Киска-ириска

Антон мог бы сказать, что закаты осенью казались особо волшебными. Слышал, как омеги на детской площадке щебетали о красивых огненно-рыжих всполохах в окнах, когда солнечный диск вот-вот должен был скрыться за линией горизонта. Он бы мог присоединиться к ним, воодушевлённо описывая все оттенки медленно темнеющего неба. Возможно, Антон бы даже неловко вкрутил в диалог что-то про тонкое художественное чутьё, так удачно спрятанное в этом крепком, сильном, уверенном в себе альфе. Наверное, после пришлось бы уточнить причину чужого смеха, но в своих фантазиях это казалось лишним. Да, Антон мог бы поддержать эти воздушные смолл токи. Если бы в окнах его было видно хотя бы кусочек вышеупомянутого неба, а не охеревшую омежью задницу. Вполне знакомую, к его огромному огорчению. Огорчение тоже не было искренним, как и желание клеить всех подряд у подъезда. Хотя, признаться честно, Антон испытал очень яркие эмоции, стоило увидеть в окне напротив Арсения. Случилось это такой же осенью, разве что не золотистой, а самой что ни на есть зелёной, когда ещё шарашит летний зной, и панорамные окна делают створками «бяк-бяк-бяк-бяк» подобно бабочке из старенькой песни. Антон сам был немного «бяк-бяк», растекаясь по балкону сывороткой из баночки со сметаной. Той самой, которую хочется сразу слить. Глаза тогда в секунду обожгло отлетевшим от соседнего дома отражением солнца. Больно так обожгло, что пришлось сощуриться. На автомате кинув гневный, хоть и порядком теперь потрёпанный взгляд на возмутителя его прокрастинации, Антон едва не заблеял бараном. Ровно напротив, стоя в пол-оборота и одухотворённо намывая стекло, стоял Арсений. Его Арсений. Вернее, его бывший Арсений. Тот самый, который «лучше съёмная комната в старенькой коммуналке, зато в сердце истории и культуры, чем бездушный человейник на окраине». Тот, который «у меня голова кружится от этого третьего этажа, не мог бы ты придержать меня?». Тот самый «бежим скорее, с той крыши шикарный обзор», теперь непринуждённо оттирал от пыли окна на пятнадцатом этаже в новеньком ЖК где-то в ебенях города. Антон тогда аккуратно провёл влажной ладонью по лбу, проверяя, нет ли температуры. До гона было далеко, с иммунитетом у него всё было в порядке, поэтому причины галлюцинаций быстро отмелись за невозможностью таковых. Пришлось экстренно привыкать к наличию в доме напротив своего бывшего. Ещё и дома эти были… Ну, прям близко. Если бы у многоэтажек существовали личные границы, то эти два дома жёстко бы их нарушали. Это как в автобусе различать в чужом дыхании все ингредиенты съеденной на завтрак яичницы просто потому, что почти касаешься незнакомого попутчика носом. Отвратительно. Вот и эти два дома были отвратительно близко друг к другу. Не хватало того самого соседа из «Друзей», который бы каждое утро пел «Morning’s here». Антон бы с радостью купил петуха. Просто по приколу, чтобы хоть кто-то оценил. Но уже год довольствовался кошкой напротив. Большой такой кошечкой, которая даже в домашнем умудрялась выглядеть как с обложки порно. Они с Арсением не здоровались каждое утро, завтракая напротив, и не перекидывались лёгкими фразами из открытых окон. Антону вообще казалось, что тот не в курсе такого соседства. Потому что иначе бы точно моментально съехал, ещё и порчу бы навёл. Просто на всякий случай. Арсений точно не был злым. Мстительным — сколько угодно. Антон знал, что тот бы не сдержался. Расстались они не то чтобы хреново, но после такого ни один так и не вышел на связь. При прощании не звучали фразы по типу «спишемся», «ты только не пропадай» или даже «ну что, друзья?». Они расходились в тишине. За плечами тогда были четыре года университета, впереди — взрослая жизнь и оплата общей съёмной квартиры. Арсений пропадал на репетициях, редкая удача новичка — понравиться режиссёру местного театра. Да, небольшого, одного из, но с перспективами и амбициями на что-то уникальное. Пытаясь анализировать причины, Антон не раз хотел обвинить во всём эту загруженность, редкие встречи и холодную постель рядом, но это было бы тупо и неправда. Просто в какой-то момент оба прогорели, как оставленные у плиты спички. Отношения заветрились, покрылись плесенью и, стоило всего раз затронуть их в разговоре, осыпались трухой. — Наверное, надо это заканчивать, — сказал тогда Арсений. Они оба были дома, сидели на кухне, тупя в телефоны. На плите доваривался куриный суп, купленная Антоном колонка тихо журчала попсовыми мотивами, а в окна назойливым гостем стучалась декабрьская вьюга. И почему-то в этой картине предложение Арсения не казалось чем-то неправильным. Скорее, неизбежно-логичным. — Хорошо. Антон бросил это, когда до конца катки оставалось несколько минут. Они молча просидели это время, словно и не обменялись какими-то значимыми фразами. Затем Антон спокойно дозвонился до Димы с просьбой перекантоваться первое время и, всё в той