Осенняя меланхолия.

Утро понедельника не задалось с самого начала: мучительный кашель не позволил продышаться, к тому же из-за бесконечных приступов, сотрясающих уставшее тело, на белой рубашке чуть не отпечатался горячий чёрный кофе. Затем попавший в пробку автобус решил окончательно добить и без того прилично опоздавшего студента. Иван принял решение: бежать на своих двоих. Успеть должен, тем более до его учебного заведения оставалось немного. Запахнув поплотнее пальто черного цвета он, уподобившись разноцветным кленовым листьям, летел по улице. Брюнет спешил, он должен успеть хотя бы к половине первой пары. Там будет важный для него человек, которого он хочет увидеть и по возможности пригласить провести время вместе. После длительной пробежки хриплый кашель больно драл горло, сдавливал грудную клетку. Но несмотря на это Иван, не уступив в скорости, влетел в университет вместе с другим опоздуном. Оказавшись внутри он, расставшись с одеждой и приведя себя в порядок, отправился в аудиторию. — «Надеюсь ты здесь.» Тихо открыв дверь, студент под монотонный голос лектора прошмыгнул внутрь и сел на свое место. Сидящий рядом парень поднял на него взгляд и, коротко кивнув, снова уткнулся в изрисованный тетрадный лист. Его тетрадка превратилась в красивую набережную, по которой куда-то спешили люди. Они прятались под зонтиками, спасаясь от мелкой противной мороси, а в их ногах, играя в догонялки, бежали осенние листья. Они не были жёлтыми или красными и даже не коричневыми, их цвет варьировался от тетрадного белого до насыщенного тёмно-синего цвета пасты, которой накачивают ручки. Эти листья пахли чернилами так сильно, что даже не приближаясь можно было уловить этот особенный сладковато-химический запах. Иван вынул ручку из пенала и открыл тетрадь, но не для того, чтобы конспектировать материал, между прочим преподносимый весьма уныло. Он осторожно оторвал лист и принялся писать на нём письмо. — “Привет, Тилл„ Он подтолкнул его к однокурснику и выжидающе уставился на него. Тилл не сразу обратил внимание на послание и заметил только когда Иван попытался откашляться. Откашлять то, что откашлять невозможно... Зелёные миндалевидные глаза посмотрели на него, а потом на лист, в этом взгляде читалось явное недовольство. Ну конечно, утро понедельника, скучная пара так ещё и одноклассник лезет снова. Ему прошлого раза не хватило? Тиллу показалось, что он доходчиво объяснил этому приставучему, что в компании его не нуждается. Тем более такой.. с таким подтекстом. Листок с ответом быстро вернулся к адресанту. Иван улыбнулся, читая следующие строчки. — “Угу. Чего хотел?„ — “У тебя после пар дел нет? Может сходим куда-нибудь вместе погулять?„ — “У меня дела. Не могу никуда сегодня пойти.„ — “А завтра?„ — “И завтра.„ На лице Ивана не промелькнуло и тени печали, но оптимистичный настрой, который он подготовил на эту неделю, потихоньку выветриваться, разваливался как старый дом, постепенно теряя потрескавшиеся кирпичи. Но парень не сдавался, он обязательно добьется взаимности от Тилла. Когда-нибудь добьётся... — “Даже ко мне? Кстати, помнишь я рассказывал тебе про старый проигрыватель? Я починил его и он работает. Мы можем послушать пластинки„ — продолжал он строчить, отвлекая однокурсника от рисования. — “Даже к тебе. Извини, сегодня я гуляю с Мизи, а завтра мне на тренировку.