выбросив в воздух порцию феромонов. Доминировал, урод, пытался под себя продавить. Арсений аж зубы оскалил в возмущении и, плюнув, заглянул за угол. Он бы в Антоне не разочаровался, склони тот голову. Наоборот, бросился бы защищать. Александр пах пыльными театральными портьерами, которые трахала разве что моль, но доминировал сильно. Арсений бы не подставил, конечно, задницу, но молоденького скромного альфу бы понял. Однако Антон стоял расслабленно, продолжая порнушно втягивать щёки, затягиваясь сигаретой. Лишь глаза полыхали под розовым капюшоном. Он лениво докурил, и, бросив окурок в урну (какой мужчина!), хмыкнул: — Ты закончил? Александр ушёл тогда стремительно. С ним же плелись его немногочисленные приспешники, бросая несвязные «гондон», «подстилка для альф» и «не парься». Арсений же, дождавшись идущего Антона, поравнялся с тем и аккуратно спросил, всё ли в порядке. На чужом лице мелькнула лёгкая широкая улыбка, и Шастун бодро бросил: — Да я не злопамятный, Арсень Сергеич. Собака лает, а караван идёт. Ну солнышко же. Только вот Арсений как раз был вполне себе злопамятным. И караван этот был его. Никто не смел так общаться с этим хорошеньким орешком. В общем, впервые в жизни Арсений кого-то методично и целенаправленно на своих парах валил. Ненавязчиво, уделяя равное количество внимания всем участникам той стычки. Ещё и Олесю подговорил, чтобы она на своих парах тоже постаралась. Ту дважды просить не надо — кошечка кошечку не спрашивает о причинах. Пары стали проходить ещё веселее. Только вот Антон всё ещё гасился. А потом на очередном предложении по участию в новой конференции как-то сконфуженно слился с ответа. Он, в целом, последние недели на Арсения демонстративно не смотрел и на парах отвечал односложно, сухо и по делу. А в один из зимних вечеров Арсений едва не обосрался, услышав в темноте кафедры за приоткрытой дверью голос Шастуна: — Дим, я так не могу больше. Ещё чуть-чуть, и точно ёбнусь. Он пахнет как пиздец, я уже и затычки для носа покупал, и обходил за километр. Не могу же пары начать прогуливать. Хотя в шаге от этого. Иначе просто трахну его у доски во время ответа. Или после пары, чтобы точно никто не видел. Потому что я ревную пиздец, а это даже в теории не мой омега. И никогда не будет. Тогда Арсений внезапно для себя узнал две вещи: Антон дружил с Темурычем, а ещё явно в кого-то был мощно влюблён. Таким жалостливым голосом о случайной омежке, на которую хуй под влиянием запаха встал, не говорят. Если бы у Арсения был хвост, он бы хлестал сейчас им из стороны в сторону и утробно рычал. Ещё бы: его орешек достанется кому-то другому! Хуй там! Арсений для кого вообще уже столько месяцев кулак и пальцы в пыль стирает?! — Я даже смотреть на него нормально не могу, — каким-то сломанным полушёпотом продолжил Антон. — У меня стояк перманентно. Он опять на конференцию позвал, а я не знаю, как слиться. Потому что если соглашусь, то точно сожру на очередной встрече. Чтобы он внутри меня жил и никуда больше не делся. Раздался тяжёлый вздох Димки. — Антош, ты ж понимаешь, что говоришь про моего коллегу? Даже больше — подчинённого. Я вот, может, вообще не хотел знать, как ты там его вылизать хочешь и куда засунуть. Дружба дружбой, но отношения преподавателя и студента у нас под запретом. — Так я и прошу тебя меня перевести! Мне уже всё равно, на кого учиться дальше, только б Арсень Сергеич у меня не вёл. Это