Невидимые мальчики

ЧАРЛИ       Я в объятиях Зика, или это он в моих?       Ни один из нас не ведёт — по-моему, мы оба вообще не умеем танцевать под диско — но мы все равно двигаемся: неуклюже, неловко, то и дело наступая друг другу на ноги.       Я слишком пьян и одурманен, чтобы различать лица вокруг, но я знаю, что ни одно из них не дружелюбно: волны отвращения, исходящие от людей, ощущаются через весь бальный зал.       Хорошо, что я подшофе. Будь я трезвым, танец с парнем перед толпой стал бы последней каплей. Может, так оно и есть, просто я слишком пьян, чтобы это понять.              Зик хватает меня за предплечья, и отклоняется назад, раскручивая нас на танцполе. Я сжимаю его в ответ и вращаюсь, используя его вес; мы кружимся, единственные люди на этом одиноком танцполе.       Я никогда не видел Зика таким: в его глазах искра, а в движениях — уверенность. Словно старый Зик сгорел дотла, а этот новый выбрался из пепелища — обугленный, покрытый сажей, но возрождённый.       Я рад, что он пережил этот пожар, потому что я — нет.       На самом деле, я умирал всю неделю. Смерть № 1       Моя первая смерть случилась у Ханны в понедельник  после обеда.       Роки сидел на капоте своего красного VT Commodore , когда я подъехал на велосипеде, потому что мой скутер всё ещё был выкрашен в проклятый розовый. — Ханна велела передать, чтобы ты валил домой, — сказал Роки. — Я только что приехал. — Она не хочет тебя видеть. — Почему?       Роки пнул в меня камешек. — Ты хоть понимаешь, что ты с ней сделал, Чарли? Она еле держится. — Она еле держится? — переспросил я. — Просто вали. — Я пришёл на репетицию. Мы не можем играть так же хреново, как на Летнем бале. Никто больше не наймёт Acid Rose, если мы облажаемся два раза подряд. Роки хлопнул рукой по капоту машины. — Чувак, ты вообще не врубаешься? Мы закончили. Acid Rose больше нет. Мы играем на свадьбе, и на этом всё. — Вы не можете просто выгнать меня. — Мы тебя не выгоняем. Мы уходим. Я ухожу. Ханна уходит. Мы вышли из группы. Некому тебя выгонять. Всё кончено. — Ясно. — Я сел обратно на велосипед. — Может, мне тогда и не приходить в субботу. — Если не придешь, мы потеряем гонорар. — Хорошо, — сказал я. — Вам будет полезно узнать, каково это — что-то терять. Смерть № 2       Я прогулял школу в понедельник и вторник. Я просто не мог со всем этим справиться. А если Брат Мёрфи всё равно собирался меня исключить, какая разница, прогуливаю я или нет?       В среду я заказал пиццу на обед, и через пять минут зазвонил телефон. Я подумал, что это из пиццерии, и ответил. Ошибка выжившего. — Чарли. Это Брат Мёрфи. — Я болею, Брат. Не могу говорить. — Я знаю, что ты прогуливаешь, сынок. Послушай, мы не можем связаться с твоей мамой. Я хотел бы пригласить её на встречу. Ты тоже приглашён. — Она в Перте. Не знаю, когда вернётся. Извините. — Ты не можешь прятаться вечно, мистер Рот. У твоих действий есть последствия. — Моих действий? — сказал я. — А что насчёт действий Рейзора и всех этих уродов? Они унизили меня. — Школа придерживается жёсткой позици по поводу буллинга. Те, кто устроил этот розыгрыш, будут наказаны самым строгим образом. — Но не настолько строгим, как вы накажете меня? — Мы говорили перед балом, разве нет? Я совершенно ясно объяснил позицию школы, а ты намеренно совершил крайне непристойный поступок с мистером Хаммерсмитом на глазах у всех. Это противоречит духу нашей школы. — Он замолчал, и я услышал, как он облизнул губы. — Это школа, куда твой отец так стремился тебя отправить, и посмотри, как ты отплатил за его усилия. Думаешь, он бы гордился? — Да ни за что, Брат, — сказал я ровным голосом. — Думаю, он бы настолько стыдился, что, наверное, повесился бы. — Это… недопустимо так говорить. — Меня исключили или отстранили? — Это я буду обсуждать с твоей матерью. У неё есть другой номер для связи? — Неа. И она вас не любит, если что. — Чарли, тебе нужно успокоиться. — А если я скажу вам, что на самом деле о вас думаю? Как думаете, этого хватит для исключения? — Нецензурная брань была бы достаточным основанием, — холодно сказал Брат Мёрфи. — Отлично. Потому что я думаю, что вы — мерзкий старый ублюдок. — А вы, мистер Рот, больше не желанный ученик в этой школе. — Круто, — сказал я. — Больше не увидимся, ублюдок. Смерть № 3       Мама и Фитци вернулись в четверг утром на автобусе Грейхаунд.       