„ — “Ничего :)„ Ручка Ивана перестала писать и он сменил её на первую попавшуюся. Чёрные чернила отпечатались на листке. Тилла насторожили смена цвета и слова, которые он прочитал. Насторожили и испугали. — “Когда появится свободное время и желание сообщи, хорошо?„ — “Угу.„ И снова скупое "угу". Снова Иван на полной скорости врезается в чужое безразличие с едва проклюнувшимся раздражением, что растет в геометрической прогрессии. Он тяжело вздохнул, прислушиваясь к ощущениям: сердце точила грусть, как яблочный червь точит сочный плод, а лёгкие не наполняются воздухом должным образом из-за чего ощущалось лёгкое головокружение. Молодой человек подпёр щёку рукой и прикрыл глаза, его начинало мутить. ... Кабинет онколога слепил глаза светлыми стенами. Их цвет можно было описать как желтоватый или розоватый, но явно не белый. Одним словом непонятный. В тишине отчётливо слышалось свистящее дыхание врача и аритмичное сердцебиение пациента. — Мне очень жаль, но вам осталось жить около двух-трёх месяцев.— произнёс пожилой мужчина в хирургическом костюме цвета слабого раствора зеленки. — Но я пропишу вам лечение, которое может продлить вашу жизнь. Иван поднял глаза. Выглядел он потерянно и весьма болезненно. Новость о том, что достаточно продолжительное время его лёгкие съедает опухоль шокировала молодого человека, сковывая разум беспокойством. Облизав сухие губы он еле заметно кивнул, отвечая хрипло: — Д-да, хорошо.. — он слабо улыбнулся, стараясь скрыть отчаяние, что с каждой секундой больше и больше поглощало его сердце. Оно топило его в холодной липкой пучине страха, сжимало в тисках. — Вы будете резать? — Нет. — отвечал он щелкая по кнопкам клавиатуры. — Операция вам не назначу, так как она может сделать только хуже. Сейчас я выпишу медикаментозное лечение и вы будете принимать лекарства, которые помогут вам бороться с опухолью. Голова закружилась, земля поползла из-под ног. В нём это останется? Оно и дальше будет сжирать его легкие, разрастаться всё больше и больше пока не убьёт?.. Бьющиеся о черепную коробку мысли прекратили судорожно метаться, когда тёплая морщинистая ладонь врача накрыла плечо, несильно сжимая его, как бы проявляя участливость. — Молодой человек, я понимаю ваши чувства, но это всё на что способна современная медицина.. Но знаете, лечение, профилактика и позитивный настрой творят чудеса! Вы может прожить больше чем я прогнозирую.— он ободряюще улыбнулся. В уголках поблёкших глаз собрались морщинки. — Спасибо. ... — «Интересно, если он узнает, то станет ли если не мягче, то терпимее ко мне относится?» — отогнав нахлынувшие воспоминания он открыл глаза и принялся чиркать ручкой на исписанном тетрадном листе. Чёрные круги превращались в запутанные клубки, прямо как мысли в голове Ивана, когда он сидел в кабинете врача. Впрочем, мысли-нити и сейчас путались в переживаниях, формировали безобразный комок. Безобразный и унылый донельзя. — «О чём ты думаешь, Иван? Этому не бывать..» Прозвенел звонок и нудное бубнение лектора прекратилось. Студенты мгновенно разбежались по аудиториям, готовясь к следующей паре. Больше Иван не виделся с Тиллом.

