Привычки Фила, два идиота и Лобанов

Быков решил, что задержать Лобанова это просто очень и очень хорошая идея. Вообще, пускай радуется, что на ночное дежурство не оставил, а то и так обнаглел. — Глеб, если… — сказал Семен, зайдя в комнату. Его взору тут же предстала картина как Глеб, располагающийся на диване и смотрящий фильм, сидит совершенно голый. Чуть дальше, но уже на стуле, за компом сидит Фил. Тоже голый. На мгновение Лобанов потерял дар речи. Он просто не знал, как на такое реагировать. Он, конечно, многое повидал и в армии там разные случаи были, но такого… Еще не в голове не укладывалось не то это, но и то, что за пару часов до этого Глеб признавался Семе в любви. Искоренне объясняя, что ему уже надоело молчать и лучше сказать так и его отошьют, чем молчать. Лобанов ещё ответил, что ему надо подумать. Хотя все мы знаем, что он идиот, который тоже любит этого Мишку калу. Как будто бы они единственные, которым это было незаметно. Даже пациенты… — Сем! — тут же спохватился Глеб, прикрыв себя частью покрывала, на котором сидел. Ричардс лишь повернул голову и улыбнулся. — Привет, мы думали тебя на дежурство оставили… — с привычно американским акцентом проговорил Фил и снова повернулся к ноутбуку. Кажется, он переписывался со своей американ герл. — Ага, как же… Я вижу как вы думали, — с легким раздражением проговорил Лобанов осмотрев с ног до головы сначала Фила, а после Глеба. Может и идиот, что повернул Романенко. Он же придурок, наврал, чтобы поржать потом. Не долго думая Лобанов развернулся и пошел на кухню. Все же. Поесть хотелось, хотя перед глазами оставалась все та же картинка. Попробуй такое развидеть. — Семен, блин, — произнес Глеб, поднимаясь с дивана, тут же зацепившись за этот самый плед и кубарем полетев вниз. Ну, заодно гравитацию проверил, идиот неуклюжий. — Привычка у тебя, — раздраженно пробубнил Романенко, явно адресуя Филу. — Ну я ж не знал, что у вас в России. Так к этому относятся, — на мгновение оторвав взгляд от экрана ноутбука переводя его на лежащего на полу Глеба. — У нас в Америке… — У нас в Америке, — передразнил Глеб, поднимаясь, — это Россия, тут так не работает, — и направился к шкафу со своими вещами. — Почему не мог предложить это не сегодня? Почему именно тогда, когда все… Почти получилось?! — продолжил ругаться Романенко, натягивая штаны. Все же идти объясняться к Семену без штанов было бы… Неловко. Особенно после того, как он это увидел… — Ты рассказал ему? — с явным энтузиазмом поинтересовался Фил и даже повернулся к Глебу, наблюдая за тем как тот одевается. — Я очень рад… — Заткись, пожалуйста, — еще более раздражённо произнес Романенко, когда вся нудная одежда была на нем. — И оденься, а? — Ладно, если вам не комфортно, — Глеб тут же закатил глаза и пошел на кухню. Семен, к тому времени, уже что-то готовил. То ли потому что жрать чего, то ли что бы отвлечься. Хотя учитывая как эти олухи живут, то и первое и второе. А учитывая то что двух обалдуев из этой квартире не один нормальный человек еще бы на кухню и не пустил, то… Семен еще и предотвращает возможности несчастного случая в виде пожара и бессердечном уничтожении хороших продуктов. — Сем, нам надо поговорить, — слегка жалобно проговорил Глеб, появившись на кухне. Лобанов, кажется, полностью погрузился в готовку. Ну, на его месте бы любой игнорировал такое чудо как Романенко Глеб Викторович. — Сем, — Романенко прошел в кухню, подойдя к Лобанову. — Я все объясню. — Не надо, — ответил Лобанов. Кажется, его мыслительный процесс зашел слишком далеко, что он начал думать. Причем слишком сильно думать. Так, что чуть не ушел в себя. — Сем, но я тебя люблю, — жалобно произнес Романенко. Подойдя к Семену почти вплотную. Тот слегка отшатнулся но не отошел. Любит, засранец, и не хочет признавать какой Глеб никчёмный идиот. — Ты уже говорил, — ответил Лобанов и сделал шаг в сторону, чтобы взять подсолнечное масло. Не будем упоминать, что Глеб, когда ему вот прям невмоготу было, использовал это самое масло самым непристойным образом. Купитман бы узнал — прибил бы, и провел ликбез. — То что ты увидел это лишь привычка Фила! Он меня уговорил и типа… Ну Сем, — почти как капризная дама произнес Романенко. В прочем, различия между капризной дамой и Глебом лишь два. Первое: дамы действительно привлекательнее. Второе: у Глеба по физиологическим признакам есть некоторые признаки мужского достоинства. С чем можно, естественно, поспорить. — Дай доготовить, — серьёзно проговорил Лобанов. Не отрывая взгляд от сковороды. Правда, то как мельтешил этот взгляд по сковороде очень и очень много говорил. Только вот внимательность Глеба не слишком высока, чтобы это заметить. — Сем, я хотел это… — на кухню зашел Ричардс, будто ждал подходящего момента. А может сидел и подслушивал в коридоре, кто этих американцев разберет. — У меня привычка просто и я… Семен повернулся и странно уставился на соседа. Ситуация казалась слишком абсурдной. Сначала Глеб признавался ему в любви. Потом они приходит и видит как эти два не очень развитых существа сидят голые, причем никого ничего не смущает. А потом оба этих и пытаются объясниться. Такого… Лобанов даже в армии не встречал. — Вон все из кухни! — резко рявкнул Семён. Двух идиотов как след простыл. В общем, оно и к лучшему. Бояться значит уважают. Впрочем, именно это помогло Лобанову погрузиться туда, куда обычно он не погружался. В глубокие-глубокие раздумья. Как у него вообще голова не взорвалась? — Сем… Ты подумал? — спросил Глеб, зайдя в комнату, когда понял, что Семен просто сидит и ест. В одиночестве. Или он их специально игнорирует? Я бы игнорировал. — Угу, — ответил Лобанов не отвлекаясь от созерцания одной точке в стене. Красивая наверное. — И? — Странные у Фила привычки, — взгляд карих глаз Лобанова переместился на Глеба, который продолжал стоять в дверном проёме. Как будто ему кто-то запрещал войти. — А по поводу того, что я говорил? — с легкой надеждой спросил Романенко, чуть склонив голову в бок. Теперь он точно знал, что больше даже проверять не будет насколько «удобные» привычки у Фила. — Если ты врешь, то ты придурок, — спокойно ответил Семен, наклонив голову в тарелку. Да, после гречки тарелку придется мыть. Или припахать Фила, чтобы не расслаблялся. — Я не вру! — уже как ребенок произнес Глеба. Ага, еще чуть-чуть и расплачется. Возможно, он искренне не понимал, почему Семён ему не верит. Действительно, почему. — Я верю, — Лобанов снова поднял взгляд на Романенко. И ведь верил. Действительно верил. И даже любил в ответ. — Я тоже тебя люблю. Где-то в другом конце квартиры радовался один американец со странной привычкой ходить по дому голым. А радовался потому, что наконец свел двух идиотов.