ж всё равно что дрочить в гон — хер кончишь нормально, одни мучения. Арсений тогда еле сдержался, чтобы на кафедру не ворваться и не засосать Шастуна. Вначале врезать как следует за весь эмоциональный букет, что тот ему вручил за эти несколько минут, а потом завалить прямо на продавленный синий диван в углу кабинета. Нет, Арсений своего барашка тупорылого столько ждал — и ещё подождёт. Немного. Ещё чё захотел — сбежать от него. От судьбы своей! Арсений тут для кого столько ходил вонял вообще? Он поймал Диму через день всё на той же кафедре. Тот сидел в кресле у окна и задумчиво смотрел вдаль. Не хватало какао, дождя и пледа. Хотя погодите, плед был. — Темурыч. — Йоу. — Скажу сходу и как есть: я тут в студента одного вляпался по уши. Дима страдальчески захныкал и натянул на седую голову вышеупомянутый плед. — Ничего не было! — Арсений скрестил на груди руки. — Он даже не подозревает. — Арсень, ну ты-то куда? За твою задницу тут такие ставки среди студентов, что озолотиться можно. И это я ещё не начал гундеть про этический кодекс. — Ну так не гунди. Шастун это твой. Дима резко развернулся, тёмные брови взметнулись вверх. Вот это экспрессия! — Чё? — выдал профессор и просто начитанный, воспитанный человек. — Хобот через плечо, Дим. Он ж вряд ли в ставках участвует? — Конечно. Нахер ему это? — Вот и я о том же. Не то чтобы благословения прошу, скорее, ставлю перед фактом. Я вас вчера слышал, больше бегать от себя не дам. Узнаю, что ты его переводишь куда — прокляну. А я могу. Если не я, то Олесю попрошу. Дима прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Атлант, не меньше. — И за что вы мне, два гуся… Да ебитесь на здоровье, только не афишируйте. Ему до выпуска несколько месяцев, дай пацану корочку получить спокойно. — Ты золотой, Темурыч. Люблю тебя. — Фу. Антона он поймал в конце учебного дня через неделю. Тот успешно избегал встреч и даже на паре таки не появился, чем взбесил Арсения окончательно. В конце концов, ему, может, Антона не только добиться, но и выебать самому?! От этих мыслей внутри сладко заныло, и Арсений замотал головой. Идиотский недотрах. И вот они стояли в полумраке аудитории, цепляя на окна гирлянду. Вернее, цеплял Арсений, хотя Антон, которого попросили (читать — заставили) просто подержать стремянку, и порывался лезть самому. Но сильными и независимыми омегами становились не просто так, а гордыми кошечками — и подавно. К тому же, у Арсения была тактика, и он её придерживался, а именно — как можно демонстративнее крутить перед чужим носом задницей. Текущей, надо заметить. Потому что от осознания, что Шастун в него тоже по уши врезался, сладко тянуло от сердца к паху. Хотелось рожать лопоухие борщи и варить краснощёких детишек. И чтоб те пахли так же сладенько. В общем, Арсений плыл. И тёк. Они корячились уже у последнего окна, а Антон только пыхтел, односложно отвечая на вопросы. Решив просто по окончании наряжательной предновогодней экзекуции спуститься и засосать-таки этот бочонок с тормозной жидкостью, Арсений усердно приподнимался на последней ступеньке, цепляя огоньки за неудобный крючок. Он почти справился, как сзади вдруг раздалось поверженное мычание, и рядом с арсеньевской задницей в стремянку уткнулся лоб, закрытый кудрявой причёской. — Арсений Сергеевич, — тихо просипел Антон, — у вас что, течка? — Н-нет. Арсений так завис от внезапного вопроса, что даже заикаться начал. А раньше