же тишине, за какой-то час собрал всё самое необходимое. Хорошо, что коробки с переезда так и пылились в шкафу. Когда Антон уходил, Арсений так и сидел на кухне, откуда продолжало доноситься пение из колонки и бульканье супа. Та квартира была добротной, старенькой, с тем самым историческим духом и культурным вайбом. Потому, увидев в окне напротив Арсения, Антон искренне не понял, как и почему. И начал следить. Вначале — из-за короткой мысли: тот может снова жить не один. Антон с дотошностью мисс Марпл выискивал на заднем фоне какую-нибудь высокую огромную бородатую фигуру. Почему-то казалось, что только такой может быть рядом с этой кошечкой. Чтобы гавкал на всех вокруг и не подпускал на километр к своему сокровищу. Антон вот никогда не умел лаять. Только скулить, когда эта кошка под ним выгибалась. Бородатая фигура так и не объявлялась. Никакая вообще, кроме выученных наизусть изгибов Арсения. Те мелькали с утра и поздним вечером, тенью скользя мимо окон. Шторы Арсений отрицал как существование Бога или наличие семейных трусов. Именно поэтому Антон… смотрел. Он трусливо прятался за собственным тюлем и высматривал чужой силуэт. Он уже знал, в какие дни Арсений возвращается раньше, в какие — позже. Если репетиция или выступление были удачными, на чужом окне обязательно расцветали букеты. Когда Арсений уставал, то даже не включал свет и лишь по прыгающему в темноте кружочку фонарика от телефона можно было угадать, что тот дома. Антон по-глупому успокаивался, когда тот возвращался. И всячески от себя отталкивал мысли о том, почему ещё может быть выключен свет. Антон просто, ну… любил. Не переставал никогда, даже не пытаясь заглушить это чувство внутри или, тем более, попытаться его отрицать. Это казалось привычным: дышать, спать, ходить, говорить, любить Арсения. Если бы существовали соулмейты, Антон бы точно не сомневался, что тот им и является. Просто иначе и быть не могло. И пусть он знал, что не был таковым для Арсения, но благодарил Вселенную и всякую прочую эзотерическую ересь за возможность так искренне и бесконечно долго любить. Чувство не утихало, ровным огнём грея изнутри. Во всей сложившейся ситуации возможность хоть таким образом видеть Арсения казалась подарком судьбы. В какие-то моменты Антон казался себе ебанутым сталкером, но взгляд сам всегда падал на квартиру напротив, стоило оказаться у окон. Он даже курил теперь только айкос, чтобы не мелькать лишний раз на балконе и не попасться на глаза Арсению. С уютным рабочим местом тоже пришлось распрощаться, переехав в спальню. Там борьба с прокрастинацией достигала своего апогея, но взгляд хотя бы не соскальзывал каждую минуту к чужим окнам. Антон казался себе слегка сумасшедшим. Вот и сегодня, преодолев вселенское нежелание куда-либо выбираться, он вернулся из магазина с пакетами, полными еды. Приближался гон, и от запахов других людей слегка подташнивало, но закупиться на ближайшую неделю стоило однозначно. Никакое общение, особенно живое, в эти дни Антона не то что не интересовало — оно было невыносимо. Однажды ему принёс доставку какой-то молоденький омега, и он того едва не обматерил просто потому, что запах гречишного мёда вызывал рвотный рефлекс и отдавался в затылке тупой болью. К окнам в гон Антон тоже старался не подходить, занавешивая поверх тюля ещё и тяжёлыми блэкаут. Потому что от одного только вида тонких лодыжек, выглядывающих из-под длинного шёлкового халата, хотелось обдрочить всю комнату. В целом, разок шторам досталось, когда Антон не выдержал. Потом было очень стыдно и неудобно запихивать белоснежный тюль с брызгами спермы в барабан стиральной машины. Казалось, даже та жужжала с осуждением, смывая следы позора. Арсений его в целом очень триггерил. Антон бы даже сказал, что тот специально издевается, изводит, если бы не был убеждён в его абсолютном незнании. Тем не менее, картинка в окнах напротив каждый день напоминала нарезку личных кинков и запросов на порно-сайте. Арсений разминался каждое утро, выгибаясь кошкой и вставая собакой (Антон смутно помнил все названия) на коврике прямо у окна. При хорошем освещении можно было даже разглядеть бисеринки пота на оголённых плечах. Арсений танцевал, прикрывая глаза и радостно улыбаясь, переговариваясь с кем-то в глубине квартиры (Антон надеялся, что там просто находилась колонка). Гибкое тело тёрлось о стены, руки скользили по талии и бёдрам, и даже самый энергичный танец, возможно, под Продиджи, казался соблазнительным. Арсений просто сидел в кресле-мешке, читая книгу и поправляя на переносице аккуратные очки. Арсений просто жил, а Антон — тихонько наблюдал и скулил от тоски. В груди скребло каждый раз при виде пустующей комнаты или выключенного света. Несколько дней в месяц квартира точно пустовала. В первый раз Антон не на шутку испугался и едва не позвонил Серёже, но потом паутинка на его мозговых извилинах донесла простые