Они уже ругались, когда вошли в дом. Мама сказала Фитци засунуть голову себе в задницу и там сдохнуть. Фитци обозвал её толстой старой сукой с раздолбанной дыркой и так хлопнул дверью, что она чуть не слетела с петель. Он достал из нагрудного кармана своей поло пачку табака и начал скручивать самокрутку. Мама прошла мимо меня на кухню и сразу потянулась за упаковкой сильного кодеина.       Она проглотила четыре таблетки. — Мам, — сказал я. — Это слишком много. — Отвали, Чарли. У меня раскалывается голова, а обычные таблетки не помогают.       Она прошаркала в гостиную, плюхнулась на диван и включила очередное шоу. — Не хочешь узнать, почему я дома среди дня? — спросил я.       Мама махнула рукой перед лицом, будто отгоняя назойливую муху. — Мне плевать, если ты прогуляешь день-другой. — Меня исключили, мам.       Мама переключила канал. — Ну и по какой причине? — Я послал директора матом.       Мама хрюкнула от смеха. — Держу пари, он аж подпрыгнул, этот жеманный ирландец. — В основном из-за того, что я поцеловал парня на Летнем бале.       Мама скривилась. — Глупый мальчишка. Ты же в католической школе. — Ну, теперь уже нет. Меня исключили. — И что ты хочешь, чтобы я сделала, сынок? Я не побегу туда спорить. Совершил проступок — понеси наказание. Нельзя всегда выходить сухим из воды. — И что мне делать? Перейти в государственную школу? — Почему бы тебе самому не разобраться, Чарли? Ты не спрашивал у меня совета, когда творил всю эту мерзость. Ты заварил эту кашу. Ты и расхлебывай. Прояви ответственность хоть раз. У меня жуткая мигрень. Мне нужно немного покоя и тишины, чтобы ты не тёрся рядом, как дурной запах. — А если я вообще не хочу возвращаться в школу? — Ну… устройся на работу. Посиди на пособии. Делай, что хочешь. Ты уже большой мальчик. Я не обязана держать тебя за руку и менять тебе подгузники. Господи, да разберись уже сам. — Может, я разберусь так же, как папа.       Мама хлопнула по подлокотникам дивана. — Господи, Чарли,  без того хреново, что ты чёртов гей, не становись ещё и королевой драмы. — Ладно. Пойду в свою комнату и никогда больше не выйду. — Отлично, — сказала мама. — Оставайся там, пока не повзрослеешь. А теперь оставь меня в покое. Смерть № 4       Субботнее утро я провёл на крыше заброшенной начальной школы, закидывая яйцами каких-то лузеров и слушая музыку.       Когда я вернулся домой, мама крикнула из гостиной: — Наконец-то. Твой друг ждёт тебя в  комнате. — Что? — сказал я. — Какой друг? — Откуда мне знать? Он у тебя комнате. — Не пользуйся им, Фредди Меркьюри, — крикнул Фитци, давясь смехом.       Я открыл дверь в свою комнату и увидел Мэтта, усевшегося в ногах на моей кровати. — Думал, это Зик, — сказал я. — Что ты тут делаешь?       Мэтт потряс в ладони какими-то маленькими металлическими штучками; они загремели, как игральные кости. — Забыл здесь запонки в тот раз, — сказал он. — Они принадлежали моему деду. Нужны для вечеринки в Нортгемптоне сегодня.       Я остался стоять. — Мог забрать их и уйти, пока меня не было. — Ну значит, я хотел тебя увидеть, так ведь? — Собираешься извиниться за прошлые выходные? — Мне извиняться? — Мэтт нахмурился. — Не думаю.       Он сглотнул, его огромный кадык заметно дёрнулся. — Слушай, Чарли… мы очень разные люди… — Да, разные, — сказал я. — Я шлю тебе XOXO или сердечки, а ты говоришь, что ненавидишь это и что это делает меня странным. — Я просто не вижу, что у нас получится… быть парой или типа того. — Ты уже ушел в прошлые выходные, — огрызнулся я. — Я и не ждал, что ты вернёшься. — Прости. Мне нормально жить втихую, понимаешь. У меня отцовская ферма, которой нужно заниматься, и целая жизнь в Нортгемптоне — и это не изменится. Не думаю, что тебя это устраивает. — О чём ты вообще? — выплюнул я. — Я  ничего такого не говорил. — Я… — Он сглотнул. — Ты мне очень нравишься, Чарли. Но все кончено.       Эта смерть была больнее всех предыдущих вместе взятых. — Если всё кончено, тогда вали отсюда, — сказал я, сдерживая слёзы. — Зачем вообще ты приперся, только чтобы сделать мне больно?       Мэтт сел. — Я не собирался затягивать, — сказал он, глядя на меня серыми, пустыми глазами. — Просто подумал, что правильно сказать это тебе в лицо — и увидеть тебя, когда я это говорю. — О, боже, спасибо, Мэтти, — сказал я. — Это намного лучше, чем получить нож в сердце по смс.       