бы послал за неуместный комментарий в пешее эротическое. — Тогда чего вы так воняете? — всё ещё тихим голосом умирающего бойца спросил Антон. — Шастун, ты совсем охуел? Антон тогда резко отлепился от стремянки. На лбу алела вмятина, широко раскрытые глаза оленёнка смотрели с вселенской грустью. — Я не про то, что плохо пахнете. Вообще-то, очень даже хорошо. Простите уж, но прям охуенно. Просто я уже не знаю, как от вас спрятаться, чтобы не нюхать. — А я, по-твоему, для чего весь вечер перед тобой верчу задницей?! — возмущённо воскликнул Арсений и сложил руки на груди. Стремянка зашаталась, и Антон испуганно обхватил руками чужие ноги. Почему не стремянку — вопрос. Но Арсению всё нравилось, уже какой-то шаг вперёд. — В смысле… — барашком проблеял красивый и умный альфа, которому по природе полагалось быть доминирующим доминантом. Арсению, опять же, всё нравилось. — В коромысле, Антон. Дают — бери. Я тебя уже полгода обхаживаю, тупень. В быстро моргающих глазах повисло колёсико загрузки. Тяжело вздохнув (Димка бы оценил), Арсений отвернулся, чтобы схватиться за лестницу, спуститься с небес на землю падшим ангелом и поговорить с этим тормозком на одном уровне. Однако натянутых на заднице брюк вдруг несмело коснулся чужой нос. Затем невесомо прошёлся вверх-вниз и застыл, шумно втягивая воздух. Шастун. Его. Обнюхивал. Прям вот сразу не шею даже, а задницу. Новая порция смазки с хлюпающим звуком вылилась из сократившегося ануса. Антон явно это почувствовал, потому что задышал тяжелее и руками со всей силы сжал чужие икры. А потом вспышка — и вот уже Арсений со спущенными штанами стоит на всё той же стремянке, пока между разведённых в стороны ягодиц сладко скользит чужой язык. Антон мычал, рычал и причмокивал, размазывая по коже густую смазку. Спускался горячим дыханием вниз, насколько позволяли расставленные ноги, лизал и толкался внутрь, в идеальном темпе трахая языком. Арсений цеплялся за ходящую ходуном лестницу, но вообще не спешил спуститься вниз, боясь разрушить момент. Его мазало как в течку, в носу осел сладкий аромат чужого возбуждения. Антон вдруг отпустил его ноги, спешно снимая с мокрых ладоней многочисленные кольца. Продолжая языком вылизывать горящую кожу, он снова надавил кончиком на колечко мышц и добавил два пальца. Вторая рука сомкнулась на каменном члене, тут же накрывая головку. Пиздец. Арсения ещё никогда так не вело. Он в беспамятстве толкался задницей навстречу чужому лицу и пальцам, чувствуя усилившуюся хватку спереди. Тело всё сильнее потряхивало. А потом Антон принялся бездумно мычать на каждом толчке, и Арсению окончательно сорвало крышу. Сперма горячей струёй ударила в чужую ладонь, просачиваясь между додрачивающих пальцев. Мышцы сзади сладко сокращались на чужом языке, выжимая остатки удовольствия. Ноги вдруг резко подкосились, став ватными, и Арсений со всей силы врезался клацнувшей челюстью в верхнюю ступеньку стремянки. Колено неприятно проехалось по металлическому углу. Запоздало тело обхватили чужие руки. — Арсений! Арсений, вы… ты… как? — Всё в порядке. Помоги мне спуститься. Повело мощно. Подбородок болел, кожу на нём и колене щипало, но внутренняя кошечка довольно мурчала кверху пузиком. — Антон, всё хорошо. Снимай штаны и трусы. — Арсений, вам… тебе… Блять, короче, надо в медпункт. — Я тебе сказал — снимай трусы. — Меня не возбуждает кровь! — А мне похуй — я хочу твой член! Живо!