воспоминания. Течка. Арсений мучился ею чаще остальных, и каждый месяц, по наставлению врачей и собственному желанию, Антон кутал того в одеяла, кормил с ложки и залюбливал до счастливой улыбки. Теперь всё это делал кто-то другой. Был ли это один и тот же альфа, каждый раз новый или даже несколько, Антон не хотел даже думать. Поэтому просто заваливал себя работой, пока в окне напротив вновь не появлялся тоненький силуэт. Антону казалось, что даже если его квартиру ограбят и разнесут, он не сразу заметит, потому что по приходе домой первым делом пойдёт высматривать Арсения. Вот и сейчас, сдувая с глаз отросшую кудрявую чёлку, он стянул с пяток разношенные кроссовки и медленно пошёл на кухню. Пакеты оттягивали руки, неприятно напоминая о пропущенных тренировках. Поставив один из них на пол у плиты, Антон откинул вбок мешающиеся волосы и привычно уставился на окно напротив. Уставился и знатно так охуел. На чистой, явно недавно отмытой поверхности красовалась неоновая табличка, непонятно как держащаяся. Буквы мерцали в вечернем полумраке, тем не менее, отлично складываясь в конкретную фразу. — Почему мы до сих пор не ебемся, — хрипло прочитал Антон. Второй пакет с грохотом обрушился на ногу, отрезвляя и возвращая в речь родной русский мат. За надписью вдруг появился сам Арсений. Он вновь то ли танцевал, то ли репетировал, как-то особенно блядушно отклячивая упругую задницу. Короткие, едва прикрывающие задницу шорты облепляли сильные бёдра. Антон ещё никогда так не радовался своему хорошему зрению. Продолжая стоять столбом, он пялился на чужие движения тазом, руками, приоткрытые губы. Выглядело охренеть как красиво. Антон чувствовал себя тем самым дедом с красным шариком во рту. По крайней мере, рот точно нужно было срочно чем-то залепить, а то слюна уже готовилась потечь на пол. Он не сразу понял, что на него смотрят. Не мимо, не в пустоту рассеянным взглядом, а прямо в глаза. Подсвеченные неоном голубые глазищи внимательно смотрели, не отрываясь, пока тело продолжало изгибаться. Тонкие губы, всё ещё приоткрытые, растягивались в улыбке. Арсений не выглядел удивлённым. Он не злился, не прятался, даже не смущался. Просто стоял и смотрел. Ждал. Ждал? На ходу впрыгнув в скрипнувшие кроссовки, он выбежал из квартиры, едва не забыв ключи. Как Антон собирался искать квартиру Арсения, не имело никакого смысла. Казалось, он найдёт и по запаху. Ждать открывшейся двери подъезда не пришлось ни минуты — как раз выходил какой-то молоденький омега с недовольным корги на поводке. Едва не сбив первого и преодолев желание погладить второго, Антон взбежал по лестнице к лифтам и замер. Дом дублировал его собственный, и, ткнув в кнопку пятнадцатого этажа, он попытался перевести дыхание. Внутри всё кипело, руки потрясывало, а в голове билась одна мысль: зачем? Створки распахнулись, выпуская его в уютный бежевый коридор. Пахло блинами и тушёным мясом. А ещё жжённым сахаром. До стиснутых зубов знакомый запах. Антон шёл по шлейфу почти до конца коридора, пока не замер возле однотонной металлической двери. Та мгновенно открылась. Арсений точно ждал. Стоял, ухмыляясь, кутался в короткий халат, который был немногим длиннее спрятавшихся под тканью шорт. — Зачем это всё? — немного хрипло выплюнул Антон. — Привет, — легко бросил Арсений и сделал небольшой шаг вглубь квартиры. — Какой сюрприз! — Брось, Арс, — поднявшееся вдруг раздражение заклокотало в груди. — Ты же знал, что я увижу. — Конечно, — тот даже не пытался отрицать, легкомысленно пожимая плечами. — А ты правда думал, что тебя не видно? Тон казался издевательски участливым, с нотками непонятного веселья, что только сильнее злило. — Поэтому я и спрашиваю — зачем? Если ты меня спалил, то мог просто сказать, и я перестану. В конце концов, этот ежедневный спектакль перед окном мог быть для кого угодно! Зрителей наверняка хватало, — с рычанием выплюнул Антон. Лицо напротив окаменело. Приподнятые уголки губ опустились, рот искривился, оголяя острые клычки, ледяной взгляд впился иглами. — Я тебе что, — прошипел Арсений, — блядь на помосте? — Я задал тебе простой вопрос: зачем это всё! Ты уже принял решение много месяцев назад, так какого, блять, чёрта?! Голубые глаза широко распахнулись от ярости. Арсений, издав непонятный звук, подскочил вплотную и выплюнул в лицо короткое: — Пошёл. Отсюда. Вон. Дверь захлопнулась, больно задев нос. Антон не помнил, как оказался дома. В носу стоял аромат сгоревшего сахара, тело трясло. Кажется, он ударил кулаком по стене, потому что точно прибегала из соседней квартиры Ирочка. Или Ира. Или Ирина Анатольевна. Все три жили рядом и сливались в одного большого монстра. Её пришлось успокаивать, пряча за спиной разбитую руку, и соглашаться на визит, который никогда точно не случится. Не глянув на подсвеченное издевательской неоновой вывеской окно, Антон закрылся в спальне и практически сразу отрубился.