Мэтт направился к двери. Когда он проходил мимо, он вдруг наклонился, чтобы поцеловать меня в щёку. Я поднял руку, чтобы остановить его, и его сухие губы прижались к моей пустой ладони. — Даже не думай, — сказал я. — Вали.       И он ушёл. Смерть № 5       После ухода Мэтта ничто больше не могло меня ранить, и я знал это точно.       Ни то, что группа меня выкинула.       Ни то, что школа меня исключила.       Ни моя бессердечная мать.       И уж точно не танец под какую-то гей-диско-музыку перед двумя сотнями незнакомцев. Это  лишь царапина.       Песня Кайли Миноуг заканчивается, и мы с Зиком остаёмся, вспотевшие и обнимающиеся, посреди танцпола. Он тяжело дышит; его лицо живее, чем я когда-либо видел.       Кажется, я тоже задыхаюсь.       Вдруг чьи-то сильные руки хватают меня за плечи. Мужчина, пахнущий оливками, пригибает мою голову и выталкивает меня с танцпола. — Сюда, Джино, — говорит мужской голос. — Убери их с глаз долой. — Пап, отпусти, — сипит рядом Зик. — Ни слова больше, Зик, — рычит голос.       Люди шепчутся по углам бального зала. Для этих зашоренных взрослых два танцующих парня — неслыханный скандал.       Нас с Зиком заталкивают в коридор, ведущий в зал, а затем в кладовку, пахнущую свежей краской. Отец Зика закрывает дверь. Другой мужчина отходит в сторону, глядя на меня с отвращением. — Ты полностью себя опозорил, — говорит отец Зика, стоя неподвижно, сжав кулаки. — Ты опозорил меня и свою мать. Ты испортил свадьбу твоего брата. Из-за тебя мне так стыдно, как никогда в жизни. — Пап, прекрати, — говорит Зик. — Это был просто танец. — Позор тебе! — выплевывает его отец. — Как ты мог так с нами поступить, Зик? — Как именно? — кричит Зик. — Пап, я не могу ничего с этим поделать! Я гей!       Его отец замахивается и бьёт Зика прямо в лицо — глухой звук удара отдается в моих барабанных перепонках, прежде чем слышится крик боли. Отец Зика трет костяшки, а Зик съёживается в углу, всхлипывая и держась за лицо. Капля крови просачивается сквозь пальцы на тонкий серый ковёр. — Ты не гей! — кричит отец Зика. — Слышишь?. — Он хватает сына за плечи и трясёт. — Ты хороший мальчик. Ты всегда был хорошим мальчиком. Ты просто запутался из-за этого … — он оборачивается на меня, — пидора. — Не называй его так, — скулит Зик. На его белой рубашке уже много крови. Нос вроде не сломан, но правый глаз стремительно опухает. — Джино, отведи Зика к машине, — говорит отец второму мужчине. — Зик, ты будешь ждать там, пока свадьба не закончится.       Зик не двигается. Тот мужчина грубо хватает его за плечи и выводит из кладовки в коридор. Он даже не смотрит в мою сторону.       Дверь закрывается.       Я остаюсь один с отцом Зика. — Что ты сделал с моим сыном? — требует он. — Ты его трогал? Ты с ним что-то делал?       Когда Фитци впервые начал проявлять агрессию, я представлял, что сделаю, если он попробует поднять на меня руку. Я бы встал напротив  и врезал ему в ответ в два раза сильнее. К счастью, до драк дело не доходило. А теперь, сегодня вечером, я понимаю, что всё было бы не так, потому что, когда ты тощий шестнадцатилетний подросток, а над тобой нависает разъярённый взрослый мужчина, готовый избить тебя до полусмерти, ты осознаёшь, насколько ты на самом деле слаб.       Я прижимаюсь к полке, пока отец Зика нависает надо мной. Какой из меня панк. — Я ничего с ним не делал. Он предложил потанцевать. И всё. Мы ничего не делали. — И лучше, чтобы так и осталось! — орёт он.       Он поднимает кулак к моему подбородку и держит его там, мышцы и сухожилия на его предплечье напряжены. — Если ты ещё раз приблизишься к моей семье, я тебя прикончу. Я серьёзно. Я тебя убью. Мне плевать, если я сяду за это в тюрьму. Понял меня? — Да.       Он косится на пятна крови Зика на ковре. Его кулак слегка разжимается, но затем он хватает меня за плечо и сжимает так сильно, что я вскрикиваю от боли. — Подойдешь к Зику ещё раз — ты покойник, — рычит он. — А теперь вали отсюда к чёрту.       Он отпускает моё плечо, и я не теряю ни секунды: мчусь к выходу.       Угроза смертью — это ещё одна смерть в моей неделе.       Я бегу по коридору отеля, и каждый день прошедшей недели проносится перед глазами — целый ряд надгробий на кладбище, которым стала моя жизнь.