***

И вот где они сейчас — стоят у зеркала в квартире Арсения, которая уже больше семейное гнёздышко, чем холостяцкая берлога, и смотрят на метку на подтянутой заднице. В целом, чего ожидать от человека, который едва смог кончить в их первый раз, потому что переживал за чужое самочувствие? Арсений тогда чуть насквозь себя чужим членом не проткнул, беря в горло так глубоко, как никогда раньше, лишь бы этот тревожный сырок, наконец, расслабился. Они ещё час проветривали кабинет, целуясь прямо на полу. Антон тогда постелил им свою толстовку, и Арсений оставил на чужой груди столько засосов, что та стала походить или на результат ветрянки, или на шкуру леопарда. То, что целовались впервые они уже после римминга и минета, тоже о чём-то, да говорило. Например, о том, что всё у Шастуна было через одно место. Одно горящее от возмущения место. — Арс… — Антон сделал аккуратный шаг навстречу и поднял руки, тут же морщась от качнувшегося члена. — У тебя всё волшебное: и задница, и ноги, и руки, и… Ну, вот прям всё. Я точно чо-нить забуду при перечислении, и ты снова обидишься, так что даже не буду продолжать. Я тебя очень сильно люблю. До сих пор не верю, что ты, весь такой охуенный, меня выбрал. Антон знал: Арсения комплименты смазывают, нежат, гладят по шёрстке. Будь его воля, он бы своего ненаглядного хвалил двадцать четыре на семь, но тут можно было переборщить. Арсений тоже знал, что Антон знал, но всё равно бесстыдно вёлся, потому что не мог иначе. Горячие ладони аккуратно прижали к потному телу, нос уткнулся за ухо, шумно вдыхая. Антон весь был шумный: сопел, пыхтел, то и дело что-то ронял дома и спотыкался. А ещё охуенно стонал и порыкивал, да так, что Арсений заводился от этого только сильнее. Вот и сейчас тот притирался всё ещё стоящим членом, вылизывал шею и тихонько мычал. — Верно, Антон, — деловито кивнул Арсений и прижал чужую голову ближе к шее. — Вот именно здесь и должна находиться метка у всех нормальных людей! Он уже не злился, скорее, ворчал на остаточных скоростях, и Антон это прекрасно понимал, потому просто подхватил расслабляющееся тело на руки и развёл чужие ноги в стороны. Ягодицы с хлюпающим звуком раздвинулись, и между ними смело скользнул твёрдый член. — А ты не такой, как все, — прошептал Антон, вновь толкаясь в растянутый вход. Арсений поверженно повис на чужих плечах, удовлетворённо выдыхая. — Самый лучший, самый уникальный. У тебя вон, даже метка на жопке. Ну же, посмотри. Арсений, едва раскрыв закатившиеся от удовольствия глаза, вновь повернулся, глядя на их отражение. Крупная головка легко въезжала внутрь, член блестел от его смазки, а на ягодице алело два аккуратных полукруга. Антон сдвинул одну ладонь, чтобы сжать место укуса. — Ш-ш-ш, больно! — зашипел Арсений, и пальцы тут же расслабились, виновато поглаживая. — Вот так хорошо… Он продолжал бездумно смотреть, как его трахают. Антон за эти полгода нехило поднаторел в таскании своей прЫнцессы, и под гладкой кожей рук красиво перекатывались мышцы. Арсений, чувствуя и видя уже налившийся узел, принялся подмахивать, цепляясь ладонями за плечи и пропихивая тот внутрь. Стенки изнутри потрясающе массировало, член упирался в простату, а вид раскрасневшегося Антона, который тоже неотрывно следил за местом их сцепки, приближал оргазм со скоростью истребителя. Не в силах больше смотреть на это порно в реальности, Арсений высоко застонал и уткнулся в чужую шею. Антон принялся жёстко вбиваться, окончательно проскальзывая внутрь и замирая на мгновение. Тело скрутило от жаркой волны, клычки зачесались, но, в отличие от своей половинки, Арсений с головой и зубами пока дружил. Потому на последних мгновениях стиснул челюсть и с долгим мычанием кончил. Внутри стало тепло от чужой спермы, и в моменте это казалось даже лучше самого секса. Вот оно, чувство наполненности. Они вновь опустились на кровать. Антон аккуратно посадил на себя постанывающего от стимуляции Арсения и принялся оставлять на чужой челюсти лёгкие поцелуи. — Думал, ты меня тоже пометишь, — тихо прошептал он, толкаясь бёдрами вверх. — М-м-м… Ты хотел сказать, что надеялся? — Надеялся, — бесхитростно кивнул Антон и несколько раз с силой вбился. Бёдра со шлепком коснулись ягодиц. Чужой живот под ладонями Арсения вновь заходил ходуном. Член внутри дёрнулся от нового оргазма. Наклонившись и поймав дрожащее дыхание, Арсений промурчал: — Всему своё время. А метка красивая, Шаст. Очень. Аккуратная. Я такую всегда хотел. Ты умница. Снизу донёсся тонкий довольный скулёж.