~*~

Сутки медленно сменяют друг друга, тянутся как застывающий дёготь. С каждым днём улицы становятся всё грязнее и мрачнее, коричневые листья смешались со слякотью, превращаясь в неприглядную массу. Кашель мучает всё так же, голова как кружилась так и кружится. Казалось прописанные лекарства совсем не помогают Ивану. — «Может дело во мне, а не в лекарствах?» — шёл он по улице, размышляя обо всем и ни о чём. Взгляд опущен на шаркающие по асфальту ботинки, в наушниках звучат постпанковые мотивы. Самое то для прогулки. Присев на мокрую качель парень вздохнул сырой осенний воздух и огляделся. Сумерки укрыли город серым покрывалом, в окнах мрачных панельных домов с грязными швами, с отколовшейся мозаикой вспыхивает свет. Черные глаза заскользили по пятиэтажкам, заглядывая в жёлтые квадраты: в том окне люди только-только пришли с работы и их радостным лаем встречает собака. Их ждали... Из открытой форточки того окна, что выше на этаж, слышны радостные детские голоса: папа привёз торт и сейчас семья сядет пить чай, весело обсуждая минувший день. Его ждали... В другом окне видно, как люди обнимаются, обнимаются долго, нежно. Они ждали друг друга.. Они любят друг друга... А его не ждут и не любят. Обычно квартира встречает его тишиной и безразличием, от которого хочется плакать. Приходи – не приходи, ничего не поменяется. Что есть ты, что нет – всё одно. Стенам нет никакого дела до него... Как и его окружению. Родителей не волнует его жизнь, друзья.. Пожалуй только Мизи интересуется им, но в последнее время они почти не видятся. Погрузившись в мысли настолько сильно, Иван даже не ощутил, что его кто-то трогает за плечо и потому очень испугался. Обернувшись он увидел позади себя Мизи. Розовые волосы водопадом спадали на плечи, отдельные прядки висели на очках в круглой оправе. Она улыбалась, улыбалась устало. — Не пугайся ты так, не съем же я тебя. — хихикнув Мизи подсела на скамейку. Куртка тихо зашуршала, потёршись о ткань пальто. — Как дела? Как дела.. Иван даже не знал что сказать. Никак? Никак это как? Нормально, но не очень? Плохо? Делиться своими мыслями не хотелось. — Всё в порядке. — и чтобы звучать убедительнее он улыбнулся. — Выглядишь паршиво. — улыбка стала неловкой, кажется Мизи видит его насквозь. — С Тиллом так ничего и не выходит? — Не выходит. — звучит как-то глухо, а может это всё наушник закрывший ухо. Другой он крутит в пальцах, давит на капельку подушечкой пальца. — А у тебя как с Суа дела? — Всё нормально.. — она сразу же меняется в лице, становится серее и затихает. Кажется, у неё тоже появились проблемы в отношениях. — Хочешь поговорить? Иван соглашается. И они говорят. Говорят долго, вплоть до густой темноты, которую с трудом пронизывал свет лениво мигающего фонаря. Ветер шуршит в голых ветвях, начинает накрапывать дождь, но они остаются на месте, как будто не замечая непогоды. По лицу медленно скатывается вода, Иван просто смахивает её. Мизи же протирает запотевающие очки о рукава свитера.

~*~

Резкий звук будильника прорывается сквозь сон. Глаза разлепляются с трудом, но нужно вставать. Треклятый кашель сдавливает горло из-за чего постель была покинута чуть позже обычного. Шатаясь обитатель квартиры побрёл в ванную, водные процедуры – обязательное событие, без которого нельзя начинать день. Смотря в зеркало он видит болезненно бледного, осунувшегося человека с потухшим, бесконечно печальным взглядом. — «Ты умираешь, Иван..» Иван действительно умирает. Его состояние стремительно ухудшается и он ощущает, что не в силах бороться с этим. С разросшейся в лёгких опухолью, с разбитым в дребезги сердцем. Он даже не пытается ничего исправить. А смысл? Смысл что-то делать если скоро тебя не станет? Он устал, смертельно устал, и всё, чего он хочет, — это лечь и заснуть, отдохнуть от всего. Отдохнуть... Иван, пошатываясь, медленно приближается к аккуратно застеленной кровати. Берёт с тумбочки наушники и подключает их к телефону. Осторожно ложится, сминая под собой мягкое покрывало и изолирует себя от окружающего мира музыкой. Звучат знакомые