Погоня

Бег. Сердце глухими ударами режет где-то в глотке, не давая сглотнуть накопившуюся слюну, и вызывает всё большее с каждой секундой желание закашлять, но он сдерживается, на всех парах влетая в тесный, невероятно какого черта находящийся именно здесь узенький переулок и лишь сейчас за всю жизнь впервые радуется, что с детства доводилось есть не много, и худощавое тело прекрасно протискивается, не оставаясь наполовину так и не пролезшим в щель между зданиями дураком на потеху охотников. Позади - словно миллион резких, громких и слишком тяжелых шагов сразу нескольких охотников, вскрики чтобы обходили здания, и его это гонит, словно стадо чертей. Он не тормозит, скользит от поворота к повороту, выпученными в страхе глазами глядит вперёд и вылетает в задний двор храма Фив сам как черт из ниоткуда, пугая кошку Эвтиды, которая явно решила поспать себе спокойно на перилах лестницы, и та, встав на дыбы, резким прыжком пытается напасть на напугавшего её черномага, но его не останавливает даже знакомая обстановка. Дыша громко и сбито, он с грохотом влетает в библиотеку, закрывая с хлопком дверь и опирается о неё же спиной, едва ли не взвизгивает, как девчонка, когда из-за угла высовывает голову Эва, ошарашенно смотря на него. - Исфет... Твою дери, ещё тише прийти не могла?! - возмущения в голосе Рэймсса хватит на половину Фив, но Эва, подлетевшая к нему, тут же накрывает ладонью его губы и так же глаза выпучивает, заставляя замолчать. Он бы возмутился или воспротивился, да только краем уха улавливает низкий голос охотника и, схватив девушку под руки, толкает её вперёд, заставляя как можно быстрее вернутся в главное помещение и не желая дать понять эпистату, что их здесь не было какое-то время. Они усаживаются - каждый за свой стол, и он только успевает более-менее дыхание в порядок привести, как дверь распахивается, и через пару секунд они, обернувшись, видят эпистата, который осматривает их обоих, но всё же приближается. "К Эве приставай, только не ко мне..." - голос в голове звучит с каждой секундой всё более отчаянно, пока охотник, осмотрев его свиток, переходит к столу Эвы. Он, положив обе руки на стол, бездумно проводит взглядом по написанным строкам, только краем глаза то и дело посматривает на кружащего над ними, словно коршун, охотника, и ошарашенно замирает, внезапно столкнувшись с пристальным взглядом бледно-голубых глаз. Он отводит глаза почти сразу, но непонятно откуда взявшаяся в глазах эпистата уверенность и возникшая на его же губах усмешка, заставляют кожу некроманта покрыться мурашками. И нет бы от страха... - Эва, ты на сегодня своё отработала, можешь идти. - голос мужчины звучит словно из-под толщи воды, врываясь в воспоминания, и Рэймсс лишь через пару секунд вздрагивает, возмущенно повернувшись к эпистату. - А я? - Что-то я не вижу у тебя законченного свитка, недописарь. - усмешка охотника становится более жестокой, когда он направляется к нему. Рэймсс успевает лишь уловить сочувственный взгляд Эвы, как та уже тихо выскальзывает за дверь, а эпистат останавливается ровно за его спиной, и на его затравленный взгляд лишь возмущенно поднимает бровь. - Пиши, пока не разрешу идти. Я посмотрю. Дрожь пробирает до самых кончиков пальцев, которыми он неуверенно сжимает калам, возвращая внимание к свитку, пока его натурально мурашит - о, как бы он был не против, чтобы такая дрожь была от страха перед мужчиной, от которого он убегал буквально полчаса назад. И, наверное, частично в этом был и страх... Но в большей степени непонятно откуда взявшееся влечение. Некромант врать себе не собирался никогда (о чем жалел периодически), поэтому признать, что крупный, высокий, привлекающий внимание своей необычной внешностью и