Детка, ты..

      Были ночи в «Ухабе», которые врезались в память не кинжальной остротой, а томительной тяжестью. Одна из таких ночей прилипла к Энид Синклер розовым сиянием неоновой вывески и липким столиком, о который она раздражённо водила пальцем. Она была нарядной, как конфета в блестящей обёртке: короткое платье, переливающиеся всеми оттенками розового, и главный акцент – сетчатые чулки с причудливым узором, заканчивающиеся где-то под подолом. Энид чувствовала на себе восхищённые взгляды, но ее собственный был прикован к единственному человеку в радиусе мили, кто, казалось, существовал в чёрно-белом мире.       Невозмутимая Уэнсдей Аддамс сидела напротив. Её чёрное платье, как обычно, было полной противоположностью наряду Энид, а взгляд, темный, изучал бар с видом энтомолога, рассматривающего колонию муравьев.       — Это место дерьмо, — внезапно, без всякой паузы, произнесла Уэнсдей, ее голос, низкий и ровный прорезал шум музыки.       — Я знаю сама, — буркнула Энид, отводя взгляд. Она знала, что Уэнсдей пришла сюда только из-за нее. Это знание согревало изнутри тревожным теплом. К сожалению, их вечер был нарушен появлением Бруно Юсона. Он был локальной знаменитостью, музыкантом с нарочито бунтарским имиджем и голосом, который, как шептались, сводил девушек с ума. Энид пару раз ловила себя на том, что слушала его треки в ванной, предоставляя, как эти ноты звучат для нее одной. Сейчас Бруно был здесь, и его взгляд, скользнувший по Энид, был откровенно оценивающим.       — Синклер, Аддамс, — кивнул он, подходя. — Не ваш стиль, да?       — Стиль этого заведения отсутствие такового, — парировала Уэнсдей, но ее глаза сузились, когда она заметила как Бруно смотрит на Энид. Нет, не просто смотрит, а сканирует.       — ..Меня возбуждают чулки, — сказал он вдруг, обращаясь к Энид, и его ухмылка была слишком самоуверенной. Он скользнул взглядом по ее ногам, и Энид почувстовала, как по спине бегут мурашки. Не от удовольствия, а от внезапного осознания уязвимости. — Он положил свои руки на талию бестии, — мысленно продолжила она за него, с отвращением представив эту картину.       Бурно что-то говорил про такси, про свой новый трек, про то, как они поедут к нему. Энид не слышала. Она видела, как Уэнсдей застыла, не просто застыла, а превратилась в настоящую статую. Ее пальцы сжали край стакана с какой-то мутной жидкостью так, что костяшки побелели.       Уэнсдей, не меняя ледяного выражения, наклонилась к Энид. Ее теплое дыхание коснулось шеи Энид, заставив вздрогнуть. Было томно, медлительно, почти интимно. Бруно замолк, наблюдая.       — Детка, ты секси.. — прошептала Уэнсдей ей в ухо, её голос был ядом. — Буквально. Секси в своем наивном великолепии.       Энид застыла. Это насмешка? Презрение?       Затем Уэнсдей подняла руку и провела пальцами по ее волосам, у виска. Жест был поразительно нежным, почти что ласковым, и он вступил в чудовищный диссонанс с ее словами и ледяным взглядом, устремленным на Бруно.       — Твой «парень» не скажет ничего, ведь он мой фанат, — продолжила Уэнсдей, уже глядя прямо на Бруно. Ее губы изогнулись в едва заметную улыбку. — Не так ли, Бруно? Ты же обожаешь мои истории?       Бруно, чье самодовольство вдруг испарилось, неуверенно кивнул. Он был сбит с толку этой чёрно-белой девушкой, которая говорила с ним как с подчинённым.       Уэнсдей снова повернулась к Энид. Ее пальцы все ещё перебирали прядь ее светлых волос. — Завяжи волосы, — тихо приказала она. Энид автоматически потянулась за резинкой на запястье. Руки дрожали. Унижение от слов Бруно, жар от дыхания Уэнсдей на своей коже, леденящий ужас от ее тона и странная, извращённая нежность в ее прикосновении. Игра, опасная игра, в правилах которой Энид не совсем была уверена.       — Я... я уже вызвала таксу, — выдохнула она, глядя в темные глаза Уэнсдей, пытаясь найти в них ответ.       Уэнсдей медленно отвела руку. — Правильное решение, — сказала она, в ее голосе зазвучала привычная сухость. — Я уверена, этот трек ничем не лучше его исполнителя.       Бруно что-то пробормотал и поспешил ретироваться, оставив их одних в этом маленьком мире липкого стола и неонового света.

***

             В такси они молчали. Энид смотрела в окно на мелькающие огни, чувствуя, как жгучее пятно на шее, куда дышала Уэнсдей, все еще полыхает. Она украдкой взглянула на «подругу». Та сидела, повернувшись к своему окну, ее профиль был резок.       Территориальный спор. Энид, с ее розовыми чулками и наивными фантазиям, была всего лишь призом. Самым страшным и пьянящим было то, что ей это понравилось. Понравились быть тем, за кого готовы укусить... Даже если та, кто кусала, делала это с холодным, почти научным интересом.       Она всё ещё чувстовала призрачное прикосновение пальцев Аддамс в своих волосах. И понимала, что предпочла бы это прикосновение жесткое, собственническое, двусмысленное всем ласкам из воображаемого голоса из колонок.