***

Гон прошёлся по Антону гигантским великаном, у которого, к тому же, было несварение и недержание. Три дня слились в один сплошной кошмар с температурными снами, ощущением ломающихся костей и болезненного возбуждения. Хотелось куда-то бежать. Прогрызть ход прямо через стёкла, найти что-то очень важное, подмять под себя и, наконец, успокоиться. Антону никогда ещё не было так плохо. Он механически сбрасывал напряжение, дроча на четвереньках в ванной, пока ледяные струи били по спине. Кажется, приезжал Дима, помогал разобрать так и стоявшие на кухне пакеты. В них точно что-то протухло, потому что чувствительный нос ощущал даже запах новых чехлов из Диминого автомобиля. От свежеприготовленной еды тошнило, и он убрал всё, что стояло на плите, в холодильник, стоило другу уехать. Когда возбуждение и боль во всём теле немного отпустили, Антон лежал на холодном полу и думал. На обратной стороне век вместе с бликами метались кадры с Арсением. Теперь, когда мозг не застилала пелена гона, а от эмоций остались лишь выпотрошенные упаковки, их встреча казалась неправильным и нереальным бредом. Даже не из-за самого факта, а по причине произошедшего диалога. Арсений никогда его не выгонял. Да, мог шипеть, ругаться, даже кидался одеждой, но никогда не выставлял Антона даже из комнаты, не то что за порог. Он и при расставании ни слова не сказал про то, чтобы Антон ушёл. Тот сам всё решил. Сам решил… В висках вновь запульсировало. Перевернувшись на бок, Антон открыл забытый на несколько дней телефон. Рабочие чаты тут же были отправлены в мысленное «позже», беседа дома пестрела десятками сообщений. Решив, что при пожаре было бы хуже, а другое сейчас волнует мало, Антон прикрыл глаза и почти мгновенно отключился. Утром жить стало гораздо лучше. Отдохнувший организм позволил донести грязную телесную оболочку до душа и хорошенько её там простирать. Намыливая голову, Антон вновь вернулся к вчерашним мыслям. Почему Арсений так отреагировал? Теперь, по истечении почти недели, ему казалось, что при встрече голубые глаза радостно сияли, а губы кривились не в издевательской ухмылке, а робкой улыбке. Но это точно было плодом воображения. Так ведь?.. Антон продолжал ворошить угли на пепелище, оставшемся в груди после встречи. Он не так весь этот год представлял их столкновение. Холодом и безразличием со стороны Арсения — да, часто. Реже — простой дружеской встречей с лёгким рукопожатием. Редко, в тоскливые минуты, Антон позволял себе представить, как обхватывает чужую талию, зарывается носом в тёплую, сладко пахнущую шею и никогда больше не отпускает. Последнего хотелось неимоверно. Только вот теперь вряд ли его подпустят на пушечный выстрел. Упав в кресло на балконе, Антон против воли уставился на окно напротив. Теперь не было смысла скрываться, хотя и раньше это наверняка выглядело глупо. Но теперь он об этом знал точно. Неоновая надпись, сейчас выключенная, продолжала висеть. Окно казалось грязным, с мыльными разводами, словно наспех сделанная попытка укрыться от чего-то. Не чего-то — кого-то. В кармане дзынькнул телефон. Увидев очередное сообщение в чате дома, Антон уже собирался смахнуть его, как взгляд зацепился за странную формулировку. Открыв беседу, он пролистал её до самого начала. «Видали надпись у того горяченького пацана? Интересно, кого зазывает» «ахахаха, да уж не тебя, Санёк» «ну так проверь, хуль сюда пишешь» «Господа, прошу не путать чат дома с личными переписками!» «Чё, кто со мной в гости к куколке?» «го» «я уже устал на него дрочить» «Мужики, я ща докурю и вам такой пизды вставлю, если не прекратите» «ну дед вась вы чего хихикаем же» «А у кого-то ещё света нет?» «Света есть у меня, тебе зачем мой жена ааа??» «Господа!!!» Фразы рябили перед глазами, вызывая лёгкое чувство тошноты. Последнее сообщение, кажется, от Ирины Анатольевны (или Ирочки, их в чате было ещё сложнее различить), привело к какому-никакому порядку, и лишь озабоченный мужик с третьего этажа попросил скинуть ему в личку фотки «горяченького пацана». От прочитанного во рту появился вкус желчи. Арсений вот такого эффекта хотел? Чтобы весь дом дрочил на короткие шорты? Короткая мысль моментально испарилась. Арсений был у себя дома и мог ходить хоть голый. Те, кто пялился на него всё это время, были всего-навсего уродами, вынесшими это на всеобщее обозрение. Надпись же… Тут Антон вновь посмотрел на неё, задумчиво кусая губу. Арсений всегда любил провокации. Как кот, который, когда не хватает ласки хозяина, начинает грызть ноги и ссать в тапки. За четыре года отношений Антон привык не реагировать на эти проявления. И вот сейчас, скользя по дурацким буквам взглядом, он не мог понять, правильно ли хоть что-то понял. Это тоже провокация? Громкая, яркая, чтобы наверняка привлечь внимание? Арсений так взбеленился, когда его обвинили в игре на публику, но чем, как не ею, это было? Антон помнил все эти пьяные танцы у кого-то на квартире в студенческие годы. Откровенные наряды, алеющие губы, громкий смех. Арсений был не королём вечеринок — королевой, чьи каблуки готовы были вылизывать даже самые заученные ботаники. Он любил себя