внушающий ужас своей должностью мужчина приковал к себе его взгляд. Порой, улавливая отголоски пубертатного возраста по ночам, он просыпался, когда находящееся на грани между явью и сном сознание решало в очередной раз пофантазировать - он точно знал, что сном это не было, но это же и убивало ещё больше, когда собственная фантазия подкидывала ему в мельчайших подробностях все сокровенные мысли. И рука с метками охотника, сжимающая его горло отнюдь не в попытках придушить на месте. Прижимающаяся к его спине крепкая грудь, вжимающиеся в его ягодицы бёдра, мягкость белоснежных волос, в которые он зарывается пальцами и сладость тонких губ, кажущихся на вид строго сжатыми. А до чего желанными кажутся представленные на собственных бёдрах жестоко-сладкие следы пальцев, сжимающие кожу, и зубов, отметивших каждый миллиметр... Он никогда не признается, сколько раз с момента, как они приехали в поселение, он рукоблудничал, пытаясь хоть как-то сбавить вечно зашкаливающее от постоянно мельтешащего перед глазами объекта своего вожделения и мокрых простыней по ночам, но точно знал одно - покой ему теперь будет лишь снится, а учитывая, что он снов не видит, подобные мысли наполнены ещё большей иронией. - Оглох? - бархатный голос врывается под самую подкорку, заставляя его крупно вздрогнуть, ошарашенно посмотрев впереди себя, когда тепло дыхания мужчины касается вмиг покрасневшего уха. Рэймсс не решается посмотреть на мужчину, опускает голову послушно, увереннее пытаясь сжать калам, и какое-то время они и вправду проводят в тишине - он старательно и аккуратно выводит иероглиф за иероглифом, пока эпистат, склонившийся над ним, внимательно наблюдает за его стараниями. Рэймсс даже слышит в какой-то момент одобрительный хмык, что считает едва ли не высшим достижением, а вот когда всё поворачивается не в ту степь он понятия не имеет... Да и не то чтобы сильно хочет знать. Мужчина касается большой теплой ладонью его спины, жар которой он чувствует даже сквозь ткань своей одежды, заставляя его невольно дёрнуться, из-за чего от почти законченного иероглифа идёт неаккуратная кривая линия чернил, но Рэймсс, дрогнувшими руками пытающийся это исправить уже и сам не обращает внимания, как именно пишет. Он чувствует пальцы второй руки мужчины, убирающие с плеча распущенные густые локоны, замирает, не обращая внимания, когда на свиток с калама капает густая капля чернил, а в следующие мгновения ему, кажется, даже дышать не особо важно. Эпистат, поддев его подбородок пальцами, ухмыляется - иначе, без жестокости, скорее довольно, когда он послушно поворачивает голову, и склонившись к некроманту, впивается в пухлые губы выбивающим весь дух поцелуем. Сминает его губы недолго, не пытаясь проникнуть внутрь даже тогда, когда Рэймсс от шока невольно раскрывает их, оттягивает его нижнюю губу и отстраняется, смотря в распахнутые карие омуты с мягким, даже нежным, прищуром, пряча улыбку в приподнявшихся уголках губ. - Молодец. - хрипловатый, бархатный тихий голос мужчины, который явно решил окончательно добить некроманта, был последним, что сказал Амен прежде, чем покинуть библиотеку, оставляя ошарашенного юношу смотреть себе в след. Когда эпистат ушел, Рэймсс, отложив калам и откинувшись на спинку не самого удобного стула ещё долго прокручивал в памяти эти секунды, размышляя, зачем Амен это сделал. И не мог сдержаться, касаясь своих губ кончиками пальцев задумчиво, краснея и пряча от самого себя взгляд, когда перед глазами становились светло-голубые, с подрагивающими белыми ресницами так близко к его лицу. Когда юноша всё же возвращается к свитку, он на секунду прикрывает глаза, не сдержав довольную, но смущенную улыбку. И всё же, губы у эпистата довольно мягкие...