мотивы, молодой человек тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Полумрак, музыка, покой.. Даже проблема с лёгкими уходит на последний план... Надоело всё, что там снаружи. Учёба, болезнь, не сложившиеся отношения — теперь всё это кажется таким назначительным... Давай до утра старые пластинки слушать. Слушать пластинки.. Хорошая идея. Когда-нибудь он прослушает их все. Иван мягко улыбнулся и, с трудом втянув воздух, тихо-тихо засопел. Его желание погрузиться в сон осуществилось. ... Вот уже как двадцать минут Тилл барабанит в дверь квартиры однокурсника. Мизи таки заставила его заглянуть к Ивану, узнать как он и почему не пришёл на пары. — «И почему ты не открываешь? Чтоб тебя!» — взявшись за ручку двери молодой человек обнаружил следующее: оказывается дверь не была заперта. Позабыв о правилах приличия он бесцеремонно ворвался в квартиру. Тилла встретили тревожная тишина и неуютный полумрак. Оставив обувь в прихожей молодой человек прошёл вглубь, прислушиваясь. Он пытался выцепить любой звук из абсолютного безмолвия, которое давило на плечи так сильно, словно это было что-то очень тяжёлое, тяжёлее строительных балок, сереющих голым скелетом в соседнем квартале. — Иван, ты здесь? — голос дрогнул. Отсутствие ответа пугало, ладони парня вспотели и сердце забилось чаще, сбиваясь с ритма. — Иван! — «Я что, попал в какой-то дешёвый ужастик?» — взглотнув он остановился перед спальней. Его непреодолимо влекло туда, но в то же время что-то удерживало от того, чтобы сделать шаг вперёд, открыть дверь и войти внутрь. — «Что-то подсказывает мне, что туда лучше не соваться..» Несмотря на ощущения, Тилл вошёл. Увидев лежащего на кровати Ивана, он впал в ступор. И тут же его наполнил гнев, обдающий жаром, как кипящая вода. Этот придурок просто проспал и из-за этого его заставили бежать проверять как он там бедненький-несчастненький! — Иван, твою мать! — рявкнул сероволосый. — Из-за того, что ты дрыхнешь до второго пришествия мне пришлось переться к тебе! А это между прочим не ближний свет! Отсутствие ответа разозлило зеленоглазого ещё больше, в порыве злости он схватил лежащего на кровати за грудки и потряс, выкрикивая его имя. Но Тилла быстро отпустило, а точнее мгновенно, отсутствие дыхания и сердцебиения отрезвило его. — Иван?.. — прошептал он. Пальцы дрожали, взгляд смотрел сквозь тело. В голове воцарилась пустота, ни единой мысли не проскочило в ней. Только всепоглощающая, постоянно расширяющаяся, давящая изнутри пустота. — Иван, это не смешно! Давай прекращай этот цирк и вставай! — но ответа не последовало. Всё то же молчание. Он мёртв. Тилл не кричал от ужаса, из его глаз не катились слёзы. Он стоял перед бездыханным телом абсолютно шокированный, оглушённый. Он мертв. Земля поползла из-под ног, давление в голове возросло, воздуха стало не хватать. Схватившись за тумбочку Тилл еле как удержался на ногах. — «Как же так.. Почему..?» Он мертв. Зеленые глаза пробежались по деревянной поверхности, заметив на половину пустой пузырек из коричневого стекла, рядом с которым стоял абсолютно пустой. — «Он болел?.. Почему я не знал об этом?» Он мёртв. — «Об этом вообще кто-нибудь знал?..» Он мертв. Тилл падает на колени перед уснувшим, теперь уже навсегда, Иваном. Он выглядит таким умиротворенным и в то же время печальным. Очень печальным. Тилла тоже постепенно поглощает печаль, он чувствует, как вина крохотным червячком вгрызается в сердце, отравляя скорбью. Совсем скоро он разрастется, поглотив сокрушающегося парня целиком. Всё ещё засланные пеленой зелёные глаза замечают наушник. Он выпал из уха брюнета, из него доносилась тихо играющая музыка. Что-то заставило Тилла надеть его и в тот момент звук буквально оглушил нежные уши музыканта. Приходи ко мне Слушать старые пластинки. Леннона и Моррисси, Дэвида Бирна, Cure и Стинга. Мир сошёл с ума Надоело всё, что там снаружи. Давай, как вчера, старые пластинки слушать. — Мне жаль, но.. — Тилл тихо шмыгает носом. — Как вчера пластинки послушать не получится. Для Ивана больше нет никакого "вчера". И нет никакого "завтра".