и любил восхищение собой, но цепкий взгляд всегда обращался лишь к одному человеку. К Антону. Каждый преподаватель знал: Арсений только с Антоном. Все были в курсе даже до того, как случилось их первое свидание. Просто вдруг стало как-то понятно — так на случайных людей не смотрят. Где бы Антон ни был, он всегда ловил этот взгляд. Восторженный, немного диковатый. Арсений смотрел на него, будто кот из камышей. Шипел на других, кто пытался подобраться к Антону ближе, и неизменно провоцировал. В какой-то момент они просто встретились взглядами, а потом страстно засосались на глазах у всей квартиры, чем вызвали одобрительные и даже где-то облегчённые возгласы. С тех пор Арсений смотрел мягче, но всё так же внимательно. А потом перестал смотреть вовсе. Вернее, Антон перестал ловить этот взгляд. Всё стало как-то серо, и в чужих глазах ему чудилась умирающая надежда. Пока Арсений уверенно двигался по начальным карьерным ступеням, Антон перебивался подработками и с отчаянием выбирал между букетом цветов и новыми кроссовками взамен единственных рваных. Ему было нечего дать, кроме своей любви, но той невозможно оплатить большую квартиру, помолвочное кольцо и свадебное путешествие. В какой-то момент Антон понял: они просто застряли. Встречи дома стали редкими, беседы — короткими, секс и вовсе в какой-то момент пропал, потому что оба выбирали сон. И те последние слова Арсения очень логично ложились на их ситуацию. Однозначно. Так казалось тогда и совершенно не казалось сейчас. А ещё сейчас совершенно не хотелось вновь лишаться пристального взгляда. Того, который встретил его вчера. Который был с ним все эти годы. Арсения не хотелось отдавать никому. Просто потому что он всегда был рядом с Антоном. Создан для него. Как и Антон. И никакие уроды не должны были реагировать на провокацию, потому что она предназначалась не им. За потухшей надписью вдруг мелькнул серый халат и тут же исчез. Суббота у Арсения обычно была занята, но, видимо, сегодня тот находился дома. Дорога до подъезда под проливным дождём предвещала долгое стояние. Номер квартиры Антон даже не догадался посмотреть в прошлый раз и теперь стремительно мок возле молчащего домофона. Простояв так минут пять, он уже начал писать Серёже, как дверь призывно распахнулась. На пороге стоял растрёпанный пацанёнок в клетчатой пижаме и тапках-какашках. — Заходи, — зевая, протянул он и придержал дверь. — А то баб Дарина увидит, потом сплетни разгребать всем районом будем. Антон, обтекая, как дворовая собака, удивлённо замер. — Ты меня, может, перепутал с кем… — начал он, но парнишка замотал головой. Ну точно домовёнок Кузя. — Не-е, у меня память хорошая. Ты Антон. Мне Арсений твою фотку показывал. Вместе с каплями воды в ботинки утекли последние мозги. — Чё? — тупо спросил Антон, хлопая глазами. — Я ж в рифму отвечу, — вдруг заржал пацан. — Говорю, Арсений твою фотку показывал. Мы в театре познакомились. Я туда в кружок после школы хожу. Увидел тебя в окне и узнал, вот, запустить решил. Рядом скрипнула дверь и донеслось взволнованное «Ваня, ты где?». — Всё, я домой, — заторопился парнишка. — Арсению привет! Он неловко протянул ладонь, затем, увидев мокрые руки Антона, запустил ту в свои растрёпанные волосы и, развернувшись, пошлёпал в квартиру. Только когда дверь закрылась, до Антона дошло, зачем он тут вообще. Уже знакомый коридор на этот раз пах кофе. Аромат перебивал сахарный шлейф, мешая ориентироваться, но нужную дверь Антон всё равно нашёл быстро. Оттуда доносилось жужжание фена. Тревожная мысль промелькнула в голове: что, если Арсений не захочет говорить? Что, если сейчас он укладывает свои красивые волны волос, чтобы пойти на свидание? Возможно, с кем-то из тех долбанавтов, что норовили наведаться к нему в гости… От картинок перед мысленным взором стало противно и пусто, но Антон не хотел больше отступать. После первого звонка фен замолк. После третьего Антон очень отчётливо почувствовал запах жжёного сахара. Его мгновенно накрыло волной чужой боли и отчаяния. Арсению было плохо, и это заставило затрезвонить с удвоенной скоростью, пока замок, наконец, не щёлкнул. — Я же тебе всё сказал в прошлый раз, — донёсся из темноты чужого коридора еле слышный голос. — И принял решение. Последние слова прозвучали ядовито, надломленно. Антону вдруг неимоверно захотелось упасть на пол и ползти к чужим ногам измученной псиной. Выскуливать, вымаливать прощение. Они никогда так не общались. Арсений никогда не говорил так тихо. Бесцветно. Антон, не дожидаясь приглашения, распахнул чужую дверь и нырнул в темноту. За спиной щёлкнул замок, но он не видел ничего, кроме сжавшейся фигуры у противоположной стены. Арсений отпрыгнул туда, будто боялся. — Арс, — стараясь сделать голос спокойным, проговорил Антон, — нам нужно это обсудить. — Нам, — выделяя интонацией это слово, вновь прошелестел Арсений, — обсуждать нечего. Антон молча стянул кроссовки с ног и решительно направился к сжатой фигуре, но та резко отбежала и скрылась в небольшом закутке. Замотав головой, чтобы сбросить с волос надоедливые капли, он направился следом. Вновь зажужжал фен. Арсений