***

Поселение, через полчаса после восхода... Рэймсс сонно трёт глаза, выходя из хижины охотников, и неспешно плетётся по нагретой солнцем улице, останавливаясь рядом с подругой, которая задумчиво рассматривает расходящихся после собрания охотников, дожидаясь лекаря и с ним же покидая жаркую улицу, лишь кинув на него сочувственный взгляд. Он несколько секунд наблюдает за уходящей парочкой, над чем-то своим хихикающими, задумываясь, когда Эва успела так спеться с лекарем, и сам не замечает, что больше не один стоит в тени одной из хижин. Повернувшись обратно и решая понаблюдать за эпистатом, он совсем не ожидает, что мужчина будет стоять в шаге от него, и невольно отступает, но Амен тут же перехватывает его руку за запястье стальной хваткой, заставляя застыть на месте. - Тебе бы аккуратнее быть в следующий раз. - усмешка Амена не жесткая, но наполненная неясными некроманту довольными нотками, когда эпистат видит, что Рэймсс произошедшее ночью помнит отчетливо - слишком очевидно по вмиг вспыхнувшим щекам юноши и закушенной губе, что уж говорить про неуверенный взгляд ему в глаза, который Рэймсс каждые пару секунд отводил, одёргивал себя и возвращал на него снова. - В следующий раз...? Не понимаю, о чем вы, эпистат. - Рэймсс хмурится от того, как голос от воспоминаний ночи, вставшей перед глазами, дрожит, как дрожат и кончики его пальцев, желающие не зависать, а ответить на тот поцелуй, зарыться в белёсые волосы длинными пальцами, что теперь, при свете дня, казалось совсем невозможным. Амен не отвечает, лишь приподнимает цепкими пальцами его подбородок и прикладывает к его уху что-то, и когда юноша скашивает глаза на вещь в руках эпистата, он не может никак спрятать своего шокированного взгляда, выпучив глаза и переводя взгляд с собственной серьги, отсутствие которой он даже не заметил, в пальцах эпистата, в глаза мужчины и обратно. Усмешка Амена становится более жесткой, когда он ловит панику в его глазах, и нарочито нежным, бархатным шепотом он говорит, склоняясь к его лицу и заставляя все внутренности некроманта болезненно сжаться. - Тебе ещё повезло, что это я её нашел... - словно задумчиво проговаривает, медленно, пока аккуратно возвращает серьгу в его ухо, уделяя этому всё свое внимание и отпустив его руку, точно зная, что Рэймсс от него никуда уже не денется. Когда он поднимает на него взгляд, смотря в его карие глаза, Рэймсс видит взмах белых ресниц и поселившееся в глубине светло-голубых глаз мужчины удовлетворение вперемешку с непонятным волнением. Горячее дыхание мужчины в паре миллиметров от своего лица он находит намного более жарким, чем палящее сильнее обычного сегодня солнце. - Больше не теряй, хорошо? - низкий бархат голоса Амена, его руки, сместившиеся на плечи некроманта и окутывающий запах граната и мирта били под дых, выбивая напрочь из головы абсолютно все мысли. Ему было боязно, страшно, но сейчас, не увидев в льдистых, кажущихся холодными, глазах мужчины ненависти или сильной злости, он словно расслабляется - хотя спрашивается, почему? Эпистат прекрасно понял, за кем они гнались ночью, но хватать, тащить в пыточную, наказывать и убивать не спешил - и не ясно было, почему, но облегчение на душу от этого ложилось. Рэймсс внезапно почувствовал укол вины, отводя от внимательных глаз взгляд и слегка опуская голову - ведь он и самого эпистата невольно подставил, хотя и не думал, что именно альбинос станет скрывать, за кем они гнались и не отдаст на собственные пытки. Зажмурившись, он тихо выдыхает, всё ещё чувствуя на себе внимательный взгляд охотника, и решается на единственное, кажущееся почему-то правильным. - Спасибо... - он поднимает на него лицо, и Амен, удовлетворенный хотя бы тем, что дальше некромант ему врать не стал, уже убирает руки с его плеч, когда вдруг Рэймсс приближается - слишком быстро и близко. Он прижимается к губам эпистата на несколько кажущихся вечностью секунд, заставляя охотника удивленно раскрыть глаза, но тот и слова не успевает сказать, как Рэймсс тут же отстраняется, разворачивается и, не сдерживая собственный порыв, убегает, чувствуя жгущий спину взгляд. Он за ним не побежит - они оба это знают, но теперь правда вскрыта - они друг от друга всё равно никуда не денутся, обнажив друг перед другом влечение, которому противится не смогли. Амен, внимательно наблюдающий за некромантом, пока дверь в хижину охотников за ним не закрывается, не сдерживает усмешки - предвкушающей, и облизывает губы кончиком языка, разворачиваясь и возвращаясь к работе. И целый день обоих преследует мысль о смешавшемся утром аромате граната и ежевики, мирта и розового перца, забивающийся в лёгкие обоих и мешающие думать о чем-то ещё, кроме следующей встречи. А сумерки, тем временем, сгущались...