***

— Ну чего ты опять надулся? Антон лениво валялся в кровати, сонно смотря за носящимся по комнате Арсением. — Я не знаю, что надеть! Переведя взгляд на залитую утренним солнцем улицу, Антон широко зевнул. — Ну, футболку можно. Тебя ж за неё не покарают. Димка сам в них на работу гоняет. Арсений забавно пыхтел, смотря исподлобья. — А шею я тебе как прикрою?! — Зачем её прикрывать? Семь утра в начале июля — не самое лучшее время, чтобы думать. Особенно для совиного организма Антона. Он только обрадовался, что можно немного отдохнуть от ранних подъёмов перед рабочими буднями, как случился Арсений и его утренние собирания. Обычно тот делал это тихо, но Антон всё равно выползал, чтобы зацеловать серьёзную мордочку и обтереть своим запахом. Их таких ревнивых тут два. Однако, когда Арсений был чем-то недоволен, то назло громко топал и хлопал дверьми. Вредная жопа. Видимо, в жопе и было дело. Что тут же подтвердил сам её обладатель. — Чтобы не палиться! Я же теперь по-другому воняю, даже беты учуют. А метки на шее нет! Будь зима — закрыл бы воротником или шарфом, но на улице тридцатка! — Арс, ты бы не ходил всю жизнь в шарфе, — вновь зевнул Антон и прикрыл слипающиеся глаза. В лоб тут же прилетели свёрнутые в шарик носки. — Это вызов?! — Это факт. Уйдёшь сейчас в отпуск, осталась неделя. Все к сентябрю забудут. — Вот не мог ты неделю подождать, Шастун… Я бы тогда в отпуске татушку на шею сделал, и вопрос бы закрылся сам собой! Выгнув бровь, Антон насмешливо посмотрел на надувшегося Арсения. — Ты такой хорошенький, когда злишься. В лицо прилетел второй шарик носков. — Иди в жопу! — Да с удовольствием. — Антон довольно откинул в сторону тонкую простыню, зазывая пыхтящего Арсения. — Прыгай ко мне. — Мне на экзамен пора. — Эй, Арс, — мягко позвал его Антон, протягивая руки. Тот нехотя подошёл к кровати, цепляя длинные пальцы своими. — Никто же не будет знать, где метка. Скажи, что на лопатке. Пусть думают, что я мазила. Мне пофиг, я уже выпускаюсь. Никто же не заставляет тебя надевать джоки и светить перед всеми укусом. Лично я точно против.

***

Арсений шёл на кафедру, потея, как грешница в церкви. Или как Антон во время их первого свидания. Или… Тряхнув головой, он непринуждённо вошёл в небольшой кабинет. Тот, как назло, был забит всем, кем только можно, от лаборантки Оли до Темурыча, которому намазано было у окна. Он же первым обернулся и совсем уж бесстыдно втянул носом воздух. Бета! Пытался! Унюхать! Олеся же, болтавшая с Олей, даже не стала пытаться сыграть что-то наподобие удивления — радостно всплеснула руками и бросилась обнимать. — Арсений, я так за тебя рада! Ты теперь пахнешь, как ванильная шоколадка. Так и покусала бы! Щёки обожгло румянцем, задница в месте метки радостно запульсировала. Пиздец. — Ага, Олесь, спасибо. Только было бы круто, если б ты так не ора… — Ой, — простодушно перебила его та и принялась осматривать шею со всех сторон. — А где метка? Румянец окончательно перетёк со щёк на шею, видимо, чтобы заставить метку переползти с задницы на неё.

***

«Шастун, я прибью тебя!!!»

«Чё случилось?»

«Метка!!!»

«?»

«Твоя сраная метка трётся о стул, когда я сижу, и из-за этого я возбуждаюсь!!!»

«Ты угораешь?? Ахахахах»

«Не! Смешно!!!11»

«Арс, ты сидишь на экзамене и возбуждаешься. Прости, но это оборжаться как смешно»

«Я тебя ненавижу!!!»

«Да лан тебе, это ж вообще угар. Тебя теперь вылизывать будет ещё приятнее»

«Ты в ближайшую вечность будешь только себя вылизывать!!!»

«Я тебе не веееерю. И вообще, ничё такого. Ты ж с пробкой на работу сколько ходил. А там ощущения гораздо интенсивнее»

«Шастун!!! Я тебе метку на стопе поставлю, чтобы ты ходил как кузнечик!!!»

«Не поставишь, ты меня любишь. У меня стопы чувствительные»

«А у меня теперь чувствительная задница!!!»