стоял у окна и обдувал феном приклеенную к окну надпись. Та явно не поддавалась, зато запотевшее окно словно отрезало эту квартиру от остального мира. И мешало рассматривать в отражении лицо Арсения. — Арс, — вновь окликнул того Антон. Тонкая фигурка продолжала механически двигать рукой, напряжённые плечи хотелось хорошенько размять. — Я не думал, что ты знаешь о том, что я тут живу. Клянусь, и мысли не было тебя оскорбить. Я просто не понимал, для чего ты это делаешь. Арсений, резко отбросив заглохший фен, принялся яростно дёргать вывеску, которая всё никак не поддавалась. Клей так и держал её на стекле. — Ну так и не понимай дальше! — вдруг как-то отчаянно крикнул Арсений, продолжая трясти надпись. — Оставь меня! У тебя это хорошо получается! Последнее он добавил тише, но с такой болью в голосе, что Антон вздрогнул. Вздрогнули и чужие плечи. А потом донёсся задушенный всхлип. Арсений плакал, пытаясь не издавать ни звука, вцепившись белоснежными пальцами в дурацкую неоновую вывеску. А ещё не прогонял Антона. И тогда, на кухне, под мурчание музыки и стук метели, тоже не прогонял. Антон преодолел оставшееся между ними расстояние и, отцепив вмиг ослабевшие пальцы, развернул Арсения лицом к себе. Тот тут же уткнулся в мокрую толстовку, глуша тканью рыдания. Руки плетьми висели вдоль его тела, и Антон обхватил своими, вжимая в себя. Губы уткнулись в макушку, оставляя хаотичные поцелуи. — Я думал, тебе это нужно, — шептал он, скользя руками по напряжённым плечам, горячей коже на шее, дрожащей спине. — Что я тебя тяну куда-то, как балласт. Гонял мысли в голове, пока не услышал в твоих словах логичное завершение. Думал, ты этого хотел. — Не хотел! — Арсений кричал, захлёбываясь, голос срывался на вдохах. — Никогда не хотел! Предлагал закончить молчать и начать разговаривать! А ты! Просто! Ушёл! Каждое слово сопровождалось ударом. И не таким, как писали в книгах, где нежный омега едва касается крохотными кулачками. Арсений мог быть всяким: и нежным, и хрупким, и ранимым. Но в точёном теле сидела большая сила. И эта сила сейчас обрушивалась ударами на Антона. Ладони били по рукам, плечам, груди и животу, пока где-то в районе ключиц продолжалось громкое рыдание. — Бросил! Ты бросил меня! Удары резко прекратились. Арсений вдруг с силой впился пальцами в его бока, как-то совершенно отчаянно завыв, и вдруг обхватил, окончательно впечатываясь всем телом. Антон не переставал целовать сбившиеся пряди, покрасневший лоб и виски, на которых пульсировала венка. Горло сжимало чужим отчаянием и своей беспросветной тупостью. Он баюкал в руках дрожащее тело, шепча слова извинений. Те казались каплями воды вместо клея на гранях разбитой кружки, но Антон продолжал плести эту словесную паутину, ловя в неё всю боль обоих. Арсений плакал долго и так же долго затихал. Вначале грудные рыдания сменились тихими поскуливаниями. Следом пришли всхлипы. Когда чужое дыхание практически выровнялось, прерываемое лишь неконтролируемыми судорожными вдохами, Антон попытался отстраниться и налить из фильтра воды. Арсений моментально вцепился с новой силой, вызывая внутри какую-то смесь боли и нежности. — Я хочу поухаживать, — прошептал Антон, вновь целуя. Губы уткнулись в чужое ухо. — Давай налью воды. Арсений энергично замотал головой, наверняка размазывая по ткани толстовки сопли. Возможно, даже специально. — Арс, — он нежно позвал того и попытался отлепить от себя, но встретился с яростным сопротивлением. — Эй, посмотри на меня. — Не могу, — донёсся хриплый голос. — Я некрасивый. Опухший и красный. Из груди вдруг поднялся смех, но Антон проглотил его, позволив лишь улыбнуться в чужие волосы. — Не поверишь, но мне всё равно. Я никуда не денусь. — Уже… делся, — икнув, тихо прохрипел Арсений. Немного успокоившийся запах вновь защекотал ноздри горелым сахаром. Антон мягко отцепил от себя притихшего Арсения, взглянул в покрасневшие глаза. Даже с опухшими веками он выглядел киношно. Вот так обычно плачут люди на большом экране — красиво. — Красивый, — прошептал Антон, целуя каждое веко. — Это было самое отвратительное моё решение. Нам понадобится время, чтобы переварить всё. Я готов ждать столько, сколько потребуется. И я буду рядом, пока ты не прогонишь. — Никогда не прогоню. Тонкие губы мелко задрожали, из уголков глаз скатились две слезинки. Антон осторожно слизал их, приподняв чужое лицо. Пальцы ласкали линию челюсти, то и дело ныряя в ямку под нижней губой. Язык прошёлся по солёным щекам, крыльям носа, вновь дрогнувшим уголкам губ, пока не коснулся аккуратно их самих. Арсений, судорожно выдохнув, прижался в нежном поцелуе. Они так и стояли, целомудренно касаясь друг друга губами и вдыхая запах друг друга. Антон понимал: они обязательно поговорят и всё обсудят, но не в эти минуты. Арсения хотелось заласкать, занежить, вернуть хотя бы частично чувство защищённости и спокойствия. Настолько, насколько он сам будет готов. Соскользнув лёгкими поцелуями вдоль челюсти к шее, Антон глубоко вдохнул чужой аромат, чувствуя, как утихает бушующее эти годы море внутри. Хотелось улыбаться. — Что тебя развеселит? — игриво ткнувшись носом в чужой висок, спросил Антон. — Твой член, — буркнул в ответ Арсений, на грани приятных и неприятных ощущений кусая за мочку. Не выдержав, Антон засмеялся. — Арс, ну прям развеселит? Тот лишь фыркнул и лизнул шею. Зубы вновь несильно сомкнулись на месте, где должна быть метка. Они её даже не обсуждали раньше… От повышенной чувствительности Антон на мгновение прикрыл глаза и облизал губы. — Арс, чуть полегче, прошу. Я после гона. — Я чувствую, — вдруг промурлыкал Арсений и царапнул клыками тонкую кожицу на сгибе плеча. С губ сорвался резкий выдох. — Хороший мой, — привычное обращение тёплым пледом легло на плечи, — давай поговорим, а потом я хоть клоунский нос надену на хуй, если ты ещё захочешь. Арсений вдруг оторвался от его шеи и серьёзно посмотрел в глаза. — Мы поговорим, — он кивнул и заправил за ухо тут же выбившуюся прядку. — И будем теперь разговаривать всё время. Словами через рот. Обо всём, даже о том, что стыдно или страшно произнести. Но вначале мне очень нужен ты, Антон. Пожалуйста. То, что Арсений просил, а не требовал, разносило мысли в щепки. Он первый вновь потянулся к губам, сразу углубляя поцелуй. Язык коснулся его, нежно скользя. Острые клычки игриво прихватывали то верхнюю, то нижнюю губу, а ледяные руки стаскивали мокрую толстовку. Антон вообще забыл про дождь за окном, доброго мальчугана и идиотские сообщения в чате. Был только Арсений. Антон подтащил того к небольшому подоконнику у всё ещё запотевшего окна. Стаскивая футболку следом за толстовкой, он нечаянно задел шнур фена, и тот с грохотом упал на пол. — Похуй, — прошептал в губы Арсений, цепляя пальцами набухающий в джинсах бугор. Зашипев, Антон помог справиться с молнией и пуговицей. Стянув всё вместе с бельём, он остался стоять голым рядом с растёкшимся по подоконнику Арсением. Тот, сам стянув с обнажённого тела халат, развернулся и вновь вцепился пальцами в надпись. Белоснежная спина с линиями мышцы и крапинками родинок до сих пор казалась хрупкой, как и во время их первого секса. Арсений тогда так же выгибался, стараясь впечатлить, окончательно увлечь, но Антон уже весь был в нём. Во всех смыслах. Они трахались по-разному: быстро, медленно, чувственно и почти механически, со стонами и в полной тишине. Было всё, но этот новый этап хотелось начать с любви. Потому что Антон любил Арсения. Губы нежно прошлись по мышцам на плечах. Языком проведя вдоль позвоночника вниз, Антон оставил лёгкий укус на ягодице и под возмущённое сопение вновь вернулся наверх. Ладони, сжав упругие половины, перетекли на живот, чуть надавливая, чтобы убрать показушный прогиб. Одна тут же вернулась к ягодицам, скользя, наконец, между. Арсений тёк, причём так сильно, что Антон принялся лихорадочно соображать, не течка ли у того. До той и правда оставалось не так много времени. Лёгкие заволокло сладким ароматом карамели. Антон всегда ласково звал Арсения «киской-ириской», за что получал возмущённое, но уж очень ненатуральное шипение. Вот и сейчас, прошептав прозвище, он захихикал на чужое сопение и тут же скользнул пальцем по анусу, чувствуя, как сокращаются мышцы. Новая порция смазки тёплыми ниточками потянулась по бёдрам вниз. Арсений непроизвольно сжал те, постанывая от лёгкой стимуляции. Нажав аккуратно на расступающиеся стеночки, Антон прижался стоящим членом к мокрым бёдрам, в такт пальцам толкаясь головкой. Тело коротило, остатки гона требовали скорее покрыть своего партнёра, но Арсений казался слишком узким и всё ещё напряжённым. Такое бывало раньше, и Антон знал, что с этим делать. — Раздвинь ножки, мой хороший, — целуя шею, прошептал он и, почувствовав пространство между бёдер, тут же нырнул твёрдым членом по горячей коже. Головка уткнулась, массируя простату. Арсений громко застонал, подаваясь навстречу и соскальзывая наверняка влажными ладонями с краёв надписи. — Держись, — снова прошептал Антон. Обхватив одной рукой поперёк груди, он продолжил растягивать того, не прекращая скользить пульсирующим членом. Арсений вздрагивал на каждой фрикции, мычал, силясь не сбивать их обоих с темпа. Выскользнув уже тремя пальцами, Антон потянулся к чужому члену, чувствуя скорую разрядку. — Нет! — вдруг закричал Арсений и тут же звонко застонал от прикосновения. — Не… не смазкой! Анто-он! Вырвавшийся ответный стон окончательно сорвал все попытки в контроль. Сжав в руках размякшее тело, он принялся вбиваться между бёдер, то и дело цепляя края сфинктера и ловя чужие довольные всхлипы. Отцепив одну ладонь, Арсений подтянул её к собственному лицу и, вобрав в рот два пальца, громко замычал. Протяжно выдохнув, Антон кончил, чувствуя подушечками острые клычки. Не дав себе времени на отдых, он собрал со слегка дрожащих чужих бёдер потёки спермы и, обхватив каменный от возбуждения член, принялся быстро дрочить скулящему Арсению. Тот обмяк спустя несколько секунд. Горячие белёсые капли блестели на выключенной неоновой вывеске. — Иди ко мне, — подхватывая под колени разнеженное тело, Антон поднял его на руки и понёс в сторону ванной. Арсений, обхватив шею, несильно кусал чувствительное местечко на шее. — Сейчас тебя помоем. — Антон, спальня не там. Они застыли в дверном проёме. Антон, ещё до конца не соображая после оргазма, вновь попытался пройти к большой ванне, но Арсений зацепился за дверной проём. — Эй, ириска, ты чего? Дурашливо вытянувшиеся губы чмокнули нос. — Хочу узел, Антон. Я столько течек провёл без тебя, столько месяцев, что одной дрочкой ты не отвертишься. Во рту мгновенно пересохло. Член, обрадовавшись возвращению секса, дёрнулся. Почувствовавший это Арсений довольно заулыбался. Они ласкали друг друга до поджимающихся пальцев. Мягкое, пахнущее карамелью постельное бельё окутывало безопасным коконом. Арсений постанывал на каждом проникновении, то и дело прося замедлиться или вовсе замереть. Антон едва не убежал под дождём за презервативами, пока тихий шёпот не произнёс: — Не надо. Я на таблетках до сих пор. Обезумевшее от гормонов тело мгновенно напряглось. — Я тебя ждал, дурак, — по-доброму засмеялся Арсений, тут же ахая от первого толчка. — Год твои взгляды из-за штор ловил. Не было у меня никого. Они двигались в медленном темпе, давая телам вновь привыкнуть друг к другу, к ощущениям снаружи и внутри. Арсений крутился, то выгибаясь кошкой и подставляя задницу, то падал на лопатки и тянулся за поцелуем, то залезал сверху и, коротко постанывая, прыгал, проталкивая член по самые яйца. Узел скользил по смазке, вот-вот норовя окончательно оказаться внутри. — Арс, давай перевернёмся, — давясь стоном на очередном движении бёдер, прохрипел Антон. Арсений, когтями вцепившись в грудную клетку и яростно мотая головой, лишь быстрее задвигался, не отрывая взгляда от чужих глаз. Этот взгляд Антон знал: так на него смотрели все годы до и, он надеялся, будут смотреть после. — Люблю тебя, — прошептал он и тут же застонал, когда чужие бёдра впечатались в его. Узел, стиснутый узкими стеночками, запульсировал. — Люблю тебя, — эхом отозвался Арсений и принялся легко скользить всем телом, стимулируя изнутри и потираясь членом о дрожащий живот Антона. — Ты только мой. Всегда. Они громко кончили друг за другом, пачкаясь в сперме. Арсений лежал сверху, подрагивая от удовольствия, и тихонько мурчал. Спустя час, отмытые и уставшие, они нежились на кровати. Антон не мог перестать касаться, оставляя по всему телу дорожки поцелуев. Оторвавшись, наконец, от бархатистой кожи, он решительно спросил: — И как ты всё это провернул? Арсению явно не требовались уточнения. Вздохнув, он открыл глаза и повернулся на бок, лицом к лицу. — Случайно увидел, когда был у Вани в гостях. Это мальчик из нашей студии при театре. Я что-то вроде репетитора у него. Шёл к метро и увидел тебя. Если честно, испугался жутко. Даже не разозлился, хотя думал, что так и должно быть. Грыз себя неделю, отменил два занятия. Потом сознался Ване и показал даже твоё фото. Думал, может, ну… Он знает, с какого ты дома. А тут моя коллега влезла, Ирина. Та ещё заноза. Увидела фотку и заверещала, что ты её сосед. — Это которая? Анатольевна? — А у тебя их много? — Ага. Три. Лицо Арсения вытянулось, а глаза холодно сощурились. Антон только улыбнулся, целуя опухшие губы. — Анатольевна, да, — вздохнув, продолжил Арсений. — Я ей и ляпнул, что мы вместе. Что? Был напуган, импровизировал. Она потом не слезала долго, всё звала. Я очень просил ничего не говорить тебе, наплёл с три короба. Вроде как услышала. — Да, она чёткая. Самая нормальная из Ирин. — Шастун… — Арс, не ревнуй. У меня тоже никого не было всё это время. Тот, поворчав, продолжил: — Когда прошло месяца два, я понял, что меня так и не отпускает. Накупил кучу еды, подгадал приход Иры и напросился с ней, мол, забыл ключи. Она и сумки помогла дотащить до квартиры. Так и узнал, где твоя. Чуть не облизал, когда твой запах почувствовал. Хорошо, что Ира тогда уже ушла. Иначе бы подумала, что сумасшедший. Надо было видеть, как я с этими пакетами через половину города ехал. А потом уже Серёжа помог. Откопал квартиру на сдачу. Я не знал, что она прям напротив твоих окон. Уже когда заселился, увидел. Чуть не сбежал. А потом решил тебя проверить. Дальше они и так знали, что было. — Я думал, что сойду с ума, — прошептал Антон, утыкаясь губами в чужой лоб. — Без тебя. — Я тоже. Давай теперь думать и решать всё вместе, а не порознь?

***

Высунув язык, Антон отогревал строительным феном, который позаимствовал у Димы, дурацкий клей. Тот поддавался еле-еле, и вывеска медленно стекала по окну ниже и ниже, тем не менее, не желая отклеиваться полностью. — Да ебучая ты хрень! Вытерев со лба пот, он продолжил, слушая за спиной коварное хихиканье. — Арс, ты этот клей не выбросил, надеюсь? У нас если вся квартира к хуям сломается, мы им одним починим. Склеивает — заебись. — Не выкинул. Ты, кстати, не предупредил ещё хозяина, что съедешь? — Не-а. Сегодня должны созвониться. А что? — Да мне тут Ванька по ушам ездит, что хочет от родителей съехать, а квартир нормальных в районе нет. Думал, может, сразу ему подсунуть? — Хороший вариант. Только, это, мы шторы купим. Обязательно. Я не готов жить, как Моника и Чендлер напротив Росса. — Да они у меня в шкафу лежат. Год ждали, пока их повесят. — Ах ты, козёл! О, кажется, отклеилась.